Страшный Суд
Ночь после «приговора» Лестата тянулась бесконечно. Я лежала в темноте, а слова графа о лишении статуса и ограничении свободы эхом отдавались в голове. Он думал, что пугает меня, но Лестат забыл одну маленькую вещь - я никогда не стремилась стать частью этого гнилого общества. Весь этот блеск двора - лишь тонкая позолота на масках, под которыми скрывается зловонная гниль интриг и лжи.
«Если я ослушаюсь, я попаду под его немилость, и это свяжет мне руки в поисках убийцы моих родителей... - размышляла я, глядя в потолок. - Но Эдриан... неужели он лично вонзил нож? Слишком велик риск для столь древнего существа, выгода слишком прозрачна. Очевидно, дело во мне. Или в моей душе. Неужели в мире такой дефицит чистых душ, что он готов на всё ради моей?»
Я никогда не считала себя святой или монахиней. Даже если мои руки фактически чисты от крови, желание найти того, кто разрушил мою жизнь, и расправиться с ним, живет во мне с того самого рокового дня. Может, Эдриан ошибся во мне? Что позволяет ему видеть «суть»? Для таких, как он, душа - просто разменная монета на рынке вечности. Но как на это согласился Лестат? Как давно он продал себя? Все ли они становятся такими, теряя человечность в обмен на бессмертие? Если это плата за то, чтобы никогда не знать болезней и смерти, чтобы иметь уйму времени на месть... но осмелюсь ли я когда-нибудь сама поднять кинжал и вонзить его в чье-то живое сердце?
Сон был беспокойным, рваным, будто его и не было вовсе. Серые сумерки утра еще не рассеялись, когда Изабелла резко раздвинула занавеси моей кровати.
- Миледи! Срочно просыпайтесь! - её голос дрожал.
- Что?.. Куда в такую рань, Изабелла? - я с трудом поднялась на локтях.
- Граф Лестат требует вашего присутствия в темнице. Сказали, что это связано с герцогом Эдрианом...
Мы отправились в самую мрачную, гнилую часть дворца, где стены сочились влагой, а воздух пах старым железом и отчаянием. Сопровождавшие нас гвардейцы остались у входа по моему приказу, но Изабелле я позволила остаться рядом. Она жалась к стене, стараясь не смотреть на камеры.
В глубине коридора мы застали Лестата. Он стоял спиной к нам, наблюдая за действиями палача, пытающегося выудить крупицы информации из узника. Завидев нас, граф жестом приказал пытальщику отойти и перевел на меня тяжелый взгляд.
- Миледи, - его голос прозвучал контрастно спокойно на фоне лязга цепей. - Зачем здесь ваша тень? Разве фрейлине не положено дожидаться у порога, оберегая приличия, а не созерцать... это? - он кивнул на Эдриана.
Эдриан висел в цепях за стальными прутьями, его руки были вскинуты над головой. Несмотря на истощение и следы боли, он всё еще сохранял свою надменную, герцогскую улыбку.
- Вам... это не сойдет с рук... - ели разборчиво прошептал он, и в его голосе, несмотря на хрипоту, слышалась гордость истинного аристократа. - Трон под вами зашатается...
Лестат полностью игнорировал его слова, продолжая сверлить меня взглядом.
- Я и так пошел на значительные уступки вчера, Селестия, прислушавшись к вашим просьбам о сохранении его жизни. Полагаю, вы могли бы хотя бы из соображений здравого смысла не приводить сюда служанку. Здесь не место для нежных дев.
В его словах не было прямого оскорбления Изабеллы, но вся его агрессия, завуалированная под заботу о «высшем уровне» протокола, была направлена на меня.
- Приношу свои извинения, Милорд, - я ответила механически, стараясь не дрожать. - С Изабеллой мне будет спокойнее, она преданна мне и не станет мешать.
По моему знаку фрейлина отошла в самый темный угол, даже не глядя в сторону Лестата или клетки. Граф медленно повернул голову обратно к узнику.
- В таком случае... начнем.
Он подошел вплотную к решетке, обращаясь к Эдриану с подчеркнутым, давящим на статус пренебрежением:
- Скажите мне, «Ваша Светлость», - это слово Лестат выделил с ядовитой иронией, - как долго вы планировали этот заговор в тени короны? Кто из вашей свиты обеспечивал связь с внешним миром, пока вы играли роль гостеприимного хозяина?
Эдриан отвечал с трудом, его дыхание было прерывистым, а ответы казались механическими, будто он лишь повторял заученные фразы, чтобы скрыть истинную правду.
Эдриан медленно поднял голову, и в тусклом свете факелов его лицо казалось маской из бледного фарфора, на которой застыла зловещая усмешка. Он не был человеком уже несколько столетий, и каждое его движение, каждый вдох выдавали в нем существо, чья природа была чужда земному миру.
- Лестат... - прошелестел он, и этот звук заставил пламя факелов дрогнуть. - Ты правда думал, что в моем замысле мне помогал кто-то еще? Неужели ты столь низкого мнения о силе Весперуса?
От него исходила мощная, давящая аура. Воздух в темнице стал густым и холодным, пропитанным древней магией. Даже Лестат, чей авторитет был непоколебим, невольно отступил на шаг, ощущая, как сила Весперуса давит на сознание. Ответы существа были вместительными и глубокими, как сама бездна; так могло отвечать лишь зло, подобное самому Дьяволу, чьи мотивы априори недоступны пониманию смертных.
- Ты убил семью де Вальер? - голос Лестата прозвучал хрипло, но твердо.
Эдриан хранил молчание, глядя на графа свысока, несмотря на свои цепи. Лестат, сдерживая ярость, но оставаясь спокойным, как хищник перед прыжком, повторил вопрос, чеканя каждое слово. В этот момент граф сделал нечто странное - он коснулся старинного перстня на своей руке, и по камере пронесся тихий звон. Это был козырь, о котором я не знала, некая древняя связь или обряд, заставивший нечисть содрогнуться. Лицо Эдриана исказилось от мимолетного страха, и он ответил быстро, коротко, без привычного пафоса:
- Да.
Повисла долгая, звенящая пауза. Моя рука непроизвольно потянулась к губам, чтобы сдержать вскрик, но я вовремя одернула себя, сжимая пальцы на ткани своей юбки. В углу Изабелла едва слышно всхлипнула.
- Как? Зачем? С какой целью? - Лестат продолжал допрос, наступая. - Выкладывай всё.
Взгляд Эдриана сверкнул. Он церемонно поправил графа, вплетая в свою речь красивые, но ядовитые обороты:
- Милорд, «зачем» и «с какой целью» - в языке вечности это одно и то же. Не стоит множить сущности там, где всё предельно ясно.
- Не заговаривай нам зубы! - Лестат с силой ударил по прутьям решетки. - Хватит философских тирад. Если ты не прекратишь это издевательство над здравым смыслом и не начнешь говорить на языке честных аристократов, я напомню тебе о «Колодце Молчания». Помнишь, как ты провел там десятилетие после нашей встречи в Генуе?
Эдриан процедил сквозь зубы ругательство - это была смесь изысканных аристократичных оскорблений старой Франции и чего-то куда более грязного на латыни. «Maledictus stultus...» - прошипел он, но Лестат резким жестом заставил его замолкнуть.
- Довольно, - отрезал граф.
Эдриан выдохнул, его плечи опустились, и он заговорил уже короче, явно раздраженный нашей «человеческой глупостью».
- Да, я был Ваэлем, которого вы искали. Тем, кто умер для людей еще в шестнадцатом столетии. Я - Весперус, и я же - Дьявол во плоти, если вам так угодно. Вы довольны теперь, граф?
Он перевел взгляд на меня, заметив мое оцепенение.
- Что же касается родителей леди Селестии... чистая, непорочная душа - это редчайший товар на рынке теней. В мире, погрязшем в грехе, найти ту, что остается светлой даже после величайшей трагедии, почти невозможно. Она - топливо для ритуалов, которые позволяют нам перешагивать границы миров.
Я смотрела в каменный пол, чувствуя, как земля уходит из-под ног.
- Неужто леди решила тоже побыть бессмертной? - в голосе Эдриана проскользнула издевка. - Как занимательно... Говоря проще, на вашем языке... душа - это вексель, который я собирался обналичить в банке вечности. И поверьте, за него дают куда больше, чем за все сокровища Версаля.
Воздух в казематах стал настолько тяжёлым, что казалось, его можно коснуться рукой. Лестат сделал шаг вперёд, и его тень накрыла решётку, за которой висел Эдриан. В их молчании чувствовалось нечто большее, чем вражда - это была связь создателя и его творения, застывшая во времени.
- Значит, это правда, - голос Лестата прозвучал как удар хлыста. - Ты и был тем, кто оборвал нити их жизней. Ты - убийца семьи де Вальер.
Эдриан вскинул голову, и на его измождённом лице проступила горделивая, почти торжествующая улыбка.
- Убийца? - он издал сухой, надтреснутый смешок. - Слишком мелко, Лестат. Существа моего порядка не «убивают», мы собираем жатву. Ты ведь знаешь, что происходит с теми, кто не торгует душами? Они гаснут, как свечи на ветру, становясь серой пылью в анналах вечности. Те же, кто продаёт... они становятся разменной монетой для таких, как я.
Он перевёл горящий взгляд на меня.
- Мне нужна была власть, абсолютная и незыблемая. Я годами следил за людьми, просеивая человеческую грязь в поисках хотя бы крупицы подлинного света. Ни одной достойной души... одни фальшивки. Но мне нужны были гарантии - душа настолько чистая, что даже в самых экстремальных, нечеловеческих условиях она не покроется копотью. И тут мне подвернулась ты, Селестия.
Эдриан заговорил тише, и каждое его слово впивалось в мою память раскалённой иглой.
- Я должен был тебя проверить. Сокровище твоей души требовало огранки. Я сам лишил тебя родителей, я лично поднёс факел к твоему дому, превращая твоё прошлое в пепел. Я наблюдал из тени, как ты стоишь на руинах своей жизни. Все остальные сломались бы, озлобились, продали бы всё святое за каплю мести. Но ты... ты осталась верна себе. Твоя суть не потемнела.
Я почувствовала, как по спине пробежал ледяной пот. Человек, которого я считала другом, методично разрушал мой мир, просто чтобы посмотреть, «не треснет ли глазурь».
- Когда я понял, что ты - тот самый идеал, я начал игру, - продолжал он, скалясь. - Я прибыл во дворец, готовый взять тебя в жёны. Кто бы отказал герцогу Франции? План был безупречен. Но я не ожидал, что этот... - он кивнул на Лестата, и его голос наполнился желчью, - ...этот выскочка окажется столь прытким.
Лестат внезапно рассмеялся - это был короткий, едкий звук, полный искреннего презрения.
- О, Весперус... это почти трогательно. Ты так увлёкся своими «тёмными делишками» и слежкой за юной леди, что совсем отстал от жизни. Я, став вампиром, ни на день не забывал проверять утренние сводки и новости двора. А ты... Герцог Франции! - Лестат сделал демонстративную паузу, смакуя момент. - Ты даже не заметил, как сменился король? Пока ты чах над своим «сокровищем» в лесах, в Версале сменилась эпоха. Ты застрял в своём склепе так глубоко, что реальный мир прошёл мимо тебя. Кажется, твои связи с «тем местом» совсем лишили тебя нюха.
Эдриан зарычал, дёргаясь в цепях. Металл жалобно заскрипел.
- Это занимает больше времени, чем твой куцый вампирский ум может себе представить, Лестат! - выплюнул он. - Пока ты упиваешься своей новой сутью, я строю мосты между мирами!
- Мосты? - Лестат прищурился. - Сейчас ты едва ли построишь даже плот из щепок. Твой амулет уничтожен, Эдриан. Ты слаб. Ты пуст. Я прав?
Эдриан замолчал, и в этой тишине я заметила на его руке то самое кольцо, которое видела ещё в день приезда. Крупный тёмный камень, внутри которого, казалось, пульсировала густая жидкость. Лестат перехватил мой взгляд.
- Нравится? - в его голосе прозвучала опасная торжественность. - Это не просто украшение, Селестия. Это Кольцо Кровавого Якоря. Оно заколдовано самой нечистью. Видишь этот камень? В нём заключена эссенция его жизни, его истинная кровь, смешанная с древним прахом. Если разбить этот камень... жизнь Весперуса Ноктивагуса иссякнет в то же мгновение.
- Нет! - Эдриан закричал, и в его голосе впервые прорезался подлинный, животный ужас. - Прошу, Лестат! Не делай этого! Оставь его мне, и я дам тебе всё! Власть над тенями, бессмертие без жажды, я открою тебе тайны, о которых ты не смел и мечтать!
Лестат медленно подошёл к прутьям. На его губах застыла победная, торжественная улыбка хищника, загнавшего добычу в угол.
- Твои обещания стоят меньше, чем грязь на моих сапогах, - бросил он, оставаясь абсолютно безразличным к мольбам существа.
- Помнишь, как ты говорил, что мы - лишь инструменты в твоих руках? - прошептал Лестат, глядя Эдриану прямо в глаза. - Кажется, инструмент нашёл способ сломать своего мастера.
Он начал медленно стаскивать кольцо с пальца. Тот извивался, кричал, сыпал проклятиями на латыни, перемежая их жалкими просьбами о пощаде. Но Лестат был непоколебим.