Тёмный рыцарь

Я впилась взглядом в неподвижную фигуру на балконе. Время словно замедлилось: смех гостей и звон бокалов стали глухими, далекими, будто я оказалась под толщей воды. Не раздумывая ни секунды, я бросилась к лестнице. Моё тяжелое платье из белого бархата и золотой парчи, которое еще мгновение назад казалось верцом изящества, теперь стало обузой. Я грубо подхватила подол, обнажая туфли, и почти бегом начала подниматься, чувствуя, как бешено колотится сердце.

Человек в маске среагировал мгновенно. Он сорвался с места, и его черный плащ взметнулся, словно крыло ворона. Его преимущество было очевидным — легкая одежда и знание укромных троп дворца позволяли ему двигаться бесшумно и быстро. Я едва поспевала за ним, мои шаги гулко отдавались от мраморных ступеней. Мы миновали анфиладу парадных залов и нырнули в узкий коридор, где музыка окончательно затихла.

Спустя минуту безумного бега я поняла, что нахожусь в совершенно незнакомой части замка. Здесь было сыро и неестественно тихо. Редкие факелы в кованых держателях едва разгоняли густой мрак, оставляя углы в глубокой тени.

​— Стой! — мой крик сорвался на хрип и эхом разнесся по пустому коридору.

Фигура завернула за угол. Я бросилась следом, но там было пусто. Внезапно чья-то ледяная ладонь в кожаной перчатке мертвой хваткой зажала мне рот, а другая рука обхватила за талию. Инстинкт сработал быстрее мысли: я резко ударила нападавшего каблуком по подъему, а затем, не давая ему опомниться, нанесла сокрушительный удар локтем под дых и попала коленом прямо в пах. Нападавший издал сдавленный, тихий вскрик.

Я вырвалась и в пару мгновений развернулась, занося кулак для удара. Но мой противник, несмотря на боль, среагировал профессионально. Он перехватил мое запястье в воздухе. Его пальцы в черных перчатках были жесткими, как стальные обручи.

Началась схватка. Я била наотмашь, используя вес своего платья как таран, уклонялась от его попыток снова захватить мои руки. Мы двигались в этом полумраке, как два призрака: шорох ткани, тяжелое дыхание и глухие удары. Он не использовал оружия, действуя только руками, будто боялся причинить мне серьезный вред, но при этом стремился полностью подавить волю.

В какой-то момент мне удалось извернуться. Я сделала подсечку, и мы оба рухнули на холодный пол. Пользуясь моментом, я навалилась сверху, вжимая его плечи в камни. Мой каблук твердо прижал его левое колено к полу, лишая возможности дернуться, а правую руку я вывернула за спину, заставляя его зашипеть от боли.

Я наклонилась к его лицу, намереваясь сорвать эту проклятую, застывшую в безжизненной ухмылке маску. Мои пальцы уже коснулись холодного металла гравировки, когда он внезапно перестал сопротивляться.

​— Obdormiscat mens tua в umbra... — низким, вибрирующим шепотом произнес он на латыни.

В ту же секунду я почувствовала, как по венам разливается свинцовая тяжесть. Мир вокруг начал расплываться, яркие огни праздника в моей памяти сменились серыми пятнами. Я попыталась что-то промычать, удержать равновесие, но тело перестало подчиняться. Я завалилась набок, проваливаясь в липкую, непроглядную тьму. Последним, что донеслось до моего угасающего сознания, были его ровные, удаляющиеся шаги, мерно звучащие в пустоте забытого крыла.

Голоса доносились словно из-под толщи воды — приглушенные, тревожные, они то отдалялись, то вгрызались в самую суть моего угасающего сознания.

— Селестия!
— Селестия, очнитесь, ради всего святого!

Меня бесцеремонно трясли за плечи. Плена медленно спадала с глаз, и мир вокруг начал обретать резкость. Я уже могла отличить низкий, вибрирующий от скрытой ярости голос Лестата от более звонкого, напряженного тона Эдварда.

— Разойдитесь! Дайте ей воздуха! — властно скомандовала Изабелла.
— Ты... — начал было Лестат, обращаясь к служанке с привычной властностью, но не успел закончить фразу.

Ледяной каскад воды обрушился на мое лицо.

​Я вскрикнула, задыхаясь от холода, и резко вскочила в полусидячее положение. Вода тонкими ручейками стекала по шее, мгновенно превращая мой безупречный макияж в грязные разводы, а тщательно уложенные локоны — в мокрые змеи. Я выглядела жалко и комично одновременно: промокшее насквозь платье из белого бархата отяжелело, а я сама ловила ртом воздух, словно выброшенная на берег рыба.

Мужчины отпрянули. Эдвард и Лестат одновременно кинули на Изабеллу такие свирепые взгляды, что любая другая на её месте лишилась бы чувств.
— Как ты посмела?! — прошипел Лестат, его рука уже потянулась к воротнику её платья, но я перехватила его ладонь.

​— В-Весперус... Ноктивагус... — я с трудом сглотнула, голос был хриплым. — Он был здесь. Я видела его!

Эдвард, стоявший чуть поодаль, мгновенно оказался рядом. Он опустился на колени прямо на холодный каменный пол, игнорируя свой белоснежный мундир, и крепко сжал мои плечи.
— Как вы это поняли, Селестия? Вы уверены, что это не был морок?
Лестат тоже склонился ко мне, его глаза сузились.
— И что именно с вами произошло? Где он?

Мои руки дрожали. Я подперла лицо ладонями, чувствуя, как с подбородка капает вода. Плевать на приличия. Плевать на всё. Я подтянула колени к груди, обхватив их руками. В этом движении подол платья задрался, обнажая мои щиколотки и узкий участок кожи над туфлями. В другое время это вызвало бы грандиозный скандал, но сейчас мужчины, казалось, даже не заметили этой оплошности — настолько густым был витавший в воздухе страх.

​— Он заманил меня сюда, — начала я, пытаясь стереть тревогу с лица мокрыми ладонями. — Мы... мы сражались. Я почти сорвала с него маску, я прижала его к полу... но потом он прошептал что-то. На латыни. И я просто... мир исчез.

— Что именно он сказал? — быстро переспросил Лестат, вглядываясь в моё лицо.

​Я нахмурилась, пытаясь выудить из памяти те тягучие звуки.
— Что-то вроде... «Obdormiscat mens tua...» — я замялась, путая окончания.

Глаза Лестата потемнели. Он выпрямился и медленно, отчетливо произнес ту самую фразу, которую я слышала перед обмороком:
— Obdormiscat mens tua in umbra. — Да! — я подняла голову, вода всё еще стекала по моим губам. — Именно это! Что это значит?

​— «Пусть твой разум уснет в тени», — перевел Лестат, и в его голосе прозвучало нечто, похожее на суеверный ужас. — Это не просто слова. Это старая формула... Так говорили те, кого в древности называли чернокнижниками. Практики магии, которые умели подавлять волю одним лишь звуком голоса. Если он использовал это, значит, мы имеем дело не просто с безумцем, а с кем-то, кто владеет древними искусствами.

— Но как он попал на праздник? — я вскинула руки. — Разве списки гостей не проверяются сотню раз?

Эдвард нервно поправил венец на голове.
— Каждый человек в этом зале прошел через моё личное одобрение, Селестия. Все приглашенные — это либо знать, либо их свита.

— Значит, враг уже среди нас, — заключил Лестат, потирая подбородок. — Он мог войти как гость, а маску надеть уже здесь, в тени коридоров. Это делает ситуацию в разы опаснее. Мы ищем не чужака, а того, кому мы, возможно, сегодня пожимали руки.

Эдвард выглядел бледным.
— Я не могу надолго пропадать из виду, — он резко поднялся. — Отсутствие короля и его протеже породит слухи о заговоре. Изабелла! Немедленно отведи леди в её покои. Приведи её в порядок.

​Лестат кивнул, его взгляд стал жестким.
— Вернитесь, переоденьтесь и постарайтесь выглядеть так, будто ничего не произошло. Мы не должны дать ему понять, что он нас напугал.

Изабелла подхватила меня под руку. Мы двинулись через потайные служебные ходы — узкие, пыльные коридоры, где почти не было стражи. Я шла, чувствуя, как холодная ткань платья липнет к коже, а в голове всё еще звучал тот латинский шепот. Праздник продолжался где-то за стенами, но для меня он был окончательно мертв.