Тёмный рыцарь

Лунный свет, пробивавшийся сквозь рваные тучи, выхватил из темноты его силуэт. Мужчина медленно, почти грациозно повернулся, и моё сердце пропустило удар. По его острому подбородку стекала тонкая, уже начавшая подсыхать струйка багряной крови, ярко контрастируя с мертвенно-бледной, словно выточенной из слоновой кости кожей.

​Его черты были пугающе совершенны: высокий лоб, обрамленный каскадом иссиня-черных волос, прямой, властный нос и глаза... глаза, которые в этот миг не принадлежали человеку. Они двигались быстро, хищно, изучая каждый шорох листвы, будто его только что отвлекли от какой-то досадной, незначительной мелочи. В этом взгляде не было раскаяния, лишь холодный расчет охотника, чей пир был прерван.

Это был Лестат. Тот самый человек, который еще вчера читал мне нотации о морали и правилах двора, теперь стоял посреди лесной чащи, запятнанный смертью.

Он отшатнулся от бездыханного тела с каким-то странным, ломаным изяществом. Его руки, длинные и тонкие, вдруг взлетели к голове, пальцы глубоко зарылись в спутанные черные пряди. Этот жест - жест отчаяния или внезапного осознания содеянного - выглядел почти человеческим, но оттого еще более жутким.

одна-единственная мысль. - Он выпил его? Словно вино из кубка?» В народных сказках, что шептали няньки в темных углах, таких существ называли упырями или стригоями, но здесь, в сиянии дворцовых свечей, это казалось невозможным бредом. Вампир. Это слово, пахнущее порохом и старыми склепами, всплыло из глубин памяти, обжигая сознание своей правдоподобностью.

​Я сделала неосторожный шаг назад, желая раствориться в тенях дуба. Под каблуком предательски хрустнула сухая ветка. Звук был негромким, но в оглушительной тишине леса он прозвучал как пушечный выстрел.

Голова Лестата дернулась в сторону шума с неестественной быстротой. Я не стала ждать, пока наши взгляды встретятся снова.

​Я сорвалась с места, не разбирая дороги. Ветви хлестали по лицу, цеплялись за волосы, но я не чувствовала боли. Легкие горели, корсет стягивал грудь, не давая сделать полноценный вдох, превращая каждое движение в пытку. Я бежала туда, откуда пришла, чувствуя за спиной ледяное дыхание самой смерти.

​- Господи, защити... Чур меня, чур, пращур, отведи беду! - срывалось с моих губ. Это была безумная смесь церковной молитвы и древних языческих заговоров, которые всплывали в моменты истинного ужаса. - Светом своим укрой, от нечисти ночной сохрани, очи его отведи, шаг его замедли...

Я выматывалась. Силы покидали меня быстрее, чем я успевала соображать. Платье, некогда белое и величественное, превратилось в грязные лохмотья, путаясь в ногах. Остановившись на мгновение, чтобы не упасть от головокружения, я увидела впереди, в густых зарослях, очертания покосившейся хижины.

Она стояла на отшибе, полуразрушенная, с заколоченным окном, похожая на старый гроб. Я замерла у порога, тяжело дыша. Войти внутрь означало оказаться в ловушке, но остаться на открытом месте было равносильно смерти.

Я замерла перед ветхой дверью, и в голове на мгновение вспыхнула нелепая мысль: «Уместно ли врываться в чужой дом без приглашения? Что скажет этикет?» Но тут же горькая усмешка искривила мои губы. О каком этикете может идти речь, когда в нескольких ярдах за спиной стоит сама смерть в облике графа?

Я не слышала его шагов - он двигался бесшумно, словно туман, стелющийся по низине. Но я видела его. Лестат шел прямо по тропе, не торопясь, с той пугающей уверенностью хищника, который знает, что добыче некуда деться. Его черный силуэт казался частью самой ночи. Я не понимала, как он так быстро сократил расстояние, ведь я бежала, не жалея ног.

​В панике я начала тарабанить в дубовую дверь, сбивая костяшки в кровь.
- Откройте! Пожалуйста, кто-нибудь, впустите меня! - мой крик сорвался на хрип. - Помогите!

Секунды растягивались в мучительные минуты. Казалось, лес затаил дыхание, наблюдая за моей агонией. Наконец, за дверью послышался тяжелый шаркающий звук и стук дерева о дерево. Дверь приоткрылась, и на пороге появился старик. Ему было на вид не меньше семидесяти: длинная, спутанная седая борода, в руках - узловатая деревянная палка. Но самое страшное было в его глазах - абсолютно белые, лишенные зрачков сферы. Он был слеп, но смотрел будто прямо в душу.

- Чего тарабанишь, девка? - проскрипел он дребезжащим, старческим голосом. - Всю лесную тишину всполошила...
- Умоляю, впустите! - я едва не сбила его с ног, пытаясь проскользнуть внутрь. - Там мужчина! Он гонится за мной! Он... он не человек!

Старик на мгновение замер, его незрячие глаза «взглянули» куда-то поверх моего плеча, туда, где из теней уже отчетливо проступала фигура Лестата. Лицо знахаря дрогнуло.
- Проходи скорей, дитя, - быстро проговорил он и с неожиданной для его возраста силой захлопнул дверь, задвинув тяжелый железный засов.

Я влетела в дом и замерла. Воздух здесь был густым, пропитанным ароматами сушеных трав, хвои и чего-то едкого, сладковатого - благовоний. По стенам пучками висели коренья и пугающие связки сушеных летучих мышей. На столе, в центре комнаты, стоял массивный котел, в котором лениво побулькивала неопознанная темная жидкость, испускающая сизый парок.

​- Зови меня дед Тихон, - бросил старик, не оборачиваясь. Он указал палкой на дверь, которая содрогнулась от мощного удара. - Кто он такой, этот твой преследователь? И за какие грехи он идет по твоему следу?

​Я открыла рот, чтобы ответить, но слова застряли в горле. В дверь снова постучали - на этот раз настойчиво, властно.
- Селестия! Открой! Я знаю, что ты там! - голос Лестата снаружи прозвучал почти рыком, полным ярости и скрытой боли.

​Деревянная ручка двери задергалась, заскрипела под его напором. Мне стало не по себе: казалось, даже эти стены не защитят меня от его гнева. Тихон подошел ко мне и осторожно, почти по-отечески, взял за руку. Его ладонь была сухой и теплой, как старый пергамент.
- Уходи в мою комнату, за ширму, - прошептал он. - Я разберусь. Лесников не трогают, если у них есть чем ответить.

​Старик подошел к двери и, выпрямившись, придал своему голосу неожиданную мощь:
- Уходи прочь, путник! Здесь святое место знахаря. Я пожалуюсь самому королю Эдварду на твой произвол! Мое слово дойдет до престола быстрее, чем ты выломаешь этот засов!

Я слышала, как за дверью наступила тишина. Представила, как Лестат, прислонившись лбом к грубому дереву, криво усмехается, а его иссиня-черные волосы рассыпаются по бледному лицу.

- Вы угрожаете мне королем? голос Лестата за дверью теперь звучал не сердито, а пугающе спокойно, с той самой аристократической сталью, которая не терпит возражений. - Что ж, ирония судьбы в том, что я и есть закон на этой земле. Я - граф Лестат Вейн. И если вы не отворите добровольно, завтра на месте этой хижины будет лишь пепелище.

Тихон отшатнулся, его палка глухо стукнула об пол. В те времена простому люду не нужно было знать аристократов в лицо - их узнавали по голосу, по манере речи и по той невидимой ауре власти, которую невозможно подделать. Ослушаться графа значило подписать себе смертный приговор.

​- Открывай, - приказал Лестат рвано, без крика, но так, что мороз прошел по коже. - Я не наврежу девушке, которая скрывается у вас. Она - часть двора, леди Селестия, и её место под моей защитой, а не в этой яме с травами.

Старик медленно повернулся в сторону комнаты, где я сжалась на соломенной кровати. Его белые глаза были полны виноватой скорби.
- Прости, дитя... - прохрипел он. - Перед графом я бессилен. Он - хозяин этого леса.

Я осознала, что он собирается сделать, и вскочила, протягивая руку в отчаянном жесте:
- Нет! Не делайте этого!

Но было поздно. Засов со скрежетом отодвинулся, и дверь распахнулась, впуская внутрь холодный ночной воздух и высокую фигуру человека, чьи губы всё еще хранили след чужой жизни.