Тёмный рыцарь

Ночной лес вокруг Фонтенбло казался живым существом, которое жадно впитывало каждый наш шаг. Изабелла шла следом, нервно теребя край своего передника; её голос, приглушенный и монотонный, сливался со стрёкотом цикад.

​- Леди Селестия, это безумие, - шептала она уже в сотый раз. - Граф Вейн не просто так запер вас. Этот лес... он полон теней, которые не принадлежат этому миру. А что, если всё это - лишь огромная, искусно расставленная ловушка? Что, если нас ведут на заклание?

Я остановилась так резко, что Изабелла едва не врезалась в мою спину. Обернувшись, я посмотрела ей прямо в глаза. Мой взгляд, подсвеченный холодным лунным сиянием, заставил её осечься.

- Изабелла, слушай меня внимательно, - мой голос был тверд, как сталь. - Мы зашли слишком далеко. Смерть Эдриана, странные письма, тени на кладбище... что бы там ни скрывалось в этой чаще, мы должны убедиться в одном: Весперус Ноктивагус мертв. Или же он никогда не умирал. Иначе эта охота не закончится никогда.

Не успела она ответить, как тишину разорвал оглушительный, первобытный треск. Совсем рядом, буквально в десяти шагах от нас, вековой дуб с грохотом повалился на землю, вздымая облако пыли и сухих листьев. Мы отскочили назад, прижимаясь друг к другу. Сердце колотилось так, что казалось, оно вот-вот проломит ребра.

Прошло несколько минут звенящей, неестественной тишины. И вдруг из густого тумана показалась фигура.

​Я узнала его мгновенно, хотя он выглядел иначе. Его лицо скрывала новая маска, выточенная из чистейшего серебра, которая, казалось, сама излучала мягкий, потусторонний свет. Его дорожное платье было лишено придворной пышности, но дышало неземным богатством: по краям тяжелого черного плаща змеился сложный золотой узор, вспыхивающий при каждом его движении.

Мужчина сделал шаг в нашу сторону. Не раздумывая, я инстинктивно шагнула вперед, закрывая собой Изабеллу. Я почувствовала, как она вздрогнула от изумления - в её мире знатные дамы редко жертвовали собой ради служанок.

- Какая самоотверженность... - раздался голос, низкий, утробный, словно доносящийся из-под толщи воды. Маска поглощала звуки, делая их пугающе безликими. - Дитя, ты играешь в игры богов, имея на руках лишь человеческие карты. Ты уверена, что выбрала правильную сторону?

Он остановился, глядя на нас сквозь прорези серебряного лика.

​- Был когда-то один юноша, - начал он, и этот монолог звучал так, будто он обращался к самой вечности, а не к нам. - Он верил, что сила - это инструмент для спасения. Он думал, что, отдавая часть своей души, он сможет исправить несправедливость мира. Наивный дурак... Он не понимал, что власть - это не дар, а приговор. Чем выше ты поднимаешься, тем меньше воздуха остается для тех, кого ты любил. В итоге он остался один в пустоте, которую сам же и создал. Его ошибки стали его кожей, его маской...

Он медленно повел рукой, очерчивая круг в воздухе.

​- Лестат обещает тебе правду, Эдвард обещает защиту. Но они лишь тени в моем зеркале. Ты ищешь труп в Вайсгарде, Селестия, но ты забываешь одну истину: то, что никогда не жило по-настоящему, не может окончательно умереть.

Он сделал еще один шаг, и серебро его маски вспыхнуло особенно ярко.

​- Не подходите! - мой голос хлестнул по воздуху, заставив Изабеллу испуганно отшатнуться. Она вцепилась в мои рукава, её пальцы дрожали, а шепот, полный ужаса, умолял бежать, пока не поздно. Но я резким движением высвободилась и сделала шаг вперед, сокращая дистанцию.

​Между мной и человеком в серебряной маске осталось не более пяти метров. Я чувствовала исходящий от него холод, смешанный с запахом старой пыли и озона.

- Чего вы добиваетесь, Весперус? - спросила я, стараясь, чтобы мой голос звучал максимально официально, как подобает человеку, занимающему пост при дворе. - Какова конечная цель этой кровавой инсценировки?

​Мужчина издал короткий, сухой смешок, который больше походил на стрекот костей.
- Чего я хочу? - он наклонил голову, и лунный свет зловеще блеснул на металле маски. - Я хочу абсолютной и безграничной власти. Той самой, где слово «справедливость» перестанет быть пустым звуком в указах королей. Я хочу мира, где враги гниют в неволе не за личную неприязнь монарха, а за предательство народа.

Я горько усмехнулась, расправляя плечи. Моё политическое образование, полученное в бесконечных дебатах и изучении трактатов, само диктовало ответ:
- Ваше стремление к «справедливости» через абсолютную тиранию - это утопия, Весперус. Мы при дворе тоже стремимся к стабильности, но порядок, выстроенный на страхе и крови одного человека, рухнет, как только этот человек закроет глаза. Вы говорите о благе, но предлагаете лишь смену цепей.

С моими последними словами лес словно сошел с ума. Поднялся лютый, ледяной ветер. Он с ревом ворвался в чащу, срывая молодую листву и бросая её нам в лица. Полы моего плаща бешено забились, мешая стоять.

- Да, я понимаю! - закричала я, стараясь перекрыть гул бури. - Везде есть недостатки! Власть несовершенна, законы пишутся людьми! Но ваше «благо» - это хаос!

Весперус перебил меня. Чтобы докричаться через поднявшуюся бурю и железную преграду маски, он набрал в легкие столько воздуха, что его грудь под плащом заметно расширилась. Его голос теперь звучал властно, как раскат грома:

​- Вы живете в мире, где хлеб гниет в амбарах лордов, пока дети в предместьях едят землю! - кричал он, и в его тоне слышалась ярость истинного революционера. - Ваша «стабильность» - это сытость избранных за счет нищеты миллионов! Я заберу весь этот хлеб себе не для того, чтобы съесть его, а чтобы никто больше не смел использовать его как поводок! Власть должна принадлежать тому, кто готов сжечь старый мир, чтобы на его пепле выросла истина!

Его идеи были радикальными, пугающими для нашего века. Он говорил как человек, пришедший из будущего или из самого сердца ада, где сословные границы стерты пламенем. Я изумилась этой дерзости и издала невольный смешок, полный иронии.

​- Вы хотите накормить голодных, отняв всё у тех, кто умеет созидать? - крикнула я в ответ. - Это путь к кладбищу, а не к процветанию! История не прощает тех, кто рушит фундамент, не имея чертежей нового дома!

Внезапно ветер, так же резко, как и начался, поутих. Листья медленно оседали на землю в наступившей тишине. Мы оба тяжело дышали.

​- Вы слишком умны для девушки вашего времени, Селестия, - произнес он тише, и в его голосе проскользнуло нечто похожее на печальное удовлетворение. - Это не может не радовать... и одновременно это бесконечно грустно.

Он сделал полшага в сторону, не сводя с меня глаз.
- Вся та власть, к которой вы так стремитесь в своих дипломатических играх, продиктована патриархальным обществом, которое вы защищаете. Ваши знатные «мужья» - эта ваша Корона, ваш Эдвард, ваш Лестат - они лишь посадили вас на короткий поводок. Они позволяют вам играть в политику, пока вы им полезны. Но стоит вам сделать шаг за флажки - и они первыми затянут петлю.

​Он замолчал, и я кожей почувствовала, как через дорогую железную маску пробивается целая толпа эмоций: горечь, разочарование и жгучая ненависть.
- Эта гниль проникла в самое сердце империи, - продолжал он вкрадчиво. - Люди живут в неведении, считая своих тиранов защитниками. Братья убивают друг друга за право сесть на трон, который стоит на костях их предков. И вы... вы помогаете им поддерживать этот фасад. Вы - самая красивая часть этой лжи, Селестия. Неужели вы сами не чувствуете, как пахнет тленом ваше «великое королевство»?

​Я вздернула подбородок, чувствуя, как холодный ночной воздух касается моей шеи. В этом жесте не было страха - только ледяная решимость женщины, которая привыкла смотреть в глаза самой бездне.

​- Весперус, Эдриан, Ваэль... - я произносила каждое имя медленно, пробуя их на вкус, словно яд. - Столько имен для одной тени. Как мне обращаться к вам теперь, когда маски сброшены?

Я почувствовала, как за металлической преградой мужчина улыбнулся. Это была не добрая улыбка старого знакомого, а хищный оскал того, кто загнал добычу в угол. Но его взгляд, острый и пронзительный, скользнул мимо меня. Он остановился на Изабелле.

В это мгновение время словно замедлилось. Я уловила этот плотоядный блеск в прорезях маски и поняла: она здесь - лишь рычаг давления на меня. В мгновение ока я развернулась и мертвой хваткой вцепилась в плечи девушки.

​- Изабелла, слушай меня! - я встряхнула её, понизив голос до яростного шепота. - Беги. Беги так быстро, как только могут нести тебя ноги. Возвращайся во дворец и передай... передай, что ночь в садах Фонтенбло стала слишком длинной для роз. Поняла? Только для роз!

​Я вложила в эти слова всё: намек на Корону, на Лестата и на ту смертельную опасность, что нависла над нами. Весперус лишь наклонил голову, не понимая скрытого смысла, но Изабелла, чьи глаза расширились от ужаса, считала мой посыл мгновенно.

​- Нет! - выдохнула она, позволяя себе немыслимую дерзость. - Вы с ума сошли, Селестия? Я не оставлю вас здесь, на растерзание этому... монстру!

​- Это приказ! - я снова тряхнула её, почти грубо. - Если ты останешься, мы обе погибнем. Иди!

Изабелла посмотрела на меня в последний раз - в этом взгляде было всё: отчаяние, верность и горькое осознание. Она развернулась и рванула в самую чащу, туда, откуда мы пришли. Шум её шагов быстро затих, поглощенный лесом. Я осталась одна. Наедине с существом, которое старше этой империи.

​Весперус не бросился в погоню. Он стоял неподвижно, заложив руки за спину, и слушал тишину.

​- Какая трогательная сцена, - проговорил он, и звук его голоса теперь казался более отчетливым. - Вы всегда были склонны к драматизму, Селестия.

Он медленно поднял руки к затылку. Я замерла, не смея дышать. Послышался сухой щелчок, затем еще один - он не спеша расстегивал кожаные ремешки и серебряные пряжки, удерживающие маску. Каждый звук отдавался в моих ушах как удар колокола.

​- Вы спрашивали, как ко мне обращаться? - он потянул застежки, и я услышала тихий свист воздуха, проникающего под металл. - Что ж, раз уж мы здесь одни, и старые игры в прятки подошли к концу...

​Он медленно отвел серебряную пластину от лица. Маска, сверкнув в лунном свете, безвольно повисла в его руке.

​- Эдриан де Валуа, к вашим услугам, миледи, - произнес он, совершая нарочито глубокий, издевательский поклон.

Я наконец увидела его лицо. То самое лицо, которое мы оплакивали на похоронах, но теперь оно было живым, пугающе настоящим. Коварство, застывшее в изгибе его губ, казалось частью его кожи. Его черты были безупречны: высокая линия скул, прямой, аристократический нос и глаза, в которых не было и капли человеческого тепла - лишь бесконечный, холодный расчет.

Он выглядел молодым, почти юношей, но в уголках его глаз таилась усталость столетий. На его лице играла торжествующая, ледяная улыбка человека, который только что выиграл партию, о которой его противники даже не подозревали.

​- Вы ведь не думали, что смерть может остановить того, кто владеет самим временем? - он сделал шаг ко мне, и в его взгляде вспыхнуло нечто такое, от чего по спине пробежал настоящий мороз. - Теперь, когда мы закончили с формальностями... поговорим о вашей душе?