Тёмный рыцарь

Вернувшись в свои покои, я первым делом избавилась от промокшего, пахнущего сыростью и страхом платья. Изабелла помогла мне облачиться в новый наряд — более строгий, но не менее величественный. Это было платье с белоснежным кружевным верхом и высоким воротником, переходящим в глубокий синий корсет, стягивающий талию до звона. Тяжелая синяя юбка с золотым орнаментом по низу и пышными оборками придавала мне уверенности, которой так не хватало после инцидента в коридоре.

​Праздник подходил к концу. Когда последние кареты уехали, в мою комнату пожаловали Эдвард и Лестат. Король одним властным жестом отослал всех слуг. Мы остались втроём в колеблющемся свете свечей.

​— Мы уже усилили охрану всех выходов, — начал Эдвард, меряя комнату шагами. — Мои люди прочесывают старое крыло. Лестат уверен, что этот человек не мог покинуть замок незамеченным.
— Его магия — лишь трюк для отвода глаз, — холодно добавил Лестат, чей взгляд был острее любого клинка. — Мы найдем его, Селестия. Но сейчас есть более насущная проблема. Ваше совершеннолетие.

​Я почувствовала, как корсет сжал грудь еще сильнее.
— Ваше положение теперь слишком заметно, — продолжал Эдвард. — Совет будет требовать определенности. Речь идет о браке. Я постараюсь потянуть время, ссылаясь на то, что ваше обучение еще не закончено, но...

​— Ваше Величество, — я перебила его, — почему вы заговорили об этом именно сейчас?

​Эдвард замер, глядя в окно на ночной сад.
— Сегодня, сразу после инцидента, ко мне подошел герцог Эдриан де Валуа. Он прибыл из Франции. Его отец был близким другом моего отца. Он просил вашей руки.
— Де Валуа? — я горько усмехнулась. — Но откуда он вообще знает о моем существовании?
— Он проницателен, — отозвался Эдвард. — Протеже короля — лакомый кусочек для тех, кто хочет укрепить связи с Англией. К тому же, слухи о вашей красоте давно пересекли Ла-Манш.

​Лестат молча наблюдал за мной, сложив руки за спиной.
— У меня есть подозрения на его счет, Эдвард, — произнес граф. — Слишком своевременное появление.
— Я держу всё под контролем, Лестат, — отрезал король. — Без согласия Селестии этот брак не состоится.

​— Возможно ли мне поговорить с этим герцогом? — спросила я, чувствуя, как внутри закипает ядовитая смесь страха и раздражения.
— Это было бы неуместно, — мягко сказал Эдвард. — Личная встреча дает надежду, которой я пока не хочу давать.

​Моё терпение лопнуло.
— Вы совсем не понимаете, насколько всё это странно?! — мой голос сорвался на крик, и я резко вскочила с кресла. — Сначала нападение человека в маске, латинские заклинания, обморок... а через десять минут — внезапное предложение о свадьбе от какого-то «проницательного» француза? Вас вообще ничего не смущает в этой последовательности?

​Я начала расхаживать перед ними, активно жестикулируя, совершенно забыв о манерах леди.
— Вдруг этот Эдриан и есть Весперус Ноктивагус?! Вдруг он просто решил «легально» забрать то, что не смог взять силой в коридоре? Вы обсуждаете поимку призрака, когда он, возможно, только что кланялся вам в бальном зале и просил забрать меня в свои покои! Это же абсурд! Вы ослепли от своих дипломатических игр!

Наступила мертвая тишина. Эдвард застыл, пораженный моей дерзостью. Лестат же медленно сократил расстояние между нами. В его глазах не было сочувствия — только холодная дисциплина.

— Селестия, — его голос был тихим, но в нем слышалась явная угроза. — Понизьте тон. Вы находитесь перед своим королем и своим опекуном. Ваше волнение понятно, но ваши догадки граничат с безумием, а ваш тон — с изменой. Не заставляйте меня напоминать вам, какова цена неуважения к статусу в этом доме. Ваше место — слушать и анализировать, а не кричать, как торговка на площади.

​Я замерла, тяжело дыша. Гнев медленно сменялся осознанием того, что я перешла черту. Я опустила глаза в пол, чувствуя, как горят щеки.
— Да... Извините. Я... я действительно слишком переволновалась из-за событий этой ночи.

​Я присела в глубоком, безупречном реверансе. Диалог был окончен.
— На сегодня потрясений достаточно, — вздохнул Эдвард, его голос немного смягчился. — Постарайтесь отдохнуть. Завтра мы найдем решение.
— Доброй ночи, Селестия, — бросил Лестат, направляясь к выходу.

Как только дверь за ними закрылась, вошла Изабелла. Она несла ночную сорочку.
— Ох, миледи, вы вся дрожите, — прошептала она. — Уже очень поздно. Пора переодеться ко сну и забыть этот кошмар.

Я перевернулась на другой бок, чувствуя, как шелк простыней холодит разгоряченную кожу. Сон не шел. Мысли роились, как рассерженные осы. «Ничего, — яростно подумала я, глядя в темноту балдахина. — Не хотите идти на уступки? Считаете, что я лишь пешка в вашей игре? Я добьюсь правды любой ценой. Сама». В этом было что-то дерзкое, почти мятежное — идти против воли короля и графа в собственном доме. Но апатия отступила, оставив место ледяной решимости.

После небольших «махинаций» с расписанием Изабеллы, я «случайно» оказалась в саду. Я знала, что герцог де Валуа задержался во дворце из-за срочных бумаг по торговым пошлинам.

Я стояла у куста алых роз, делая вид, что увлечена их ароматом. Шаги за спиной были мягкими, уверенными. Не оборачиваясь, я негромко произнесла:
— Прекрасные цветы, не находите? Кажется, утренняя роса придает им особый, почти греховный блеск.

Эдриан де Валуа подошел ближе. Боковым зрением я уловила его черты: аристократичная бледность, пронзительные голубые глаза и каштановые волосы, зачесанные назад в небрежной, но дорогой манере.

— Вы правы, леди Селестия, — его голос был бархатным. — Но даже самая редкая роза меркнет в сравнении с той, что стоит сейчас передо мной.
Я мило улыбнулась и протянула ему руку в шелковой перчатке.
— Селестия. Приятно познакомиться с тем, о ком так много говорят в коридорах дворца.

Герцог склонился и запечатлел на моей руке долгий, почти непозволительный поцелуй. Мы говорили о пустяках: об архитектуре Лувра, о различиях между английским и французским чаем. Он шутил, и я поддельно, серебристо смеялась, ловя на себе его взгляд. Его улыбка была красивой, но в ней проскальзывало нечто хищное, заставляющее вспомнить о Весперусе.

В этот момент, далеко на террасе, мелькнул черный силуэт. Граф Лестат шел в северное крыло, его длинные темные волосы спадали на плечи.

Он заметил нас издалека. Его лицо не дрогнуло, не отразило шока — лишь на мгновение он застыл, анализируя ситуацию. Он не сбавил шага и прошел мимо, не оглядываясь, но я чувствовала, как между нами пролетел электрический разряд.

​— Прошу меня простить, герцог, — я склонила голову. — Дела зовут обратно под своды дворца.
— Я буду ждать новой встречи, — ответил он, провожая меня взглядом, от которого по спине пробежал холодок.

Днем дворец полнился слухами. Изабелла, поправляя мои кружева, шептала:
— Говорят, брат графа Лестата, Каюс, остался во дворце. Старший брат хотел прикрыть его казино в порту, но Каюс убедил его, что охрана будет усилена и контроль станет жестче. Теперь он здесь... и, боже мой, как он смотрит на горничных! От его взгляда даже самые скромные краснеют, он ведет себя... крайне вольно.

Буквально через полминуты за дверью раздался шум.
— Впустите меня! — приглушенно кричал знакомый голос. — Позовите Селестию! Я знаю, что ты там, за этой дверью!

​Я закатила глаза.
— Только вспомнили — и он здесь. Изабелла, открой.
Каюс ввалился в комнату, бросил язвительное замечание страже и, поправив золотистые пряди, заявил:
— Нам нужно обсудить кое-какие дела, Селестия. С глазу на глаз. Или хотя бы в более подходящем месте.

Мы перешли в малую гостиную в сопровождении Изабеллы. Каюс тут же завалился на диван, по-хозяйски закинув ногу на ногу и демонстрируя полное пренебрежение к этикету.
— Итак, зачем я тебе понадобилась? — спросила я, стараясь звучать официально.

Он начал было говорить на сложном дипломатическом языке о «взаимных интересах», но его прервал резкий скрип двери. Без стука вошел Лестат.
— Братец, тебя что, стучаться не учили? — усмехнулся Каюс, блеснув глазами.
Граф завел руки за спину, глядя в пол, а затем поднял на него холодный взор.
— Будь добр, оставь нас с Селестией наедине.
Изабелла вопросительно посмотрела на меня, и я кивнула.

Каюс хмыкнул, поднялся и, проходя мимо брата, на мгновение задержал на нем взгляд, после чего вышел вместе с моей фрейлиной. Я осталась стоять перед Лестатом. Напряжение в комнате можно было резать ножом. Кончики пальцев покалывало от волнения.

— Вчера мы обсуждали герцога де Валуа, — начал Лестат. Его голос был сухим, почти безжизненным. — А сегодня я узнаю, что вы решили провести утро в саду, изображая... энтомолога, изучающего французских шмелей.

​Я почувствовала, как земля уходит из-под ног. Откуда он узнал так быстро? Или он действительно следит за каждым моим шагом?
— У меня не было выбора, — начала я, пытаясь защититься. — Я должна знать, кто претендует на мою руку!

Лестат подошел ближе, возвышаясь надо мной.
— Вам было сказано не ввязываться в это, — в его голосе зазвучала сталь. — Вы ослушались прямого указания. Вы ведете себя слишком самонадеянно, Селестия. Вы думаете, что играете в кошки-мышки, но забываете, что вы здесь не кошка. И что мне с вами делать?

Его тон стал угрожающим, ледяным.
— Если вы продолжите испытывать моё терпение и достоинство этого дома, я буду вынужден принять меры, которые вам не понравятся. Вы заперты в этом дворце не для того, чтобы плести интриги с иностранцами за моей спиной. Еще один такой «случайный» променад, и вы забудете, как выглядит сад, до самого дня вашей свадьбы.

Я выслушала его ледяную тираду, но вместо того, чтобы покорно склонить голову, почувствовала, как внутри разгорается опасный, колючий азарт. Я медленно подняла взгляд, и на моих губах заиграла едва заметная, дерзкая улыбка. В глазах вспыхнул тот самый «огонек», который обычно предвещает либо великую победу, либо сокрушительный крах.

​Я сделала шаг вперед, сокращая и без того хрупкую дистанцию.

— Вы так печетесь о моей репутации, граф... — я заговорила заговорщицким шепотом, почти касаясь дыханием его кружевного жабо. — Или же за этими сухими указами скрывается нечто более... приземленное? Неужели блеск французского ордена на груди герцога вызвал в вашем благородном сердце ту самую досаду, которую поэты называют ревностью?

Я замерла, понимая, что этими словами я только что сама подписала себе приговор. Это было смущающе, непозволительно и слишком интимно для стен этого дворца.
Лестат вскинул брови, на мгновение застыв в подлинном изумлении. Его привычная маска холодного безразличия треснула. Но уже через секунду выражение его лица изменилось — оно стало еще более сосредоточенным и хищным. Он не отступил. Напротив, он шагнул навстречу, пока между нами не остались считаные сантиметры. Мне пришлось резко запрокинуть голову, чтобы не утерять зрительный контакт, ведь он возвышался надо мной, как темная башня.

— Вы позволяете себе опасные вольности в суждениях, Селестия, — его голос стал тихим, интимным, но в нем вибрировала угроза, от которой по коже пробежал мороз. — Ревность — удел слабых. Я же предпочитаю называть это... заботой о сохранности того, что принадлежит короне.

В моей голове пронесся вихрь панических мыслей: «Остановись! Ты играешь с огнем, дура! Он раздавит тебя одним словом!» Но азарт был сильнее страха. Я хмыкнула, слегка опуская голову, а затем снова вскинула её, игнорируя все предостережения.

— Кажется, я начинаю понимать, — произнесла я еще более вызывающе. — Вы ведете себя так, будто я — редкий фолиант в вашей личной библиотеке, который нельзя давать в руки случайным гостям, опасаясь, что они помнут страницы. Вы боитесь не за мою честь, граф. Вы боитесь, что кто-то другой может оценить достоинства... собственности, которую вы ошибочно считаете исключительно своей.

​Это было последней каплей. Лестат резко, но плавно поддел мой подбородок длинными пальцами, вскидывая его вверх. Я впервые ощутила текстуру его кожи — его пальцы были леденящими, почти мертвенно-холодными, и удивительно длинными. Он сжал косточку моего подбородка, не давая мне возможности отвернуться.

​Наши взгляды встретились. Моя улыбка мгновенно сползла с лица, когда я увидела его глаза — расширенные, темные, в которых застыло предостережение, способное заставить замолчать любого. Его губы были слегка приоткрыты, и я почувствовала, как к щекам приливает густой румянец, но я упрямо продолжала смотреть на него.

— Вы заигрываетесь, — прошептал он тоном, от которого в горле пересохло. — Вы забываетесь, перед кем стоите, и что за слова срываются с ваших уст. Вы считаете, что ваши остроты делают вас равной мне? Ошибаетесь. Вы — лишь дитя, которое нашло спички в пороховом погребе. Вы говорите о «собственности» и «ревности», не осознавая, что в моем мире эти понятия оплачиваются кровью, а не саркастичными шутками.

Он чуть сильнее сжал пальцы, заставляя меня затаить дыхание.
— Еще одно подобное заявление, и я напомню вам, что послушание — это не просьба, а условие вашего выживания при этом дворе. Юным девам вашего положения не пристало рассуждать о чувствах мужчин, чьи помыслы им не суждено постичь. Вы думаете, что видите искру, но не замечаете, что уже стоите в самом центре пожара.

Слова о пожаре повисли в воздухе, и Лестат, кажется, сам не осознал, насколько двусмысленно они прозвучали в этой удушливой близости. Его угрозы могли напугать любую другую, но не меня. Я помнила обжигающий холод воды и его руки, которые вытянули меня из бездны. Он спасал меня не раз: рисковал репутацией ради Изабеллы, когда я умоляла выпустить её из темницы, и буквально вернул мне жизнь под ледяной гладью, заставив мои легкие снова дышать, когда он... когда наши губы встретились в том отчаянном глотке воздуха.

​Я видела, как его брови сдвинулись к переносице. Моя уверенность приводила его в ярость — он, привыкший к беспрекословному подчинению и страху, не мог укротить одну-единственную девушку за пятнадцать минут разговора.

— Вы говорите о наказаниях, граф, — я заговорила тише, вкладывая в слова всю свою дерзость. — Но мы оба знаем, что вы не причините мне реального вреда. Вы шли на поводу у моих самых безумных капризов. Вы подарили мне право дышать там, где другие бы просто дали мне утонуть. Так что же теперь? Вы закроете меня в четырех стенах, обрекая на медленное увядание? Или, быть может...

​Я сделала паузу, глядя ему прямо в глаза, и рискнула упомянуть самое личное.
— Или вы поступите со мной так же, как с Каюсом в том старом аббатстве? Если ваша ярость ищет выхода, то не томите меня ожиданием. Ударьте меня, если это поможет вам вернуть чувство контроля, но не делайте из меня пленницу в золотой клетке.

​В его глазах на мгновение мелькнуло нечто глубоко человеческое, почти уязвимое, но оно тут же скрылось за стальной завесой. Его ладонь медленно скользнула с моего подбородка ниже, к шее. Он не сжимал её, не пытался душить — это был жест обладания, холодный и властный. Его длинные пальцы обхватили мою шею, и он слегка наклонил голову набок, изучая меня, как редкое и опасное насекомое.

— Вы всё еще так юны, Селестия, — прошептал он, и его дыхание коснулось моей щеки. — И так опасно убеждены в своей безопасности. Вы принимаете милосердие за слабость, а спасение — за гарантию неприкосновенности. Неужели вы действительно надеетесь, что я не найду способа проучить вас, не оставив следов на вашей коже?

Он замолчал, и тишина в комнате стала осязаемой.
— Искушение сломать вашу волю растет с каждым вашим словом. Вы всё еще намерены испытывать мое терпение, или этот урок наконец усвоен?

​— Нет, — выдохнула я, чувствуя, как его пальцы напоследок коснулись пульсирующей жилки на моей шее.

Лестат медленно убрал руку и отступил. В этот самый момент дверь распахнулась.

— Я... — Каюс замер на пороге. Его глаза округлились при виде того, как близко мы стояли друг к другу. — Оу. Кажется, я выбрал крайне неподходящее время.

Лестат мгновенно сделал еще два шага назад, его лицо вновь превратилось в непроницаемую маску, но взгляд, которым он меня сверлил, продолжал обжигать. Каюс нарочито громко и серьезно кашлянул в кулак, переводя дух.

— Не хотел вам мешать в... обсуждении государственных дел, — он бросил на меня быстрый взгляд, — но Лестат, тебе стоит взглянуть на это. Вести из города не из лучших.

Когда Лестат резко обернулся к нему, Каюс непроизвольно вздрогнул от его яростного вида, но тут же взял себя в руки.
— Гвардия прочесала гостевые покои. В твоем старом кабинете, Селестия... они нашли его.

​Я почувствовала, как внутри всё похолодело.
— Что именно? — быстро спросил Лестат.

— Маску, — Каюс сглотнул. — Маску Весперуса Ноктивагуса.  И это еще не всё. Герцог де Валуа... он исчез из дворца ровно в тот момент, когда стража наткнулась на находку.