Тишина
Арена была переполнена.
Трибуны гудели так, что звук превращался в сплошной поток — голоса, флаги, хлопки, вспышки камер. Огромные прожекторы освещали лёд так ярко, что он казался почти зеркальным, отражая каждое движение.
Дикторский голос резко прозвучал над ареной. Спокойный. Чёткий.
— И последний участник... Соединённые Штаты Америки... Илья Малинин.
Трибуны взорвались аплодисментами. Кто-то вскочил с места. В американском секторе поднялись флаги, люди начали выкрикивать его имя. Камеры тут же повернулись к выходу на лёд.
Илья выехал из тоннеля. Он двигался спокойно, почти безэмоционально. Коричневый костюм короткой программы выглядел ярким и бросающимся в глаза, и на секунду казалось, что парень был готов сверкать именно также.
Он медленно доехал до центра катка, даже не смотря по сторонам. Он остановился и слегка наклонил голову вниз, готовясь к началу.
Музыка короткой программы началась мягко, почти незаметно. Первые секунды он двигался уверенно. Несколько шагов, плавный поворот, аккуратный переход в дорожку — всё выглядело точно так же, как на тренировках.
Первые аплодисменты прокатились по трибунам. Парень начал набирать скорость.
Первый элемент короткой программы — четверной тулуп.
Заход был быстрым, мощным. Он сделал глубокий толчок и резко ушёл вверх. Но уже в воздухе стало понятно — прыжок получился ниже. Недостаточно высоты. Он начал вращение слишком рано.
Когда лезвие коснулось льда, корпус чуть отклонился в сторону. Приземление сорвалось.
Конёк резко поехал вперёд. Парень потерял равновесие и упал прямо на лёд. Глухой удар эхом прокатился по арене.
Трибуны одновременно вскрикнули:
— Ох...
Он быстро поднялся, почти мгновенно. Как будто надеялся, что падение можно просто стереть и продолжить программу. Музыка не остановилась.
Он поехал дальше, но в движениях появилась жёсткость. Следующий элемент — каскад.
Четверной лутц — тройной тулуп. Он сделал длинный заход, словно пытаясь собраться.
Толчок. Прыжок. Но лутц получился нервным. Он слегка потерял ось в воздухе, приземление вышло тяжёлым.
Второй прыжок он сделал почти автоматически. Конёк снова скользнул.
Он сделал шаг. Потом ещё один. Едва удержался.
Аплодисменты на трибунах стали осторожнее.
Кто-то всё ещё кричал «Давай!», но общий шум заметно стих.
Он попытался вернуть контроль.
Следующее вращение началось слишком резко. Центр вращения поплыл, круг получился неровным. Несколько оборотов он сделал почти силой, пытаясь удержать скорость.
Потом дорожка шагов. Она всегда была одной из его сильных сторон. Но сегодня движения выглядели напряжёнными. Как будто тело не успевало за музыкой.
Последний прыжок короткой программы — тройной аксель.
Он сделал длинный заход через весь каток.
Набрал скорость. Толчок. Прыжок...
Но высоты снова не хватило.Приземление получилось тяжёлым. Лезвие резко ушло вперёд. Он попытался удержаться...
Но снова сорвался.
Второе падение. На этот раз прямо на колено.
Музыка закончилась почти сразу после этого.
Илья стоял в центре катка, тяжело дыша. В арене повисла странная тишина. Аплодисменты начались не сразу. Сначала тихие. Потом громче. Но это уже были аплодисменты поддержки. Не триумфа.
Он медленно подъехал к бортику.
На огромном табло начали появляться элементы короткой программы.
Красные квадраты. Недокруты. Падения.
Ошибки.
В этот момент он понял, что проиграл Олимпийские игры.
_____
Аня резко проснулась.
Грудь тяжело поднималась и опускалась, дыхание сбивалось, словно она только что пробежала длинную дистанцию. Сердце стучало слишком быстро. Комната вокруг была тёмной, тихой, только слабый свет уличных фонарей просачивался сквозь шторы и ложился на стены.
Она несколько секунд просто лежала, пытаясь понять, где находится.
Постепенно реальность начала возвращаться.
Это был их номер в отели. Тихая ночь.
Никакой арены. Никакого падения. Никаких криков трибун.
Это был всего лишь сон.
— Это всё сон... просто сон, — тихо прошептала она сама себе, стараясь успокоить дыхание.
Рядом послышалось движение.
— Что случилось? — сразу спросил Илья.
Она повернула голову. Он лежал рядом, опираясь на локоть. В темноте было видно только очертания его лица, но по голосу было понятно — он тоже не спал.
Аня на секунду закрыла глаза и попыталась выровнять дыхание.
— Просто плохой сон.
Он немного приподнялся.
— Что снилось?
Она отмахнулась рукой, будто хотела отогнать этот сон вместе с вопросом.
— Уже не помню.
Она не хотела говорить ему. Не сейчас. Не в такую ночь.
Несколько секунд они молчали.
Аня повернула голову и посмотрела на часы, стоявшие на тумбочке.
Четыре утра.
— А ты почему не спишь? — тихо спросила она.
Илья лежал на спине и смотрел в потолок.
— Думаю, — ответил он после короткой паузы.
— О чём?
Он слегка усмехнулся, но эта улыбка была усталой.
— О сегодня.
Она медленно повернулась к нему.
Несколько секунд просто смотрела на него в темноте. Она знала этот взгляд. Тот самый, который появлялся у него перед важными стартами — когда мысли уже давно были на льду.
Аня осторожно придвинулась ближе.
— Всё будет хорошо, — тихо сказала она.
Она наклонилась и мягко поцеловала его.
Он ничего не ответил. Лишь слегка кивнул в темноте, будто больше самому себе, чем ей. Его взгляд всё ещё был устремлён в потолок, туда, где слабые тени от уличных фонарей медленно двигались по стене.
Аня почувствовала эту тишину. Не тяжёлую — скорее напряжённую.
Она тихо придвинулась ближе. Осторожно положила голову ему на плечо и обняла его рукой, словно пытаясь передать ему немного своего спокойствия.
Тепло его тела постепенно успокаивало её дыхание. Сердце уже не билось так быстро.
Комната снова стала тихой. Где-то за окном проехала редкая машина, затем всё снова погрузилось в ночную тишину.
Аня закрыла глаза. Сначала мысли всё ещё возвращались к тому странному сну, к ледяной арене и тяжёлому звуку падения. Но постепенно усталость взяла своё.
Её дыхание стало ровнее. Тише.
Она уснула. Илья ещё некоторое время лежал неподвижно, чувствуя, как она дышит рядом.
А затем, наконец, тоже закрыл глаза.
_____
Утро десятого февраля началось словно в тумане.
Аня проснулась не сразу — сначала просто лежала, не открывая глаз, слушая тихие звуки города за окном. Где-то далеко проехала машина, скрипнула дверь в коридоре, кто-то негромко говорил на другом этаже.
Когда она наконец открыла глаза, комната уже была наполнена мягким зимним светом.
Она повернула голову. Кровать рядом уже была пустой. Одеяло аккуратно откинуто, подушка холодная. Аня даже не удивилась. Она и так знала, где он.
Илья уже был на тренировке.
Она медленно села, провела рукой по лицу и посмотрела на часы.
08:00.
Сегодня начинался день мужской короткой программы.
От этой мысли внутри всё слегка сжалось.
Аня потянулась за телефоном, лежавшим на тумбочке, но остановилась. Экран загорелся — десятки уведомлений, сообщения, новости, какие-то упоминания.
Она тут же выключила его. Сегодня она не хотела открывать соцсети. Не хотела читать прогнозы, комментарии, обсуждения. Не хотела видеть бесконечные «аналитики» людей, которые никогда не стояли на льду.
Она тихо встала с кровати, накинула на плечи тёплый свитер и вышла на балкон.
Утренний воздух был прохладным. Милан только начинал просыпаться. Узкие улицы медленно наполнялись людьми, где-то открывались кофейни, слышались голоса, звон посуды, запах свежего кофе поднимался снизу вверх.
Аня села на небольшой стул у перил и просто смотрела на город.
Несколько минут она ничего не делала. Просто сидела.
Последние дни будто пронеслись перед глазами одним длинным, ярким, иногда болезненным фильмом.
Олимпиада.
Командное золото.
Победа, шум, шампанское.
Потом — разговоры, страхи, бессонные ночи. Потом — новости о родителях.
Эта информация до сих пор не укладывалась в голове. Она всю жизнь знала, что её родители когда-то катались. Знала, что именно они привели её на лёд, что именно от них у неё появилась эта странная, почти болезненная любовь к фигурному катанию.
Но она не знала, кем они были на самом деле.
Не знала, что они стояли на этой же олимпийской арене.
Не знала, что их имена когда-то тоже звучали под прожекторами.
Мысли об этом до сих пор казались чем-то нереальным. Иногда ей казалось, что она только начала узнавать собственную жизнь.
Она тихо выдохнула и сильнее укуталась в свитер, словно пытаясь защититься от непрошеных мыслей.
Последние дни были похожи на американские горки. Эмоции сменяли друг друга так быстро, что она иногда просто не успевала их прожить.
Сначала эйфория.
Потом страх.
Потом злость.
Потом снова счастье.
Но несмотря на всё это, несмотря на хаос, несмотря на бессонные ночи и бесконечные разговоры...
Она была рада.
Рада, что поехала сюда. Рада, что оказалась в этом городе. Рада, что оказалась рядом с ним.
Аня опёрлась локтями о перила балкона и посмотрела на утренний Милан, который медленно наполнялся жизнью.
Сегодня был важный день. И она попытается прожить его по максимуму. Почему-то Аня была абсолютно уверена, что запомнит его на всю жизнь.
_____
Дома, а точнее в гостиничном номере, девушке не сиделось совсем.
Тишина там начинала давить. Стоило ей остаться одной хотя бы на десять минут, как мысли снова скатывались в одно и то же: короткая программа, родители, статьи, Илья, ожидание, страх. Поэтому уже к десяти утра она оказалась в олимпийской деревне — в комнате Алисы и Изабо, куда её впустили почти как свою.
Комната была маленькая, заставленная сумками, косметичками, куртками сборной и какими-то банками с уходом, но в этом беспорядке была жизнь. Настоящая. Простая. Тёплая. На одной кровати сидела Аня, поджав под себя ноги, и ела синнабон, который ещё хранил лёгкий запах корицы и глазури. На второй кровати лежала Эмбер — уже полностью собранная, в спортивном костюме, с волосами, убранными назад. Она смотрела в потолок и лениво крутила в руках телефон. У зеркала стояли Алиса и Изабо: одна красила ресницы, вторая подводила губы, поглядывая на себя под разными углами.
Сквозь приоткрытое окно в комнату доносился приглушённый гул олимпийской деревни. Где-то внизу смеялись, хлопнула дверь, кто-то громко позвал кого-то по-английски. Всё вокруг жило предсоревновательной лихорадкой.
— Ну что, какие ставки? — спросила Алиса, не оборачиваясь от зеркала.
Аня даже не сразу подняла голову.
— Честно? — сказала она, жуя, и устало выдохнула. — Ещё один разговор про это, и меня вырвет.
На секунду повисла тишина, а потом комната взорвалась смехом.
— Понимаю, — сразу сказала Эмбер, прикрывая глаза рукой. — Очень понимаю.
— Но это же Олимпиада, — возмущённо протянула Алиса, уже смеясь. — О чём нам ещё говорить?
— О нормальных вещах, — буркнула Аня. — О еде. О погоде. О том, как жить дальше после всего этого.
— После всего этого мы сначала выспимся, — сказала Эмбер, не открывая глаз. — А потом уже будем жить дальше.
Изабо наконец отложила помаду и повернулась к ним.
— Юма сильный, — спокойно сказала она. — Он сегодня очень хорошо катался.
Алиса кивнула.
— Очень.
Она закрыла тюбик туши и, повернувшись к остальным, добавила:
— И собранный. Это самое страшное. Когда человек не просто сильный, а ещё и спокойный.
— И Стивен, — добавила Изабо.
Все тут же синхронно посмотрели на неё.
А потом переглянулись и резко рассмеялись.
Изабо закатила глаза, но сама не сдержала улыбку.
— Что?
— Ничего, — протянула Алиса с самым невинным видом. — Просто было бы странно, если бы ты не назвала Стивена.
— Я не преувеличиваю, — с достоинством ответила Изабо, поправляя волосы. — Он и правда очень хорош.
— Да-да, знаем, — отозвалась Эмбер, лениво повернув голову в её сторону. — Мы уже поняли, что он и хороший, и замечательный, и вообще лучший человек на земле.
— Я этого не говорила.
— Пока не говорила, — вставила Алиса.
Снова смех.
Аня тоже улыбнулась, хотя больше слушала, чем говорила. Ей нравилось быть в этой комнате — среди их шума, шуток, вечного движения. Это отвлекало. Хотя тревога всё равно сидела глубоко внутри, не уходя до конца.
— Но если серьёзно, — сказала Эмбер, чуть приподнимаясь на локтях, — всё это всё равно между Ильёй и Юмой.
Комната чуть притихла. Даже Алиса перестала улыбаться так широко.
— Я тоже так думаю, — сказала она уже спокойнее, но тут же добавила. — У Ильи всё получится. Это точно его золото.
Эмбер тихо усмехнулась.
— Ты всегда слишком оптимистичная.
— А ты всегда звучишь так, как будто готовишь похоронную речь заранее.
— Потому что я реалистка.
— Нет, потому что ты американская фигуристка, которая слишком много знает о том, как этот спорт умеет ломать людям жизнь.
На секунду в комнате снова стало тише. Эмбер ничего не ответила, лишь отвела взгляд.
Именно в такие моменты Аня особенно остро чувствовала, что за всем этим блеском, олимпийскими куртками, именами и красивыми прокатами прячется что-то очень хрупкое.
Пауза длилась недолго.
Алиса первой снова вернула разговор в более лёгкое русло.
— Ну, вообще, Илье даже Снуп Догг пожелал удачи.
Аня резко подняла голову.
— Серьёзно?
— Ага, — Алиса довольно кивнула. — Он приехал сегодня. Ты что, не заходила в соцсети?
— Не хочу сейчас, — честно сказала Аня. — Там слишком много всего.
Эмбер понимающе кивнула.
— Понимаю.
Изабо села на край стула и посмотрела на Аню внимательнее.
— Это, кстати, хороший выбор.
— Не читать о себе? — слабо усмехнулась Аня.
— Не читать вообще ничего перед стартом человека, за которого ты переживаешь, — уточнила Изабо. — Потому что в какой-то момент ты начинаешь носить в голове не свои мысли, а чужие.
Эта фраза почему-то зацепила Аню сильнее, чем она ожидала. Она медленно кивнула.
— Да. Вот именно так оно и ощущается.
— На Олимпиаде все вокруг уверены, что понимают спорт лучше спортсменов, — сказала Эмбер. — Все знают, кто должен выиграть, кто сломался, кто в форме, кто не в форме. И почти никто не видит, что на самом деле происходит.
— Потому что им неинтересно, что происходит на самом деле, — отозвалась Алиса. — Им интереснее история.
— Красивее звучит: "фаворит развалился из-за любви", чем "спортсмен устал и не спал три дня подряд", — сухо сказала Эмбер.
Аня машинально сжала пальцами бумажную салфетку.
Алиса заметила это и сразу перевела тему.
— Ладно. Тогда другой вопрос. Самый важный.
Она повернулась к Ане с серьёзным лицом.
— Если бы тебе сейчас сказали, что ты можешь выйти на лёд и прокатать одну короткую программу перед всем миром — под какую музыку?
Аня моргнула.
— Что?
— Одну, — повторила Алиса. — Только одну. Идеальную. Без права на ошибку. Под какую музыку?
— Боже, — выдохнула Аня. — Это самый ужасный вопрос, который можно было задать с утра.
— Нет, это прекрасный вопрос, — возразила Алиса.
— Она просто хочет услышать что-нибудь драматичное, чтобы потом плакать, — лениво вставила Эмбер.
— Нет. Я хочу понять её лучше.
— Это ещё страшнее, — пробормотала Аня.
Но они уже смотрели на неё все трое. Она улыбнулась, хоть и нехотя.
— Не знаю.
— Знаешь, — тут же сказала Изабо. — Просто боишься сказать.
Аня немного помолчала. Перед глазами вдруг всплыла старая музыка, резкие, болезненно знакомые ноты, от которых внутри неизменно что-то сжималось.
— Под ту, которую я уже однажды катала, — тихо сказала она.
Эмбер чуть приподнялась.
— Ту самую?
Аня удивлённо посмотрела на неё.
— Ты знаешь?
— После твоего вчерашнего лица, когда ты рассказывала про родителей? Да, я примерно догадалась.
Аня опустила взгляд.
— Наверное, да. Под ту самую.
Несколько секунд никто ничего не говорил.
А потом Алиса неожиданно очень мягко сказала:
— Значит, однажды ты её ещё прокатаешь.
Аня хотела отмахнуться, пошутить, перевести всё в смех. Но не смогла. Потому что внутри что-то дрогнуло.
И именно в этот момент до них донёсся громкий голос из коридора, потом чей-то смех, потом хлопок двери.
Жизнь в олимпийской деревне продолжалась.
Но в комнате повисло что-то другое — не тревога, не неловкость, а ощущение, что под всеми разговорами о стартах, медалях и ставках прячется что-то гораздо большее. Не только Олимпиада. Не только Илья.
Аня медленно доела кусочек синнабона и посмотрела в окно. До вечера оставалось ещё несколько часов.
И с каждой минутой она всё сильнее чувствовала, как сердце начинает биться чуть быстрее.
_____
К обеду им всё же удалось попасть на тренировку.
Сегодня доступ в арену был строго ограничен. Внутрь не пускали почти никого — только спортсменов, тренеров и узкий круг аккредитованных. Даже многие из команды сидели снаружи, ожидая своего времени. Поэтому то, что их пропустили, казалось почти удачей.
Они прошли внутрь всей небольшой группой — американской командой.
Аня.
Эмбер.
Максим Наумов.
Эндрю Торгашев.
Алиса и ещё пара ребят из танцев на льду.
Внутри было тихо. Не той тишиной, что бывает пустой — а напряжённой, собранной. Как перед экзаменом, который нельзя пересдать.
На льду уже шла тренировка. Когда они вошли, Илья стоял у туннеля, чуть в стороне от катка. Он не разговаривал, не двигался лишний раз — просто стоял, опустив голову, как будто собирался с мыслями.
Аня замерла на секунду, наблюдая за ним.
Он выглядел по-другому. Не уставшим, как вчера. А именно сосредоточенным. Собранным до предела.
Тренер что-то сказал парню и он кивнул, начав двигаться в сторону льда.
Первые несколько кругов — разогрев.
Плавные, точные движения. Никакой лишней суеты. Потом заход на первый прыжок.
— Давай, — тихо сказала Эмбер, сжав пальцы.
Он набрал скорость. Толчок. Четверной тулуп...
Высоко. Чисто. Приземление мягкое, уверенное. Команда на трибуне сразу зааплодировала — громко, искренне.
— Да! — крикнул кто-то.
Илья даже не посмотрел в их сторону. Он сразу поехал дальше. Следующий заход. Четверной флип.
Аня невольно напряглась. Она знала — это был его самый нелюбимый прыжок. Он всегда жаловался на него.
Он сделал длинный заход. Пауза... Толчок.
Прыжок...
Флип получился идеально. Высота, вращение, приземление — всё сложилось. Чисто.
Команда снова взорвалась аплодисментами.
— Вот так! — крикнул Эндрю.
Илья на секунду замедлился и повернул голову, наконец замечая свою группу поддержки. Он слегка улыбнулся и подъехал ближе к бортику.
— Ну как? — спросил он, тяжело дыша.
Аня внимательно смотрела на него, словно забыв как парень выглядит. На его лицо, на глаза, в которых сейчас не было ничего лишнего — только концентрация.
— Идеально, — тихо сказала она.
Он уверенно кивнул, словно благодаря за поддержку. Кто-то продолжил ему что-то говорить, а Аня в тот же момент уже рылась в сумке.
Через секунду она достала небольшой батончик. Тот самый.
Hershey's.
Он всегда ел их перед стартами. Перед важными тренировками. Как маленький ритуал.
Аня протянула его через бортик.
— Держи.
Парень наконец-то улыбнулся. Широко и искренне. Впервые за всё утро.
— Спасибо.
Он взял батончик, быстро развернул его и сделал пару укусов. Потом наклонился к бортику и легко поцеловал девушку.
Коротко. Быстро. Но достаточно, чтобы она почувствовала — он здесь. Он с ней.
Илья отъехал обратно на лёд. Музыка снова зазвучала в зале. Он занял исходную позицию и снова начал прокат.
— Ну что, ребята, пришли посмотреть тренировку?
Голос раздался сзади неожиданно, но в нём не было ни резкости, ни раздражения — скорее тёплая, чуть усталая бодрость человека, который уже с утра находится в этом олимпийском ритме и давно перестал удивляться чужому присутствию на катке.
Все почти одновременно обернулись.
Это был отец Ильи.
Он подошёл ближе, в светлой куртке сборной, с аккредитацией на груди, и по тому, как уверенно он держался у борта, как быстро скользнул взглядом по льду, по тренерам, по табло, было видно — он чувствовал себя здесь естественно. Как человек, для которого все эти ранние тренировки, холод арены, напряжённые лица спортсменов и бесконечные заходы на прыжки были знакомым, почти родным миром.
Он слегка хлопнул Максима Наумова по плечу.
— Ну что, парень, а вы когда тренируетесь?
Максим, сидевший на ступеньке чуть ниже, поднял голову и ответил спокойно:
— Сразу после Ильи. Мы следующие.
— Отлично, — кивнул отец Ильи. — Удачного проката.
Он сказал это без лишнего пафоса, просто и твёрдо, но Аня заметила, как Максим чуть выпрямился после этих слов. Потом его взгляд скользнул к Эндрю, к Алисе, к остальным, и каждому он бросил короткое, почти будничное пожелание удачи, как будто именно в этой простой привычке поддерживать людей и скрывалась его настоящая сила.
Потом он повернулся к девочкам и на секунду задержал взгляд на Ане.
Не так, как вчера в коридоре — изучающе и осторожно. Теперь в его лице было что-то мягче. Теплее. Как будто после вчерашнего короткого разговора между ними появилась невидимая, но уже существующая связь.
— Спасибо, что вы здесь, — сказал он.
Голос его стал тише.
— Нам очень нужна ваша поддержка.
Аня на секунду растерялась. Ей вдруг захотелось ответить что-то правильное, не слишком простое, не слишком неловкое. Но в горле неожиданно встал ком.
Она только кивнула. Тихо. Почти по-детски.
Но, кажется, этого было достаточно.
Он тоже кивнул в ответ и прошёл дальше, ближе к борту, туда, где уже стояли тренеры и несколько человек из команды.
И именно тогда Аня заметила её.
Маму Ильи.
Она стояла чуть в стороне, в светлом пальто, с очень спокойным лицом, но Аня уже знала: это спокойствие обманчиво. Внутри неё сейчас, наверное, всё сжималось от страха и ожидания. И всё же, когда их взгляды встретились, мама Ильи слегка улыбнулась ей.
Совсем чуть-чуть. Но в этой улыбке было столько тепла, что у Ани неожиданно защипало глаза.
Она замерла, глядя на них обоих.
На родителей Ильи.
Они были здесь. Рядом с ним. Поддерживали его. Следили за каждым заходом, за каждым прыжком, за каждым движением его плеч.
И вдруг Аня почувствовала что-то очень странное. Острый, почти болезненный укол внутри.
Не зависть. Нет.
Скорее тоску.
Тоску по чему-то, чего у неё самой будто никогда по-настоящему не было. Или было — но так давно, что она уже не умела этого помнить.
Она смотрела на родителей Ильи, на то, как естественно они стоят здесь, в этом мире, как переживают за него, как держатся рядом, и вдруг остро поняла, насколько сильно сама рада тому, что у него есть эта поддержка.
Друзья.
Команда.
И особенно — родители.
Они были рядом. Илья мог выйти на лёд и знать, что его ждут. Что в случае падения, срыва, ошибки его всё равно встретят взглядом, в котором не будет ничего, кроме любви и веры.
Аня медленно опустила взгляд и поняла, что сама не помнит такого.
Не помнит, чтобы кто-то ждал её у борта.
Не помнит, чтобы кто-то так смотрел на неё перед стартом.
Кроме...
Она закрыла глаза на секунду.
Кроме её самой.
Или Ильи.
Но не бабушки...
Бабушка.
Вчерашний разговор ударил по сердцу так резко, будто кто-то внезапно сжал его изнутри.
Аня резко сглотнула.
Все эти часы, вся паника, новости, родители, тренировки, Илья — всё это будто отодвинуло их ссору на шаг назад. Но сейчас она вдруг встала перед ней снова — живая, тяжёлая, острая.
Она накричала. Нагрубила. Не дала бабушке договорить.
И теперь, стоя здесь, среди льда, света и чужой поддержки, Аня вдруг очень ясно почувствовала, как неправильно всё это было.
Да, ей было больно. Да, она имела право злиться. Но бабушка тоже была не врагом.
Она была человеком, который остался после всего. Тем, кто собирал её по кускам, когда жизнь уже однажды рухнула.
Аня резко вдохнула.
— Я сейчас, — тихо сказала она.
Алиса, сидевшая рядом, тут же повернула голову.
— Всё нормально?
Аня быстро кивнула.
— Да-да.
Она заставила себя улыбнуться, хотя улыбка вышла немного дрожащей.
— Мне просто нужно... позвонить кое-кому.
Эмбер внимательно посмотрела на неё, будто хотела что-то спросить, но промолчала.
Аня уже поднималась со своего места. Она осторожно спустилась по ступенькам, прошла вдоль ряда, стараясь никого не задеть, и на секунду обернулась.
На льду Илья снова разгонялся.
Его фигура резала холодный воздух, как будто всё остальное вокруг перестало существовать.
У борта стояли его родители. Команда сидела рядом. И Аня вдруг почувствовала не одиночество — как это бывало раньше, — а странную, тихую решимость.
Она не хотела больше убегать от прошлого.
Не сегодня. Не сейчас.
_____
Выйдя из основного сектора, она пошла по узкому холодному коридору, ведущему к боковой лестнице. Здесь было гораздо тише. Только приглушённый голос диктора иногда доносился издалека, и где-то за стеной слышался глухой скрип коньков по льду.
Она остановилась у окна.
За стеклом был кусочек зимнего Милана — серое небо, флаги Олимпиады, люди, спешащие к входу.
Аня достала телефон. На секунду пальцы зависли над экраном.
Потом она открыла контакт бабушки.
Сердце снова билось быстро, но уже иначе.
Не от паники. От страха сделать первый шаг.
Она глубоко вдохнула и нажала кнопку вызова.
Гудки пошли сразу.
Один.
Второй.
Аня вслушивалась в каждый звук так внимательно, будто от этого зависело, ответит ли бабушка быстрее.
Третий.
Четвёртый.
Тишина...
Никто не взял трубку.
Аня опустила телефон и посмотрела на экран, будто не веря. Это было странно. Непривычно. Бабушка почти всегда отвечала сразу — неважно, дома она, в магазине или даже на улице.
Она подождала ещё пару секунд и нажала «повторить вызов».
Снова гудки.
Один.
Два.
Но результат был тот же. Никто не отвечал.
Аня медленно опустила руку. В груди что-то неприятно кольнуло.
— Странно... — тихо прошептала она.
Мысли начали появляться сразу, одна за другой, слишком быстро.
Может, она в огороде...
Или вышла в магазин...
Может, просто не слышит...
Или телефон разрядился...
Она попыталась ухватиться за любую из этих версий, как за спасение.
Всё нормально. Всё точно нормально.
Но где-то глубже проскользнула другая мысль.
Тихая. Неприятная.
А может... она просто не хочет со мной разговаривать.
Аня резко выдохнула.
— Нет.
Она покачала головой, будто отгоняя это.
— Не глупи.
Она крепче сжала телефон. На секунду даже открыла список контактов, нашла номер соседей. Палец завис над экраном.
Может, написать им? Просто спросить... всё ли в порядке...
Но тут же внутри поднялось другое чувство.
Нет.
Это уже похоже на панику.
Она представила, как соседи читают сообщение, как начинают переживать, как звонят бабушке, как поднимается лишняя тревога — и всё из-за неё.
Аня резко убрала телефон.
— Я уверена, что всё хорошо, — тихо сказала она вслух.
Она повторила это ещё раз. Но спокойнее от этого не стало.
Она постояла ещё немного у окна, глядя на улицу, но мысли уже не отпускали. Что-то внутри всё равно неприятно тянуло.
Наконец она развернулась и пошла обратно.
По тому же холодному коридору, мимо пустых дверей, мимо тихих шагов и приглушённых голосов. Но теперь она почти ничего не замечала.
Возвращаясь назад, она чувствовала, как внутри остаётся это лёгкое, но упорное чувство тревоги.
Как будто что-то не так.
Как будто она что-то упускает.
Как будто всё не до конца в порядке.
И это ощущение не уходило.
⸻
Вторая половина дня пролетела слишком быстро.
После тренировки у Ильи было всего полчаса на передышку.
Они встретились в столовой Олимпийской деревни — огромном пространстве, полном людей, голосов, звона посуды и постоянного движения. Спортсмены, тренеры, журналисты — все перемешались в этом хаосе, но в воздухе уже чувствовалось напряжение.
Сегодня был важный день.
Очень важный.
Они сели за стол почти в центре зала. Илья напротив, Аня рядом. Но было заметно — атмосфера была уже другой. Не такой, как раньше.
К ним почти сразу начали подходить люди.
— Удачи сегодня.
— Ты готов.
— Это твой день.
Кто-то просил фото. Кто-то просто пожимал руку. Кто-то говорил короткие фразы поддержки и уходил дальше.
Илья отвечал всем. Кивал. Улыбался. Иногда что-то коротко говорил в ответ.
Но Аня видела — эта улыбка не была той самой.
Лёгкой. Настоящей. Она была... рабочей.
Как будто он уже находился там, на льду.
Где-то в середине всего этого движения к их столу подошли ещё люди. Незнакомые.
Слишком уверенные. Слишком яркие.
Аня на секунду подняла глаза — и замерла.
Ей показалось, что она увидела знакомое лицо.
Секунда. Две.
— Это... — тихо начала она, но не договорила.
— Да, — так же тихо сказал Илья, даже не поднимая глаз от тарелки. — Это она.
Аня снова подняла взгляд. Это действительно была Дженнифер Лопес.
Она стояла чуть дальше, разговаривала с кем-то, улыбалась, вокруг неё уже крутились люди.
Аня моргнула. Всё происходящее вдруг показалось ещё менее реальным.
Олимпиада. Знаменитости. Толпы людей.
И где-то в центре всего этого — он.
Илья.
Аня опустила взгляд на свою тарелку. Она почти не ела. Еда казалась безвкусной.
Она ковыряла вилкой пасту, иногда делала маленькие глотки воды, но на самом деле почти ничего не чувствовала.
Мысли были далеко. Слишком далеко.
Бабушка.
Телефон.
Тишина.
И всё это странное ощущение внутри...
Она почти не участвовала в разговоре.
Илья, в свою очередь, тоже говорил мало.
Иногда отвечал кому-то, иногда кивал, но в основном молчал.
Между ними повисло это странное, тихое пространство.
Не ссора.
Не холод.
Просто... напряжение.
Как перед чем-то важным.
Время пролетело быстро. Слишком быстро.
Полчаса закончились почти незаметно.
Илья посмотрел на часы и кивнул сам себе.
Потом поднялся.
— Мне пора.
Он внимательно посмотрел на девушку и на секунду задержал взгляд.
— Увидимся вечером.
Аня тоже встала. Резко. Чуть быстрее, чем нужно.
— Да, — сказала она. — Конечно.
Она заставила себя улыбнуться.
— Удачи.
Он кивнул. Коротко. И ушёл, оставляя девушку наедине со своими мыслями.
Аня осталась стоять на месте ещё несколько секунд, глядя ему вслед. И только когда он исчез в толпе, она медленно выдохнула.
Внутри всё было слишком тихо.
И слишком напряжённо одновременно.