Тёмный рыцарь

Тронный зал был погружен в тяжелое, почти осязаемое безмолвие. Золоченая лепнина на потолке, изображающая триумфы былых королей, казалась застывшей в гримасе ожидания. Солнечные лучи, пробивавшиеся сквозь узкие стрельчатые окна, выхватывали в воздухе танцующие пылинки, которые оседали на тяжелых бархатных портьерах цвета запекшейся крови. Запах ладана и старого пергамента смешивался с едва уловимым ароматом воска и холодного камня. Эдвард стоял у возвышения, его фигура в богатом камзоле казалась высеченной из гранита. Рядом, словно тень, застыл Лестат; его пальцы были сцеплены за спиной, а взгляд направлен в одну точку на полу, где мраморные прожилки сплетались в причудливый узор.

Спустя долгую, мучительную паузу, Эдвард заговорил. Его голос, обычно властный и громоподобный, теперь звучал мягко, почти вкрадчиво, с той дипломатичной грацией, которая пугает больше открытого гнева.

​- Селестия... Я вижу по вашим глазам, что ночная прогулка не прошла даром. Вы уже начали складывать мозаику, не так ли? Вы догадываетесь, какую ношу несет на своих плечах граф Вейн.

​- Я... - я хотела возразить, оправдаться или, напротив, потребовать ответов, но король лишь слегка поднял руку, призывая к молчанию. Его взгляд стал туманным, устремленным куда-то сквозь меня, в глубь веков.

​- Не нужно слов, - тихо произнес он. - Чтобы понять настоящее, нужно заглянуть в бездну прошлого. Вы называете это проклятьем, наши предки называли это «черной меткой небес». Послушайте историю, которую не пишут в официальных хрониках.

Много столетий назад, когда границы королевств еще не были очерчены сталью, в глухой северной деревне, затерянной среди столетних сосен, жил мальчик. Его имя было длинным и сложным, истинно древним, так что язык ломали даже старцы, поэтому все звали его просто - Ваэль.

Он был дитя нищеты, рожденный в семье, где корочка черствого хлеба считалась пиршеством. Но природа наградила его тем, что не купишь за золото. Ваэль был невероятной, почти пугающей красоты. Его глаза напоминали бушующее море в ясный день - пронзительно-голубые, глубокие, в них можно было утонуть. Волосы же его, густые и мягкие, цветом напоминали спелый каштан, поймавший последний луч заходящего солнца; они вились кольцами, рассыпаясь по плечам, и казались живым шелком на фоне его вечно бледной кожи.

​Ваэль был добр. Несмотря на голод, он делил свою скудную похлебку с бродячими псами, а когда его друзья - такие же босоногие дети - плакали от обиды или нужды, он умел совершать маленькие чудеса. То в пустой корзине вдруг находилось свежее яблоко, то глубокая рана на колене затягивалась прямо на глазах после его легкого прикосновения.

- Как тебе это удается, Ваэль? - шепотом спрашивали дети, окружив его. - Ты нашел клад? Или тебе помогают лесные духи?

Ваэль лишь загадочно улыбался, поправляя каштановую прядь.
- Я просто очень сильно хочу, чтобы вы не грустили, - отвечал он, и в его голосе слышалась чистота горного ручья. - Добро не требует платы.

Но людская зависть - это яд, который зреет в тишине. Оказалось, что Ваэль тайно уносил из дома последние гроши матери, чтобы покупать подарки другим, или, что еще хуже, втайне «заговаривал» болезни. Однажды ложь, в которую он верил как в спасение, вскрылась. Соседские мальчишки, подстрекаемые взрослыми, подстерегли его у ручья. Они кричали, что его красота - это метка дьявола, а его помощь - это обман чернокнижника. Его били долго и жестоко, пачкая каштановые волосы в грязи и крови.

Правда вышла наружу, и деревню охватило безумие. Жители решили, что Ваэль - источник всех их бед: падежа скота и неурожая. Родители, обезумевшие от страха, не могли защитить сына. Мать рыдала в углу хижины, а Ваэль... он лишь чувствовал невыносимую вину за то, что принес в свой дом такую беду. Ему было всего пятнадцать.

Его вели на казнь на закате. Деревенские решили, что огонь - единственный способ очистить его душу. Его привязали к столбу в центре площади, обложив сухим сеном.

- Сжигайте колдуна! - ревела толпа.

​Но когда факелы лизнули солому, небо вдруг раскололось. Поднялась такая страшная буря, какой не помнили даже горы. Ветер взвыл, раздувая пламя, но оно не тронуло Ваэля. Искры полетели в стороны, и через мгновение загорелись дома тех, кто громче всех кричал о казни. Собаки во дворах зашлись в безумном, захлебывающемся лае.

Ваэль поднял голову. В его голубых глазах больше не было доброты. Там плескалась первобытная тьма.
- Вы искали монстра? - прохрипел он, и его голос разнесся над деревней, заглушая раскаты грома. - Так будьте же вы прокляты. Пусть жажда станет вашей единственной подругой, а свет - вашим врагом. Вы хотели моей крови - теперь я заберу вашу.

В ту ночь деревня перестала существовать. Только пепел, вой псов и первый в истории человек, чей голод нельзя было утолить хлебом.

Эдвард замолчал, глядя на меня. В комнате стало заметно холоднее. Лестат всё так же не поднимал головы, но я видела, как побелели костяшки его пальцев.

​- Ваэль исчез в ту ночь, - закончил король. - Но его кровь... она потекла дальше, сквозь века.

​Я почувствовала, как пересохло в горле. Сглотнув, я прочистила его коротким, резким звуком и, стараясь придать голосу твердость, спросила:
- Но при чём здесь граф? Какое отношение Ваэль имеет к вам, Лестат?

Лестат ответил вместо короля. Его голос, до этого тихий и отстраненный, вдруг обрел пугающую глубину.
- При том, Селестия, что я совершил самую большую ошибку в своей долгой жизни. Я заключил контракт со злом, не ведая его истинного облика. Юноша, с которым я встретился в тенях старого поместья, всегда носил маску - и в буквальном, и в переносном смысле. Он обещал мне то, что не под силу человеку, скрывая за фасадом юности тысячелетнюю жажду.

​Он на мгновение замолчал, погрузившись в раздумья. Тяжелая тишина кабинета давила на плечи.
- И именно он, Весперус Ноктивагус, настоял на том, чтобы почтить своим присутствием ваш день рождения. Ему не нужны были танцы или вино. Ему нужно было... прикоснуться к чистой душе, которая еще не знала вкуса предательства.

​Я не выдержала и рассмеялась. Короткий, сухой смешок сорвался с моих губ прежде, чем я успела его подавить. Присутствующие - король и Лестат - мгновенно обернулись на этот звук.

​- Вы серьезно? - я покачала головой, чувствуя, как на губах застывает ироничная улыбка. - Вы всерьез полагаете, что Весперус Ноктивагус - это... - я невольно понизила голос до шепота, - Эдриан де Валуа? Тот самый французский герцог? Тот изнеженный аристократ, который едва может отличить один сорт вина от другого? И он же, по вашим словам, - тот легендарный Ваэль из сказок?

​Я вспомнила Эдриана. Да, я подозревала его раньше - его странные исчезновения, его холодный взгляд. Но потом я успокоилась. Логика взяла верх: Эдриан был слишком реален. Он ел, он смеялся, он обсуждал налоги и охоту. У него была родословная, подтвержденная архивами трех стран. Человек не может быть легендой и одновременно реальным герцогом, чьи предки похоронены в семейном склепе под Парижем.

- Ваше Величество, откуда вам известна эта информация? - я посмотрела прямо на Эдварда.

увидела того Эдварда, которым он был когда-то - принцем-дипломатом, способным убедить врага в собственной правоте, не обнажая меча.
- Селестия, я понимаю, что это звучит как байка для запугивания непослушных детей. Но мы нашли исторические подтверждения. Лестат предоставил мне архивы... Мы нашли записи о семье де Валуа, где каждые пятьдесят лет рождался наследник, как две капли воды похожий на предыдущего. Одинаковые родинки, одинаковые манеры, одинаковый... почерк. Это не случайность. Это один и тот же человек, меняющий имена как перчатки.

​Я задумалась. Холодная волна пробежала по коже. А вдруг это правда? Но тогда... зачем «самому злу» просить моей руки?
- Допустим, такой человек был, - сказала я, пытаясь найти хоть какую-то зацепку. - Но вы не знаете точно, что он такое. Вдруг побег с казни - это просто удачное стечение обстоятельств, а легенда обросла слухами за века? Этот человек мог давно умереть от старости.

- Селестия, откройте глаза! - Эдвард впервые заговорил со мной в таком нетерпеливом, почти раздраженном тоне. - Эдриан де Валуа пропал сразу же, как только мы начали его подозревать. Будто он предвидел каждый наш шаг. И нападение на вас на празднике... Незнакомец в черном, его сила, его скорость - это было в точности так, как описывал Лестат в своих отчетах о первой встрече с Весперусом.

Я перевела взгляд на Лестата. Он стоял молча, глядя на меня в упор своими бездонными глазами.
- Но как? - спросила я его. - Как пятнадцатилетний юноша мог вырасти, если это было более двухсот лет назад? На вид Эдриану не больше девятнадцати или двадцати. Если бы он был вампиром, он должен был застыть в возрасте пятнадцати лет, разве не так? И почему такого завидного герцога до сих пор не выдали замуж? В его возрасте аристократы уже имеют по трое детей и законную супругу.

Лестат начал медленно прохаживаться по залу. Он казался абсолютно спокойным, его шаги по ковру были неслышны.
- Тот, с кем я заключил сделку, обманул меня, Селестия. Он обещал мне дополнительные годы жизни - не десятилетия, а полноценные жизни, чтобы я мог завершить свои труды. Но условия уговора были мелочными, завуалированными. Одно неверное слово, одна невыполненная формальность, о которой я даже не задумывался в тот миг... и уговор был разрушен.

Он остановился у окна, глядя на рассветное небо.
- Вместо положенного срока он даровал мне - бессмертие. Но не то величественное бессмертие, о котором поют поэты. Это был минус, проклятие, которое заставило время внутри меня течь иначе. Он вырос до двадцати лет, потому что его природа боролась с проклятием, пытаясь достичь зрелости, но на этом этапе всё замерло. Навсегда.

Лестат добавил вкрадчиво, почти шепотом, и в его голосе я услышала искреннее признание:
- Это разрушило все мои планы. Я хотел служить короне и уйти с миром, когда придет время. Теперь же я прикован к этой земле... и к нему.

Я заметила, как его густые ресницы едва заметно дрогнули. В этот миг передо мной был не холодный граф, а человек, чей мир рухнул из-за одной-единственной ошибки.

Я нервно оправила подол своего нежно-розового платья, чувствуя, как расшитый золотом корсет внезапно стал слишком тесным. Пальцы мелко дрожали, цепляясь за дорогую ткань.

​«Господи, во что я ввязалась? - кричало всё внутри. Если Эдриан - это Ваэль, то я для него лишь... батарейка? Ресурс? Или просто забавная игрушка в его бесконечно скучной жизни?» Страх, липкий и холодный, змеей проползал под кожу, заставляя сомневаться в каждом своем слове.

​- Значит... - я сглотнула, голос прозвучал едва слышно. - Ему нужна моя душа?

Лестат медленно повернул голову ко мне. Его взгляд был тяжелым, как могильная плита.
- Вероятнее всего, Селестия, - произнес он, и в его голосе я услышала непривычную мягкость, смешанную с предупреждением. - Душа, не тронутая тьмой, - редкий деликатес для такого, как он. А в узах законного брака ему было бы куда легче манипулировать вами, привязав вашу волю к своей на веки вечные.

​Я замерла, пытаясь осознать масштаб катастрофы. Если Весперус не совсем тот вампир, о котором шепчутся старухи, а некое «бессмертное проклятое нечто», то его жизнь тянется невыносимо медленно. Годы для него - лишь пыль на сапогах.
- Но тогда... как... - я запнулась, чувствуя себя абсолютно ошарашенной. - Его возраст... если он живет веками, как он может выглядеть на двадцать? Почему он не... не застыл?

​Эдвард, предвидя мой очевидный вопрос, коротко кивнул Лестату. Граф, в своей неизменной манере, плавно прошел к массивному столу. Кончиками своих бледно-белых, почти прозрачных пальцев он провел по пергаменту важных документов - досье на Эдриана де Валуа.

​- Официальная биография герцога безупречна, - начал Лестат сухим, дипломатическим тоном. - Согласно записям французской короны, Эдриан де Валуа родился двадцать два года назад в поместье Валуа-сюр-Луар. Родители: герцог Филипп и герцогиня Изабелла, оба скончались от лихорадки десять лет назад. Он занимал посты при дворе, вел переписку с Ватиканом, управлял винодельнями. Его родословная прослежена до седьмого колена.

Он отошел от стола и развернулся к нам, сложив руки на груди.
- Но Весперус, будучи бессмертным, подчиняется странным законам. Продолжительное пребывание среди живых людей, жизнь в их ритме, употребление их пищи и даже... чувства... начинают «очеловечивать» его биологию. Время для него не замирает полностью, оно лишь течет в сотни раз медленнее. Однако есть факторы, которые заставляют его «стареть» быстрее.

Я нахмурилась, сопоставляя факты.
- Получается... - я начала рассуждать вслух, - что-то случилось? Если он выглядит старше тех пятнадцати лет из легенды, значит, он несколько лет жил среди обычных людей, в определенных обстоятельствах, которые заставили его часы тикать быстрее? Получается, он прожил так около пяти или шести «человеческих» лет за последние два столетия?

​- Верно, - коротко подтвердил Лестат.

​- Но на то должны быть очень веские причины, - я посмотрела на короля, а затем снова на графа. - Значит, Весперус не абсолютно бессмертный. Если на него можно повлиять внешними обстоятельствами, если его «заморозка» может дать сбой... значит, у него есть слабое место.