Ярость и правда
Я вскочила с кресла, и шелк платья медового оттенка протестующе зашуршал. Гнев пересилил страх.
- Твоя «справедливость» - это просто оправдание для собственного безумия, Эдриан! - мой голос дрожал от напряжения. - Ты говоришь об освобождении, но сам строишь тюрьму из амбиций и пепла. Ты не скальпель, ты - лесной пожар, который не разбирает, где гангрена, а где живое сердце!
Я нервно мерила шагами комнату, пока мой мозг лихорадочно выстраивал стратегию:
«Он силен, но он одинок в своем безумии. Если я смогу потянуть время, Лестат найдет меня. Сейчас мне выгодно казаться податливой, но не сломленной. Нужно найти его слабое место. Что он скрывает за этой маской пафоса?»
Я попыталась смягчить тон, взывая к его остаткам человечности, хотя внутри всё сжималось от осознания: это многолетнее зло может просто не иметь точек соприкосновения с моралью. Эдриан же, казалось, совсем меня не слышал. Он медленно переставлял фигурки на шахматном столе, отвечая односложно и с явной скукой. Мои слова разбивались о его равнодушие, как волны о гранит.
В этот момент тишину леса прорезали звуки, далекие от щебета птиц. Лестат и его отряд добрались до цели. Убежище Эдриана - мрачное, заросшее здание, напоминающее готический собор, поглощенный самой природой, - возникло из тумана как призрак былого величия.
Лестат резким жестом приказал основной массе стражи окружить здание. С собой он взял только самых доверенных воинов, среди которых был Сайлас. Тот лишь крепче сжал рукоять меча. В его глазах горел огонь, который не мог потушить ни один ливень.
«Наконец-то, - думал Сайлас, глядя на темные окна. - Пора этим напыщенным аристократам ответить за всё. За каждую каплю крови, за мою сестру... Весперус заплатит, и даже Лестату это будет на руку. Справедливость пахнет порохом и сталью».
Лестат ударом ноги распахнул тяжелые дубовые двери. Он вошел внутрь властно, окутанный аурой первобытной угрозы. В холле завязалась схватка: люди Лестата профессионально перебивали охрану Эдриана. Оставив Сайласа прикрывать тыл, граф ринулся вверх по лестнице.
Он проносился мимо пустых залов, хмурясь после каждой открытой двери. Наконец, он свернул в неприметный, узкий коридор с высокими окнами, где свет едва пробивался сквозь вековые камни. Он чувствовал мой запах. Мой страх.
Дверь в комнату распахнулась с грохотом. Лестат застыл на пороге, вглядываясь в «живописную» картину: я в вызывающем шелке и Эдриан с бокалом вина. В следующее мгновение граф сорвался с места. С нечеловеческой скоростью он преодолел расстояние и схватил Эдриана за ворот, почти приподнимая его над полом.
- Ты... мерзавец! - прорычал Лестат, и его глаза налились багрянцем. - Я знал, что ты не успокоишься, пока не вытащишь свои когти!
Эдриан лишь рассмеялся, накрыв бледную, стальную ладонь Лестата своей рукой в черной перчатке.
- Друг мой, давай не будем рубить с плеча. Мы ведь культурные люди.
Лестат с силой оттолкнул его. Эдриан, вопреки ожиданиям, твердо устоял на ногах и брезгливо стряхнул с плеча невидимые пылинки.
- Отойди назад, Селестия! - приказал Лестат, не оборачиваясь. - И не смей уходить. О твоем «наряде» и наказании мы поговорим позже.
Я покорно отступила за его спину. В дверях появился Сайлас, тяжело дышащий и перепачканный в крови врагов. Увидев Эдриана, он замер, выдав короткое, но емкое средневековое проклятие:
- Еб вашу мать... это же он.
- Сайлас! - рявкнул Лестат. - Забери её отсюда. Уведи в безопасное место и не спускай с неё глаз!
Сайлас сделал шаг в сторону, освобождая мне путь.
- Прошу, леди.
Я вышла, захлопнув за собой дверь, но осталась стоять в коридоре, прижавшись ухом к холодному камню.
В комнате Эдриан торжественно опустился на диван, так что его плащ эффектно взметнулся за спиной.
- Ты больше не властен над ней, Лестат, - он улыбнулся во все зубы, и эта улыбка была полна яда. - Юная леди пообещала мне свою душу.
Лестат взревел, нависая над ним:
- Врешь! Селестия бы ни за что не отдала тебе душу. Она слишком горда для твоих дешевых сделок!
- Друг, тише, - Эдриан снова рассмеялся. - Я просто пошутил. Ты совсем перестал понимать юмор за последние сто лет?
Лестат отпустил его, но Эдриан тут же добавил:
- Не советую впредь вести себя так в моей крепости.
- Верни меня к жизни, Эдриан! - прошипел Лестат. - У нас был уговор. Ты обещал...
- О, обещания... - Эдриан пустился в философские рассуждения о бренности клятв, но Лестат больше не собирался слушать.
Граф бросился на него, целясь прямо в шею. Я услышала звук рвущейся ткани и звон разбитого стекла. Его клыки прорезались, но Эдриан ушел от атаки с изяществом тени.
- Своих хозяев не кусают, Лестат! - бросил он.
Завязалась яростная, аристократичная драка. Мебель разлеталась в щепки. В какой-то момент Лестат впечатал Эдриана в огромное зеркало, которое мгновенно осыпалось тысячью осколков. В пылу борьбы Лестат рванул ворот Эдриана и сорвал с его шеи кулон - странный аметист с фиолетовым, пульсирующим пламенем внутри.
Граф сжал его в кулаке. Раздался хруст, и по руке Лестата потекла струйка алой крови - не аметист разбился, а его собственная кожа не выдержала силы артефакта.
Глаза Эдриана расширились от подлинного ужаса.
- Я уничтожу тебя! Тебе конец! - закричал он, теряя свое напускное спокойствие.
- Это всё, на что ты способен, Весперус? - Лестат усмехнулся, прижимая слабеющего врага к обломкам стола. - Всё, что сохраняло твою призрачную силу на Земле - это жалкий сумрачный аметист? Без него ты просто тень в дорогом камзоле.
Лестат занес кулак для окончательного удара, когда в комнату вбежал офицер гвардии.
- Ваша Милость! Стойте! Принц приказал доставить предателя в дворцовую темницу живым. Никакой расправы на месте!
Лестат медленно опустил кулак, тяжело дыша.
- Пока тебе повезло, «друг мой».
Он обернулся к страже, отдавая приказы ледяным, официальным тоном:
- Обезвредить его. Заткнуть рот кляпом из освященного льна, связать руки серебряными цепями. Если шелохнется - лишить сознания, но не жизни. Грузите его в карету, как побитого пса.
Дождь на улице превратился в сплошную стену воды, холодную и нещадную. Я стояла рядом с Сайласом, который, несмотря на всю свою суровость, выглядел заметно уставшим, но удовлетворенным - справедливость для его сестры наконец обрела очертания в виде закованного в цепи Эдриана.
Тонкий шелк медового платья, в котором я сбежала из убежища, моментально промок. Ткань, став почти прозрачной, предательски прилипла к телу, обрисовывая каждый изгиб. Я чувствовала себя абсолютно обнаженной под этим ливнем; холодная влага подчеркивала очертания груди и тонкую талию. Смущаясь того, что десятки глаз стражи и выживших ищеек теперь видят меня в таком виде, я судорожно прикрылась руками, пытаясь спрятать грудь и съежиться, чтобы стать как можно незаметнее.
В этот момент в створках массивных дверей появился Лестат. В резком свете дня его фигура казалась высеченной из обсидиана. Он замер, медленно окидывая меня взглядом с ног до головы.
«Боже правый... - пронеслось в мыслях графа. - Она выглядит... неземной. И в то же время этот наряд - это же вопиющий позор, если кто-то из двора увидит её в таком состоянии. Какой дьявол надоумил Эдриана одеть её в это?»
Впервые на моей памяти Лестат выглядел почти смущенным. Его кадык дернулся, и он резко, почти грубо, отвел взгляд в сторону, соблюдая правила приличия того времени.
- Чего встали, остолопы?! - рявкнул он стражникам, которые тоже невольно засмотрелись на меня. - Живо плащ ей! Живо!
Один из людей Сайласа тут же набросил на мои плечи тяжелую шерстяную накидку, скрывая мой позор от лишних глаз. Сайлас, хмыкнув, помог мне взобраться в прибывшую карету. Внутри меня ждал сверток с сухой, подчеркнуто неброской одеждой и изящный черный плащ с серебристыми застежками и глубоким капюшоном. Я дрожащими руками переоделась прямо в карете, накинув сверху этот плащ, который наконец дал мне чувство защищенности.
Дорога обратно во дворец казалась вечностью. В Фонтенбло служанки сразу же уволокли меня в мои покои, растирая тело полотенцами и подливая горячую воду в ванну. Мои мысли метались, как загнанные птицы.
«Ну всё, Селестия, суши сухари. Лестат на этот раз точно не простит. Выдаст приговор, и поминай как звали. Буду сидеть в монастыре или в самой дальней башне... Ох уж этот великий и могучий граф Вейн! Его Светлость Непогрешимость, крахмальный воротничок всея Англии! Сидит там, небось, уже перо точит, чтобы выписать мне путевку в изгнание. А если он принцу донесет? Тогда вообще пиши пропало, этот аристократишка выставит меня безумной девицей, которую нужно держать под замком».
В дверь постучали. Это был лакей Лестата.
- Миледи, граф Вейн желает видеть вас в своих покоях. Немедленно.
Сердце ушло в пятки. Я сжала кулаки так, что костяшки побелели, но, вопреки страху, гордо вскинула голову.
В покоях Лестата царила мертвая тишина. Моя фрейлина Изабелла стояла в углу, сложив руки в замок, как нашкодивший ребенок, и не смела поднять глаз. Лестат сидел в глубоком кресле у камина, перебирая какие-то бумаги. Его поза была расслабленной, но в глазах застыл холод.
- Проходите, Селестия, - начал он тихим, размеренным голосом, от которого по коже пошли мурашки.
Он начал свою тираду издалека. Говорил о том, что долгое время закрывал глаза на мои «оригинальные» выходки, списывая всё на юный возраст и порывистый характер. Я смотрела в пол, чувствуя на себе невидимый, но тяжелый взгляд Изабеллы.
- Прямое неповиновение, Селестия, карается лишением должности и высылкой, - Лестат медленно поднялся, чеканя каждое слово. - Вам несказанно повезло, что я добился смягчения вырока у Его Величества. Но вы больше не будете распоряжаться своим временем. С этого дня ваши прогулки ограничены внутренним садом, каждый ваш шаг будет фиксироваться стражей, а за любое нарушение режима вы будете отстранены от двора навсегда.
Он перечислял пункты наказания, и каждый звучал всё жестче. Мое лицо превратилось в маску оцепенения. Это означало полную потерю свободы.
- Милорд! - не выдержала я, вскинув глаза.
Лестат резким жестом руки заставил меня замолчать.
- Прошу... выслушайте меня. На то была причина, - мой голос сорвался.
Граф долго изучал мое лицо, будто взвешивая каждое слово на весах. Мне было невыносимо под этим взглядом. Наконец, он кивнул Изабелле на выход. Та, отвесив глубокий поклон, попятилась к двери.
- Говорите, - коротко бросил он, когда дверь за фрейлиной закрылась.
Я собралась с мыслями, стараясь отречься от эмоций.
- Я признаю свою вину в нарушении приказа. Но я не могла стоять в стороне, когда предатель, погубивший моих родителей, был так близко. Я должна была увидеть его лицо, приложить руку к его поимке. Справедливость для моей семьи - это не «выходка», Милорд. Это мой долг.
Лестат замер. В его мыслях мелькнула тень понимания.
«Её жажда правды... она так похожа на мою собственную. Но если я снова дам слабину, она просто погибнет в следующий раз. Я не могу позволить ей думать, что чувства могут заменить стратегию».
- Я понимаю вашу жажду справедливости, - беспристрастно ответил он, подходя ближе. - Но вы повели себя крайне неразумно. Вы выбрали стратегию лобового столкновения там, где нужно было действовать скрытно. Вы вступили в бой, не обладая силой, способной остановить существо вроде Эдриана.
Он сделал паузу, и его голос стал еще тише, почти зловещим:
- Есть силы в этом мире, Селестия, которые нельзя победить одним лишь упрямством. Есть... определенное могущество, перед которым обычный человек бессилен. Пока вы не научитесь осознавать свою уязвимость, вы будете лишь обузой для тех, кто пытается вас защитить.
Тяжелое молчание в покоях Лестата можно было резать ножом.
- Позвольте узнать... - я сглотнула, пытаясь придать голосу твердости. - Что станет с Эдрианом? Где он сейчас?
Лестат даже не поднял глаз от пергаментов, покрытых каллиграфическим почерком.
- Вам не стоит беспокоиться по этому поводу, Селестия. Этот вероломный субъект сейчас там, где ему и положено быть - в глубочайшей темнице дворца. Он сполна поплатится за свою дерзость и предательство короны.
Он на мгновение отвел взгляд, глядя куда-то в пустоту за моим плечом. В его глазах, обычно холодных и расчетливых, я увидела странный, едва заметный огонёк. Он не произнес это вслух, но я всем нутром чувствовала: он не просто ждет правосудия. Он жаждет его крови. Лично.
Память услужливо подбросила картину из леса - Лестат, склонившийся над тем мужчиной, жадно впивающийся в его шею. Я не могла допустить, чтобы это повторилось. Не с Эдрианом. Не сейчас.
- Пообещайте мне... - прошептала я, подходя на шаг ближе. - Пообещайте, что не убьете его.
Лестат резко дернул головой в мою сторону. Перо в его руке замерло.
- Как вы смеете просить о подобном? - его голос стал опасно тихим. - Это существо сломало жизни миллионов. Он сеял хаос десятилетиями, подтачивая основы нашего мира. Его смерть - это не прихоть, это необходимость.
- Миллионов? - я вскинула подбородок. - Или только вашу жизнь он сломал, граф?
Стул под весом Лестата пронзительно скрипнул, когда он резко поднялся. Он навис над столом, и его недобрые, горящие багрянцем глаза, казалось, заглянули мне в самую душу, выворачивая её наизнанку.
- Вы позволяете себе слишком много, - прорычал он. - Знаете ли вы, сколько усилий я приложил, чтобы вас не выставили из дворца с позором после вашей ночной прогулки? Сколько договоренностей мне пришлось нарушить, чтобы вы сейчас стояли здесь, а не ехали в кандалах в монастырь? Где ваша благодарность, Селестия?
В моей голове тут же зароились колючие мысли:
«Ну вот, началось! Опять он тычет мне своим "спасением". Этот великий и могучий индюк в накрахмаленном жабо! Неужели он теперь до конца жизни будет припоминать мне каждый свой благородный жест? "О, я великий граф Вейн, посмотрите, как я милостив к этой глупой девчонке!" Тьфу, аристократишка недоделанный...»
Я глубоко вдохнула, пытаясь усмирить гнев.
- Прошу прощения, Милорд. При всем моем глубоком уважении, я не хотела и не собиралась сомневаться в верности ваших методов. Но если Эдриан действительно причастен к смерти моих родителей... я бы... - я запнулась, не в силах договорить. - Я просто хочу знать правду из его уст. Пожалуйста, дайте мне знать, когда решится его судьба.
Не дожидаясь ответа и чувствуя, что еще секунда - и я сорвусь на крик или слезы, я отвесила короткий, почтительный поклон.
- Доброй ночи, граф.
Я стремительно вышла из покоев, хлопнув дверью чуть громче, чем позволяли приличия.
Лестат остался в комнате один. Он медленно, почти механически, убрал прядь темных волос с лица, вглядываясь в закрытую дверь. Тишина давила на уши.
Внезапно его рука метнулась в сторону. Одним резким движением в моменте неконтролируемого гнева он сметен со стола всё: чернильницу, бумаги, тяжелый подсвечник. Хрустальный графин вдребезги разбился о каминный портал, разлетаясь мириадами искр.
- Чертова девчонка... - прошептал он, тяжело дыша.
«Селестия... Глупая, упрямая Селестия. Она смотрит на мир через призму своих мечтаний, не понимая, что в этой игре нет места жалости. Но почему... почему её слова жалят сильнее, чем клинки врагов? Она выращивает во мне это ненужное, опасное сострадание. Она делает меня слабым именно тогда, когда я должен быть беспощадным. Как мне поступить, чтобы не потерять контроль над собой... и над ней?»
Лестат опустился обратно в кресло, глядя на пятна чернил, расплывающиеся по дорогому ковру, и впервые за сто лет он не знал, какое решение будет правильным.