Иллюзия славы
Дверь хижины заскрипела, и в тусклый свет свечей, пропахший ладаном, шагнул он. Я застыла, не смея дышать, ожидая увидеть монстра с окровавленным лицом, но передо мной стоял граф Вейн - во всем своем пугающем, безупречном величии. На его лице не было ни капли крови, ни единого развода. Его угольно-черный сюртук сидел идеально, не помятый и не испачканный лесной грязью, словно он только что вышел из королевской кареты, а не продирался сквозь чащу.
«Неужели показалось? - вихрем пронеслось в голове. - Лесной туман, паническая атака, тени старых дубов...» Но холодный ужас в груди твердил обратное: смерть того гончего и звук жадного глотка не могли быть просто игрой воображения.
Я вскочила с соломенной кровати, чувствуя, как дрожат колени под весом разорванного белого платья. Лестат подошел ко мне плавными, почти беззвучными шагами, в которых чувствовалась грация хищника, решившего на время скрыть когти. Он замер в паре метров, не нарушая границ, но заполняя собой все пространство этой тесной комнаты.
- Селестия, нам нужно поговорить, - произнес он. Его голос был ровным, лишенным той ярости, что я слышала за дверью, но в нем вибрировала глубинная властность.
Я сглотнула предательский ком в горле, пытаясь вернуть себе хотя бы крупицу самообладания.
- Да... слушаю вас, граф, - выдохнула я, принимая официальный, холодный вид.
Я не предложила ему присесть на это убогое подобие кровати. Я осталась стоять, выпрямив спину, несмотря на то, что всё моё тело кричало о желании сжаться в комок. Всё моё внимание было сосредоточено на нём - на его глазах, на его руках, на каждом его движении.
Лестат медленно опустил взгляд в пол, рассматривая щербатые доски. Его ресницы бросали длинные тени на бледные щеки, придавая лицу сходство с мраморным надгробием.
- Лес в этот час полон обманчивых видений, - заговорил он в своем неизменном аристократическом стиле, аккуратно подбирая каждое слово, словно расставлял фигуры на шахматной доске. - Туман, поднимающийся от болот, в сочетании с изнурением и страхом часто рождает в уме картины, не имеющие ничего общего с реальностью. Вы видели насилие там, где была лишь попытка спасения, и узрели врага в том, кто поклялся вас оберегать.
Он сделал едва заметный жест рукой, будто смахивая невидимую пыль с рукава.
- Бедный малый, на которого напали в лесу... его рана была смертельной еще до того, как я коснулся его. Всё, что я мог - это попытаться облегчить его последние секунды, прикоснуться к нему, чтобы он не умирал в одиночестве среди волков. То, что вам показалось... иным, - это лишь плод вашего воспаленного воображения, Селестия.
Его голос звучал успокаивающе, почти гипнотически. Он не ругал меня за дерзкий побег, не упоминал о моем непослушании. В этом и заключалась его холодная расчетливость: он переписывал мою память прямо сейчас, заменяя мой ужас своими рациональными объяснениями.
- Вы измождены, - продолжал он, наконец подняв свои угольно-черные глаза на меня. - Ваше состояние вызывает у меня глубокую озабоченность. Вы не в силах продолжать этот путь в одиночку. Я настаиваю, чтобы вы немедленно вернулись в моем сопровождении во дворец. Король Эдвард не должен видеть свою главную подручную в столь плачевном виде. Мы забудем этот инцидент как досадный ночной кошмар, навеянный старыми легендами об упырях.
Он сделал полшага вперед, и я почувствовала, как от него исходит едва уловимый аромат холода и дорогого табака.
- Идемте. Карета ждет на тракте. Позвольте мне вернуть вас в безопасность, прежде чем тени этого леса окончательно сведут вас с ума.
Понимаю... все, что он говорит - это бред. Наглая, опасная ложь, придуманная, чтобы скрыть монстра за маской аристократа. Но спорить? Нет, это не просто бесполезно, это верная смерть. В его угольно-черных глазах я вижу бездну, и если я сейчас не покорюсь, я стану следующей жертвой, которую он «облегчит». Покориться - единственный выход. Возможно, единственный способ выбраться отсюда живой.
Я медленно протянула ему руку. Он с едва заметным облегчением на бледном лице сжал её - не сильно, но уверенно, с той же властной хваткой, что и в коридорах дворца. И повёл меня к выходу. Уходя, я даже не взглянула на Тихона. Старик так и стоял в стороне, погруженный в свои тени и крестные знамения. Слишком много тайн для одной ночи, для одной хижины знахаря.
Мы вышли в ночь. Воздух после дождя был густым, влажным, пах сырой землей и хвоей. В лесу царила мертвая тишина, прерываемая лишь редким стуком капель, падающих с листьев. Мы прошли приличное расстояние до тракта, где ждали кареты. Нас рассадили по разным экипажам - я и Лестат, каждый в своем одиночестве.
В моей карете меня встретили безмолвные служанки Лестата. Их лица были бесстрастны, движения отточены. Они принесли одежду.
- Леди Селестия, граф просил вас переодеться перед возвращением во дворец, - произнесла одна из них, её голос был похож на шелест сухой листвы.
Платье было более практичным, чем бальный наряд, но все еще по-королевски изысканным. Кремовая нижняя сорочка с пышными, прозрачными шифоновыми рукавами, перехваченными у запястий. Поверх неё корсаж из плотной парчи, расшитый приглушенно-золотыми узорами и цветами. На плечах завязаны нежные розовые ленты, а длинная, струящаяся юбка пыльно-розового оттенка, открытая спереди, чтобы показать кремовый шелк под ней. Это возвращало мне облик благородной леди, скрывая ужас лесной ночи.
Прибыв во дворец, меня тут же встретила горничная, готовая увести в мои покои. Я видела, как красиво и в то же время пугающе Лестат вышел из своей кареты. Тьма словно расступалась перед ним и одновременно приветствовала его. Он не оборачиваясь направился вглубь замка. По всему видимому, в свой кабинет.
Кабинет Лестата был величественен и мрачен. Стены были скрыты за массивными книжными шкафами, уходящими под потолок, пол устилали тяжелые персидские ковры. Повсюду царила тень, разгоняемая лишь камином.
В тени, в роскошном кресле закинув ногу на ногу, сидел человек. Лицо его было скрыто. Он заговорил первым, голос был молодым, но полным скрытой, пугающей силы.
- ...Ну что же? Ты вернул её. Каков итог?
Лестат стоял у двери, скрестив руки на груди. Его лицо было бесстрастным.
- Она... Она видела меня. На месте... инцидента.
Человек в кресле повернул голову в профиль. В его голосе послышалась ирония, неуместная, почти жестокая.
- Видела? Это досадно. Иронично, не правда ли? Ты всегда славился своей... выдержкой, граф. Что на этот раз? Не смог сдержаться?
Лестат пропустил иронию мимо ушей. Его голос звучал ровно, почти раскаивающе.
- Я не сдержался. Моё упущение.
Человек в кресле потянулся к камину, подкидывая дрова. Огонь вспыхнул новым, ярким пламенем, на мгновение осветив его профиль. Голос его стал сухим, политическим.
- Нам нужен более... изолированый участок. Выделить отдельный сектор в усадьбе. Мы не можем позволить себе эти общественные беспорядки. Не сейчас.
Спустя непрерывного молчания, Лестат решил нарушить тишину.
- Она не глупа. Подозрения укореняются. Слухи из города... они достигнут её слуха рано или поздно.
Мужчина в кресле отвечал неразборчиво, обрывками, будто голос его доносился издалека.
- Дворец... под контролем...
Ответ Лестата тоже становился обрывчастей.
- ...Маркеты... таверны... Правда рано или поздно выйдет наружу...
В конце, мужчина в кресле разочаровано почти произнес последнее слово, которое мне удаёться разобрать.
- Лююбопытство...
На этом моменте я будто погружаюсь под воду. Голоса, образы чистого лица Лестата - всё теряет резкость, становится мутным. Ощущение удушья сдавливает грудь. У меня нет сил противиться этому чувству. Я погружаюсь в непроглядную, удушающую тьму...