Занял тебе место
Она начала собирать вещи почти сразу.
Не потому что действительно уже всё решила. И не потому что в голове был чёткий план. Наоборот — мыслей было слишком много, и все они били в разные стороны. Просто в какой-то момент ей показалось, что если она начнёт что-то делать руками, станет легче. Что тело сможет увести туда, куда не справляется разум.
Она резко открыла сумку, стоявшую у стены, и опустилась перед ней на колени.
Пальцы дрожали.
Сначала она бросила внутрь свитер. Потом джинсы. Потом ещё какие-то вещи, даже не глядя, что именно складывает. Всё происходило быстро, рвано, почти лихорадочно. Она сама не успевала за собой.
Надо уехать.
Эта мысль билась в голове так же сильно, как несколькими минутами раньше билось сердце во время паники.
Надо просто уехать. Прямо сейчас. Пока не стало ещё хуже. Пока я ещё могу. Пока это всё не развалилось окончательно.
Она расстегнула косметичку, но тут же бросила её обратно на кровать. Подняла зарядку, потом поняла, что уже положила её в боковой карман. Снова открыла сумку. Снова закрыла.
Воздуха в комнате будто не хватало.
Она встала, прошлась до окна и обратно. Потом снова опустилась к сумке.
На кровати валялись вещи — неаккуратно, бессмысленно, словно сама комната тоже постепенно поддавалась её внутреннему хаосу. Белая футболка лежала поверх тёмных джинсов, поверх которых была брошена щётка для волос, паспорт, телефон, салфетки.
Она смотрела на всё это и вдруг остро почувствовала, как абсурдно это выглядит.
Ещё вчера Милан казался мечтой.
Красивой, шумной, живой, полной света и надежды. Ещё вчера она шла по этим улицам, смеялась, ела мороженое, ловила себя на мысли, что, возможно, жизнь действительно способна резко измениться в лучшую сторону.
А сегодня она стояла посреди гостиничного номера и срывалась в бегство, даже не понимая до конца — от кого.
От бабушки?
От статей?
От камер?
От Изабо?
От него?
Или от самой себя?
Она резко выдохнула и села на край кровати. Сумка так и осталась открытой.
Сердце всё ещё билось тяжело, хотя уже не так быстро, как во время паники. Теперь это была не вспышка страха, а какая-то густая, вязкая тревога, которая растекалась внутри и не давала думать ясно.
Я уеду — и что дальше?
Она уставилась в пол.
Вернусь домой? Скажу бабушке, что она была права? Что всё это было ошибкой? Что я просто... не справилась?
Эта мысль не принесла облегчения.
Наоборот.
В груди стало ещё тяжелее.
Она провела рукой по лицу, пытаясь собраться.
И в этот момент телефон, брошенный на кровати, тихо завибрировал.
Аня вздрогнула. Несколько секунд она просто смотрела на экран, будто боялась открыть сообщение.
Потом всё-таки потянулась к телефону.
Это был Илья.
Не длинный текст.
Не вопрос.
Просто фотография.
Она открыла её, заметив как дрожат её руки.
На снимке был ледовый зал. Огромный, холодный, залитый белым светом. Внизу — ряд мест у борта. И прямо на одном из них лежал небольшой белый листок. На нём, чуть криво, почти по-детски, было нарисовано сердечко.
Под фотографией было только одно сообщение:
«Занял тебе место.»
Аня замерла.
Мир вокруг будто на секунду остановился.
Ни сумки. Ни разбросанных вещей. Ни статей. Ни слов бабушки.
Только эта фотография.
Только это простое, почти нелепое сердечко на пустом месте у льда.
Она опустилась обратно на кровать медленно, будто вдруг силы покинули её.
Её пальцы всё ещё держали телефон, но уже не так судорожно, как раньше. Взгляд прилип к экрану.
Она почему-то очень ясно увидела его в этот момент.
Не чемпиона.
Не фаворита Олимпиады.
Не того Илью, которого обсуждали в новостях и снимали камеры.
А другого.
Почти мальчика.
Уставшего, недоспавшего, с нервами, натянутыми до предела. Мальчика, который среди всего этого шума, среди тренировок, командного давления, ожиданий страны и мира всё равно подумал о ней. Занял ей место. Оставил сердечко. Как будто хотел убедиться, что она будет рядом. Что, когда он поднимет глаза, он увидит не толпу и не камеры — а её.
И от этой мысли внутри что-то мягко, почти болезненно дрогнуло.
Она вдруг поняла, что за всем этим — за его амбициями, за его уверенностью, за резкостью, за ошибками — всё ещё живёт очень простая потребность.
Быть не одному.
Быть увиденным.
Быть поддержанным.
Не миром.
Не трибунами.
А именно ею.
Она закрыла глаза.
Слёзы подступили снова — но теперь уже другие. Не резкие, не панические. Тёплые. Почти тихие.
Аня медленно выдохнула и ещё раз посмотрела на фото.
Лёд.
Место.
Сердечко.
Он ждёт меня.
И вдруг ей стало стыдно за сумку, за разбросанные вещи, за эту поспешную попытку исчезнуть. Не потому, что её боль была ненастоящей. Не потому, что страхи исчезли. Нет.
Они всё ещё были здесь.
Но рядом с ними появилась ещё одна правда.
Он не отпускал её.
Даже сейчас.
Особенно сейчас.
Она медленно поднялась с кровати и подошла к сумке. Несколько секунд стояла над ней, глядя вниз.
Потом без слов опустилась на колени и начала складывать вещи обратно.
Аккуратно. Спокойно.
Сначала свитер. Потом джинсы. Потом зарядку.
Каждое движение было уже не бегством, а возвращением к себе.
Она не чувствовала себя внезапно хорошо. Не чувствовала волшебного исцеления, ясности или лёгкости. Но паника отступила настолько, что в голове снова появилась возможность слышать.
И самое громкое, что она услышала внутри, было очень простым:
Я не уеду.
По крайней мере, не сейчас.
Она снова взяла телефон в руки.
Ещё раз посмотрела на фотографию.
И только потом медленно улыбнулась сквозь остатки слёз.
Потому что в этом неровном сердечке было больше любви, чем во всех статьях мира.
_____
Аня собиралась медленно.
Теперь каждое движение было спокойным, почти сосредоточенным. Она умылась, завязала волосы, долго стояла перед зеркалом, будто пытаясь убедиться, что выглядит нормально. Что никто не сможет увидеть, как всего час назад она сидела на кровати и не могла нормально дышать.
Глаза всё ещё были немного красными, но в остальном она выглядела... обычной.
Она надела кофту, проверила телефон, ещё раз посмотрела на фотографию, которую прислал Илья, и тихо выдохнула.
Занял тебе место.
Эти слова почему-то всё ещё грели изнутри.
Она взяла небольшую сумку и вышла из номера.
Коридор был уже совсем другим, чем утром. Свет стал ярче, двери открывались и закрывались, люди проходили мимо — кто-то из делегаций, кто-то из персонала, кто-то из гостей отеля. В воздухе уже чувствовалось привычное олимпийское напряжение: разговоры, быстрые шаги, звонки.
Она шла к лифту, думая только об одном — успеть к началу.
Но не успев пройти и половины коридора, девушка вдруг услышала за спиной тихий голос.
— Аня?
Она резко остановилась, почувствовав, как сердце начало биться сильнее.
Этот голос она знала.
Аня медленно обернулась, словно оттягивая момент.
В нескольких шагах от неё стояла женщина, которую она видела уже несколько раз за последние дни. Высокая, светловолосая, в тёмном пальто. Она выглядела немного уставшей, как будто давно не спала, но всё равно улыбалась.
Мама Ильи.
Шатенка сразу выпрямилась.
Они никогда не разговаривали по-настоящему. Только коротко здоровались в коридорах, иногда обменивались улыбками. Но всё равно Аня знала, кто она. И знала, что для Ильи она значит очень много.
— Аня, да? — мягко сказала женщина, подходя ближе.
— Да... — немного растерянно ответила девушка. — Здравствуйте.
Она вдруг почувствовала странное волнение. Почему-то разговаривать с его мамой оказалось гораздо сложнее, чем с тренерами, спортсменами или журналистами.
Женщина остановилась рядом с ней.
Теперь Аня могла рассмотреть её ближе. В её лице было что-то очень похожее на Илью — те же глаза, тот же слегка упрямый изгиб бровей.
Она некоторое время смотрела на Аню внимательно, будто оценивая её, но взгляд был тёплым.
— Ты тоже на арену? — спросила она.
— Да.
Женщина тихо кивнула.
— Я тоже.
Аня на секунду замерла, удивляясь её словам.
Она знала одну вещь — мама Ильи почти никогда не смотрела его соревнования вживую.
Он сам рассказывал об этом однажды — почти шутя, но Аня тогда заметила, что в этой шутке было больше правды, чем он хотел показать. Его мама слишком переживала. Слишком нервничала. Поэтому чаще смотрела прокаты дома или в гостинице, где никто не видел, как она волнуется.
И поэтому увидеть её здесь было неожиданно.
Аня осторожно спросила:
— Вы... будете сегодня на трибунах?
Женщина усмехнулась, чуть устало.
— Похоже, да.
Она на секунду отвела взгляд, потом снова посмотрела на Аню.
— Я решила, что сегодня нужно быть рядом.
Несколько секунд они молчали. Аня хотела что-то спросить, поддержать разговор, но слова не приходили ей на ум.
Тихий голос блондинки резко нарушил тишину:
— Как он?
Аня моргнула.
— В смысле?
— Он говорит мне, что у него всё хорошо, — сказала женщина. — Что всё под контролем. Что он спокойно готовится.
Она мягко усмехнулась.
— Но я его мама. — она немного наклонила голову.— И я вижу, что это не совсем так.
Аня почувствовала, как внутри что-то сжалось.
Она вдруг поняла, что говорит не просто с мамой спортсмена. Она говорит с человеком, который знает Илью всю его жизнь.
Женщина внимательно смотрела на неё, наблюдая за её реакцией.
— Он очень старается не показывать, когда ему тяжело, — продолжила она спокойно. — С детства так.
Женщина тяжело вздохнула и покачала головой.
— Иногда мне кажется, что он думает, будто должен справляться со всем сам.
Аня тихо кивнула, соглашаясь с её словами, ведь это и вправду было так.
— Сегодня утром он нервничал. — тихо сказала она, не зная стоит ли ей рассказывать подробности их утреннего разговора.
Женщина кивнула, будто услышала именно то, что ожидала.
— Я так и думала.
Она посмотрела на окно в конце коридора, где солнечный свет ложился на ковёр.
— Олимпийские игры... — тихо сказала она. — Это совсем другое давление.
Потом она снова перевела взгляд на Аню и слегка улыбнулся.
— Но в последнее время он стал немного спокойнее.
Аня слегка нахмурилась.
— Правда?
Женщина улыбнулась, сжимая сумку в своей руке немного крепче.
— Да.
Она на секунду задержала взгляд на лице девушки.
— И знаешь, почему?
Аня почувствовала, как сердце вдруг слегка ускорилось.
Женщина ответила сама:
— Потому что ты рядом.
Аня замерла. Она явно не ожидала услышать это. Не ожидала услышать того, что она имела значение в его жизни. Настолько большое, что она услышит это от наверное самого главного человека в его жизни — его мамы.
Мама Ильи продолжила мягко:
— Он может не говорить об этом прямо. Он вообще редко говорит о чувствах. Но я его знаю.
Она слегка усмехнулась.
— Когда он звонит мне, я слышу это по голосу.
Несколько секунд они стояли молча. Никто не знал, что добавить.
— Спасибо тебе. — тихо произнесла женщина, проводя рукой по плечу девушки.
Аня растерянно моргнула.
— За что?
Она покачала головой.
— За то, что ты рядом с ним.
Она сказала это очень спокойно, без пафоса.
— Я не знаю, что бы он делал без тебя сейчас.
Аня почувствовала, как в груди снова что-то дрогнуло.
После всех утренних мыслей, после слов бабушки, после статей в интернете услышать это было почти неожиданно.
— Я просто... стараюсь поддерживать его как могу. Не знаю могу ли я сделать что-то ещё.— тихо произнесла она.
Женщина улыбнулась чуть теплее.
— Иногда этого достаточно.
Она посмотрела на часы и покачала головой.
— Нам, наверное, пора идти.
Аня кивнула. Они вместе двинулись к лифту, немного неловко, от новизны пребывания в компании друг друга.
Несколько секунд они ехали молча. Лифт тихо опускался вниз, отражая их в зеркальных стенах.
Когда двери открылись, мама Ильи вдруг снова повернулась к ней.
— Аня.
— Да?
Она посмотрела на девушку мягко, но очень серьёзно.
— Когда он выйдет на лёд... — сказала она тихо. — Просто будь там.
Аня слегка улыбнулась.
— Я буду.
Женщина кивнула.
— Этого достаточно.
И впервые за весь день Аня почувствовала, что слова «я не одна» действительно могут быть правдой.
_____
Дорога до арены проходила словно в тумане. Она не обратила внимание на журналистов, кричащих её имя, на фанатов, пытающихся сфотографироваться с ней. Все слова отдавались ей эхом.
Лишь только ступив внутрь арены она наконец-то смогла выдохнуть. Она почувствовала, что наконец-то снова может дышать.
Внутри было совсем другое ощущение.
Холодный воздух ледового дворца, запах льда, звук лезвий, скользящих по поверхности катка. Где-то вдалеке звучала музыка — кто-то из спортсменов уже разогревался.
Аня прошла через коридор спортсменов, где всё выглядело знакомо и немного хаотично одновременно. Люди из команд сидели на скамейках, тренеры что-то обсуждали, кто-то завязывал коньки, кто-то проверял музыку на телефоне.
И именно там она увидела их.
Американскую команду.
В полном сборе.
Эмбер первой заметила её.
— Аня!
Она почти сразу поднялась со скамейки и быстро подошла к ней. Светлые волосы были собраны в хвост, на плечах — тренировочная куртка сборной. Яркий макияж — девушка уже была готова выступать.
Она обняла Аню крепко, словно они дружили уже несколько лет.
— Ты пришла. А я то уже начала переживать, что ты не явишься.
— Конечно, — тихо ответила Аня. — Как я могла пропустить твоё выступление.
Эмбер отстранилась и внимательно посмотрела на шатенку, оценивая её внимательным взглядом.
— Ты как? Всё хорошо?
В её голосе не было обычной лёгкости. Она явно заметила, что что-то не так. Аня на секунду задумалась, потом всё-таки улыбнулась.
— Нормально. Просто тяжёлый день. Да и уже вечер, немного устала.
Часы и правда показывали 9:30 вечера, что пришло девушке как раз на руку. Фигурное катание происходило вечером, так что любые эмоции можно легко было списать на усталость.
Эмбер немного прищурилась, будто не совсем поверила, но спорить не стала.
— Главное — не усни на трибуне, — сказала она, усмехнувшись. — А то пропустишь самое интересное.
Аня тихо рассмеялась.
— Я постараюсь.
Девушки сегодня выступали первыми.
Женская короткая программа уже была позади, но произвольные программы сегодня открывали именно они. Поэтому напряжение среди девушек было особенно заметно.
Несколько спортсменок сидели рядом, тихо разговаривая между собой. Кто-то слушал музыку в наушниках. Кто-то просто смотрел на лёд, будто пытаясь успокоить мысли.
Сегодня американская команда решила сидеть вместе.
Не раздельно, как иногда бывало на обычных этапах, а одной группой, рядом с бортом. Тренеры, спортсмены, несколько членов штаба.
Это было немного похоже на маленький остров среди огромной арены.
Илья стоял чуть в стороне.
Он разговаривал с Эндрю Торгашевым, что-то тихо обсуждая. На нём была белая тренировочная куртка сборной, волосы слегка растрёпаны, руки спрятаны в карманы.
Он выглядел... спокойнее, чем утром.
Но всё равно в его движениях чувствовалось напряжение. Он постоянно переносил вес с одной ноги на другую, иногда проводил рукой по волосам, иногда смотрел на лёд.
Когда он поднял голову, его взгляд сразу нашёл её. На секунду всё вокруг будто стало тише.
Он слегка улыбнулся. Не широко — просто уголками губ.
И этой улыбки оказалось достаточно, чтобы Аня почувствовала, как внутри что-то мягко успокаивается.
Он похлопал Эндрю по плечу, что-то сказав в след и двинулся в сторону девушки, отходя от мест американской команды.
— Ты пришла. — произнёс он, улыбаясь, подходя ближе.
— Я же сказала, что буду, — тихо ответила она.— Ты так удивляешься каждый раз, словно я возьму в один момент и уеду.
Парень усмехнулся.
— Иногда мне кажется, что так и произойдёт.
Аня опустила взгляд вниз, ощущая чувство неловкости. Ведь лишь пару часов назад она была в шаге от того, чтобы бросить всё и правда вернуться назад.
Несколько секунд они просто стояли рядом, слушая шум арены.
— Ты как? Как день прошёл? — произнёс парень, пытаясь заполнить тишину.— Как себя чувствуешь?
Аня на секунду замешкалась.
— Уже лучше.
Он внимательно посмотрел на неё. Будто пытался понять, насколько это правда.
— Уверена?
Она кивнула.
— Да.
— Хорошо. — медленно выдохнул он.
Эндрю подошёл ближе и слегка хлопнул Илью по плечу.
— Эй, романтика потом, — усмехнулся он. — Нам ещё медали выигрывать. Давай, Малинин, закругляйся.
Илья закатил глаза.
— Очень смешно.
Эндрю посмотрел на Аню и улыбнулся.
— Ты ведь за нас болеешь, да?
— Конечно, а за кого ещё?
— Отлично, — сказал он. — Нам нужна вся поддержка.
Где-то в арене заиграла музыка для разминки.
Судьи занимали свои места. На табло начали появляться имена первых участниц. Зрители начали громко гудеть.
Эмбер подошла ближе к борту и посмотрела на лёд. Её взгляд был сфокусированным, но Аня все равно заметила в нём лёгкий оттенок страха.
— Ну всё, — тихо сказала блондинка. — Начинается.
Американская команда постепенно собралась рядом.
Тренеры разговаривали между собой, кто-то проверял порядок выступлений. Но в целом атмосфера была странной смесью напряжения и тихой поддержки.
Каждый понимал, что сегодня решается многое.
Аня отошла в сторону и села на место у борта.
То самое место.
Она заметила небольшой белый листок, который лежал рядом. На нём всё ещё было нарисовано кривое сердечко.
Она невольно улыбнулась.
Илья стоял чуть в стороне от команды, внимательно смотря на лёд. На секунду он повернул голову и их взгляды встретились.
Он улыбнулся, увидев, что она сидит именно там, где он оставил для неё место и чуть заметно кивнул.
Как будто между ними прошёл тихий, понятный только им обоим разговор.
Я здесь.
Я знаю.
____
Арена постепенно наполнялась шумом.
Лёд под прожекторами сиял холодным белым светом, и в этом огромном пространстве каждое движение казалось особенно заметным. Камеры медленно двигались вдоль борта, дикторы объявляли спортсменок, а на табло загорались новые имена.
Американская команда сидела вместе, почти плечом к плечу.
Аня сидела рядом с ребятами, сжимая в руках тонкую бумажную программку. Она сама не заметила, как начала читать фамилии выступающих снова и снова, будто это помогало справиться с волнением.
Первыми шли спортсменки из середины таблицы.
На лёд вышла Мэделин Шизас из Канады.
Её программа началась спокойно, почти осторожно.
Первый прыжок — тройной лутц — получился неидеальным. Она приземлилась немного тяжело, конёк на секунду дрогнул, и на табло почти сразу загорелся красный индикатор — падение.
По трибунам прошёл сочувственный вздох.
Но она быстро поднялась и продолжила.
Следующий элемент — двойной флип — был уже чище. Потом тройной луп, аккуратный, с хорошим выездом.
К середине программы она заметно собралась. Каскад два акселя – двойной аксель – секвенция получился довольно уверенным.
Её вращения были чистыми, четвёртого уровня, и публика поддержала её аплодисментами.
Финальная дорожка шагов получилась музыкальной и красивой.
Когда музыка закончилась, она подняла руки и немного выдохнула — будто сама понимала, что прокат был непростым.
На табло появились баллы:
125.00.
Канадская команда встретила её аплодисментами.
Следующей сильной программой стала Анастасия Губанова.
Когда её объявили, в арене стало чуть тише.
Её катание всегда отличалось мягкостью.
Первый прыжок — тройной флип — получился очень аккуратным. Затем тройной лутц, уверенно приземлённый.
Её движения по льду были плавными, почти танцевальными.
Каскад двойной аксель – двойной аксель – секвенция выглядел очень красиво, она словно скользила по льду без усилий.
Вращения были чёткими, музыкальными.
Когда она закончила программу, публика тепло зааплодировала.
Баллы появились на табло:
140.17.
Результат был очень сильным. Это понял каждый.
После неё вышла Лара Наки Гутманн из Италии.
Арена немного оживилась — итальянские болельщики активно поддерживали свою спортсменку.
Первый элемент — каскад лутц – ойлер – сальхов.
Приземление получилось не совсем чистым, и на табло загорелся жёлтый индикатор недокрута.
Она продолжила программу немного осторожнее.
Тройной тулуп, тройной луп — чисто, но без большой скорости.
Тем не менее её вращения выглядели уверенно, особенно последнее — четвёртого уровня.
Девушка получила 126.94 балла.
Итальянская команда всё равно громко поддержала её, но итальянка разочарованно покачала головой, определённо недовольна своим результатом.
Теперь оставались две последние спортсменки.
Аня почувствовала, как её сердце снова начинает биться быстрее.
Предпоследней была Эмбер. В американской зоне сразу стало тихо.
Эмбер поднялась со своего места, сняла куртку команды и передала её тренеру.
Она выглядела сосредоточенной.
Перед выходом на лёд она на секунду посмотрела вверх — туда, где сидела команда.
И её взгляд на мгновение переметнулся и встретился с Аниным.
Она слегка улыбнулась и кивнула самой себе, выезжая на лёд.
Музыка началась.
Первый элемент — тройной аксель.
Зал буквально задержал дыхание. Она была из немногих фигуристок, кто исполнял этот элемент на Олимпийских играх.
Она набрала скорость, длинный заход... прыжок.
Она поднялась высоко, но приземление оказалось тяжёлым — конёк немного ушёл в сторону. На табло загорелся жёлтый индикатор.
Аня невольно сжала руки, сжимая пальцы от волнения.
Эмбер сразу продолжила, не показывая того, что прыжок немного не удался.
Тройной флип — чисто. Потом лутц – тулуп — аккуратно, без ошибок.
К середине программы она снова обрела скорость. Её дорожка шагов была очень выразительной, зрители начали поддерживать её аплодисментами в ритм музыки.
Вращения — сильные, четвёртого уровня.
Когда музыка закончилась, Эмбер резко выдохнула и подняла руки.
Зал аплодировал. Аня вскочила с места, продолжая хлопать вслед со всеми.
Эмбер выехала со льда, что-то говоря своему тренеру, ожидая результатов.
138.62.
Американская команда сразу зааплодировала.
Эмбер улыбнулась — видно было, что она довольна тем, что справилась.
Но в то же время было понятно — она уже стоит за Анастасией Губановой. Драгоценные баллы ускользали от неё.
Последний на лёд вышла Каори Сакамото. Одна из самых главных претенденток на золото на этой Олимпиаде. Фигуристка с огромным стажем опыта за спиной. Её сложно будет перебить.
Арена оживилась. Японские болельщики вскочили, поднимая флаги.
Её катание с самого начала выглядело мощным.
Первый элемент — двойной аксель — высокий, лёгкий. Потом тройной флип — идеально.
Следующий каскад — лутц – тулуп — чисто.
Она каталась быстро, широко, заполняя весь лёд. К концу программы публика уже активно поддерживала её.
Финальная поза. Музыка закончилась.
Аплодисменты были почти оглушительными. Зал вскочил, продолжая выкрикивать её имя.
На экране появились баллы:
148.62.
Лучший результат сегмента.
_____
Женская часть программы подошла к концу.
Когда Каори покинула лёд, арена ещё несколько секунд гудела аплодисментами. Музыка стихла, свет прожекторов немного изменился, и сотрудники быстро вышли на ледовую площадку, чтобы подготовить поверхность к следующему сегменту. Камеры начали перемещаться вдоль борта, операторы наводили объективы на команды, а на табло медленно сменялись строки результатов.
На огромном экране начали появляться итоговые баллы сегмента.
Сначала высветилась фамилия Каори Сакамото — первое место. Затем Анастасия Губанова. И наконец третьей строкой — Эмбер Гленн, США — 138.62.
Рядом загорелась цифра:
8 командных очков.
В американской зоне сразу началось движение.
Тренеры, сидевшие чуть ниже у борта, наклонились друг к другу и начали быстро переговариваться. Один из них достал блокнот, быстро что-то посчитал, потом показал цифры другому.
— Восемь баллов, это хорошо. Очень хорошо , — тихо сказал он.
Эндрю, который сидел рядом, слегка кивнул и посмотрел на табло ещё раз, будто проверяя, не изменятся ли цифры.
— Это нам нужно было, всё под контролем— добавил он уже спокойнее.
Эмбер, всё ещё сидевшая у борта после своего проката, тяжело выдохнула и откинулась назад на спинку кресла. Она выглядела уставшей, но на лице появилась лёгкая улыбка облегчения. Один из тренеров наклонился к ней, сказал что-то короткое, и она тихо засмеялась.
— Хорошая работа, — сказал он.
Американская команда обменялась быстрыми взглядами. Никто не кричал, не прыгал от радости — это был не тот момент. Это были рабочие восемь очков, важные, нужные, которые удерживали команду в борьбе.
Аня сидела чуть выше на трибуне и наблюдала за этим.
Она медленно выдохнула, только сейчас понимая, как сильно всё это время была напряжена. Её пальцы всё ещё были сжаты, и она аккуратно разжала руки, чувствуя лёгкую дрожь.
На табло окончательно закрепилась таблица результатов женского сегмента.
1 — Япония
2 — Грузия
3 — США
Аня снова посмотрела вниз. Туда, где у борта стоял Илья.
Он не участвовал в разговорах тренеров и команды. Он стоял немного в стороне, опираясь руками о борт, и смотрел на лёд — уже совершенно по-другому.
Не как зритель. Как человек, который скоро выйдет туда сам.
Теперь начиналась мужская произвольная программа. У них не было времени пообщаться, пожелать удачи и хорошего проката. Перерыв заканчивался.
А это означало, что следующий прокат будет его.
_____
Воздух вдруг резко изменился. Даже зрители, которые до этого болтали и смеялись, стали собраннее. Мужская произвольная программа всегда несла в себе какую-то другую тяжесть. Больше риска. Больше силы. Больше вероятности, что всё может либо взлететь, либо рассыпаться прямо на глазах у тысяч людей.
Аня сидела, сцепив руки на коленях. Она чувствовала только одно: внутри всё снова начинает медленно натягиваться.
Первым на лёд вышел Ника Эгадзе.
Его катание сразу задало тон всему сегменту. В нём не было ни сантиметра осторожности. Он вышел с таким выражением лица, будто приехал не защищаться, а отбирать.
Первый же тройной лутц получился чистым, уверенным. Потом — двойной тулуп, следом каскад четверной сальхов — тройной тулуп, и хотя на одном из приземлений техпанель выдала жёлтый индикатор, он не развалился, не потерял концентрацию. Наоборот — будто только ещё сильнее включился в программу.
Аня заметила, как он работает корпусом, как режет лёд, как почти зло атакует каждый заход. Не красиво в привычном смысле — сильно. По-мужски. Упрямо.
Когда он дошёл до каскада тройной флип — двойной аксель — двойной аксель, зал уже явно был на его стороне. На вращениях и дорожке шагов он не терял темпа, и к финалу программа выглядела цельной, крепкой.
На табло загорелось:
154.79
Грузинская команда у борта заметно оживилась. Ника коротко кивнул, будто и сам был доволен тем, что смог удержать программу до конца.
— Сильный, — тихо сказал кто-то из тренеров рядом.
Аня тоже кивнула. Он действительно был сильный. Такой прокат заставлял следующих нервничать ещё больше.
Следующим был Маттео Риццо.
Атмосфера сразу стала другой.
Если Ника шёл на лёд как на бой, то Маттео вышел как человек, который хочет завоевать арену не только прыжками, но и сердцем. В нём было что-то очень итальянское — лёгкая артистичность, благородство линий, почти театральная открытость.
С трибун сразу послышалась особенная поддержка. Домашняя. Тёплая. Его встречали не просто как спортсмена — как своего.
Первый четверной тулуп он сделал чисто, уверенно. Потом каскад лутц — тулуп, потом двойной аксель в секвенции, и всё это выглядело очень аккуратно, почти интеллигентно. Маттео не рвал программу, не старался оглушить арену. Он вёл её. Управлял ею.
Аня заметила, что у него почти не было ощущения паники даже в сложных местах. Он будто заранее примирился с тем, что программа должна не просто пройти, а прожиться от начала до конца.
К середине проката зал стал совсем его. Каждое чистое приземление встречали аплодисментами, дорожки шагов — одобрительным гулом. Он красиво держал корпус, красиво выходил из прыжков, красиво заканчивал вращения.
Когда его музыка закончилась, трибуны зааплодировали громко и долго.
Табло выдало:
179.62
Итальянская публика буквально вспыхнула. Кто-то вскочил с места. Кто-то закричал. Маттео улыбнулся уже по-настоящему, с облегчением.
— Очень хороший прокат, — тихо сказал кто-то, сидевший рядом, не отрывая взгляда от льда.
Аня снова почувствовала, как внутри всё сильнее растёт напряжение. С каждым новым сильным выступлением цена ошибки становилась выше.
Потом на лёд вышел Стивен Гоголев.
Его катание было совсем иного рода. В нём не было такой плавности, как у Маттео, и такой резкой силы, как у Эгадзе. У Стивена всё выглядело чуть более угловато, но при этом очень собранно.
Он открыл программу четверным сальховом — чисто, с хорошей высотой. Потом сделал четверной тулуп, на котором мелькнул жёлтый индикатор, но он устоял. И уже после этого стало ясно: он пришёл за очками, а не за эффектом.
Каскад тройной лутц — аксельная секвенция выглядел сильно, дорожка шагов была достаточно быстрой, но главное — он почти не рассыпался. Держал структуру.
Аня ловила себя на том, что у мужских программ есть особая жестокость. В короткой программе ошибка ещё может выглядеть как неприятность. В произвольной — это уже трещина, которая мгновенно тянется через всю программу. И поэтому каждый раз, когда кто-то приземлял сложный элемент, её тело реагировало почти так же, как если бы прыгал Илья.
У Стивена не было какого-то одного оглушительного момента, но был хороший темп и стабильность. Когда программа закончилась, он выглядел чуть вымотанным, но довольным.
Табло высветило:
171.93
Канада забрала свои важные очки.
Стивен покинул лёд и арена сделала то, что делает всегда перед главным фаворитом: зашумела чуть громче, чем обычно.
Потому что следующая фамилия была уже слишком громкой.