Тёмный рыцарь

Вечер накануне моего восемнадцатилетия превратился в ритуал, окутанный дымом благовоний и шорохом самого дорогого шелка в королевстве. В моих покоях царило священное безмолвие, прерываемое лишь тихими указаниями главной портнихи. Меня облачали в платье, которое должно было стать моим доспехом.

​Это был шедевр из белого бархата и тяжелой золотой парчи, идеально подчеркивающий каждый изгиб и придающий моей фигуре статную, почти неземную хрупкость. Корсет был затянут так туго, что каждый вдох казался привилегией, а широкие рукава, расшитые золотыми нитями, при каждом движении напоминали крылья ночной птицы. Изабелла с благоговением закрепляла на моих плечах тяжелую брошь, её глаза сияли - ей, простой горничной, было в радость прикоснуться к этому блеску высшего света.

Когда я вышла из своих покоев в сопровождении трех служанок, дворец встретил меня сиянием тысяч свечей. Зеркальный зал гудел, как встревоженный улей, но при моем появлении шепот на мгновение стих.

В дальнем конце зала, на возвышении, восседал король Эдвард. На нем был ослепительно белый мундир с золотыми цепями, а на голове - изящный венец, который делал его похожим на древнее божество света. Он смотрел на меня с гордостью, но в глубине его глаз всё еще таилась тень недавнего разговора.

Церемония поздравления была пышной. Знатные дамы и фрейлины подходили одна за другой, вручая мне подношения: тончайшие шелковые платки, расшитые жемчугом, которые струились, как вода, золотые монеты чеканки нового короля, звенящие в моих ладонях, массивные украшения из рубинов и сапфиров, которые мои фрейлины бережно опускали в высокие кувшины с золотой росписью.

​Я склонилась перед Эдвардом в самом глубоком реверансе, на который была способна.
- Благодарю вас, Ваше Величество, за эту честь.
Он слегка коснулся моей руки, позволяя подняться.
- Сегодня ваш день, Селестия. Танцуйте, наслаждайтесь светом. Вы это заслужили.

​Музыка скрипачей заполнила зал, и ко мне подошел статный мужчина в ярко-красном мундире с черной подкладкой.
- Позвольте пригласить вас на первый танец, миледи? - его голос был глубоким, с едва уловимой горлинкой.
Это был лорд Сильвестр де Кранц, командующий королевской кавалерией. Цепи на его груди символизировали орден «Золотого Грифона», высшую награду за доблесть. Он был на голову выше меня и вел в танце уверенно, почти властно. Весь двор наблюдал за нами - за Селестией де Вальер, которая совершила невероятный прыжок из тени фрейлин к подножию трона.

Кружились пары, огни сливались в золотые полосы, и вдруг... в момент смены ритма, когда лорд Сильвестр должен был перехватить мою руку, я почувствовала на своей талии совсем другие прикосновения. Тонкие пальцы в черных бархатных перчатках сжали меня с неожиданной силой.

Я хотела вскрикнуть, но слова застряли в горле. Передо мной была знакомая, наглая ухмылка. Каюс. Его золотистые кудри были в беспорядке, а шрам на лице казался еще более заметным в свете люстр. Он был одет в лаконичный черный жилет с серебряным шитьем и белоснежную сорочку с пышным жабо - стиль, который кричал о его дерзости и нежелании подчиняться дворцовой моде.

- Не ждали, миледи? - его голос звучал театрально, с легким прищуром и тем особым приглушенным тембром, будто он вечно над чем-то насмехается. - Выглядите... почти законно в этом наряде. Поздравляю с совершеннолетием.

Он закружил меня в танце, двигаясь с грацией хищника. Скрипки рыдали, а я едва успевала переставлять ноги.
- К-Каюс? Это правда ты? - выдохнула я, всё еще не веря своим глазам. - Как ты здесь оказался? Лестат же...

Каюс лишь сильнее прижал меня к себе, так что я почувствовала тепло его тела сквозь плотный бархат своего платья. Мои щеки мгновенно вспыхнули румянцем. Его ладонь на моей талии буквально впечатала меня в него.
- Я не мог пропустить ваше «Пробуждение», Селестия, - прошептал он, глядя мне куда-то за спину. - И еще больше я не мог пропустить встречу с моим дражайшим братом.

Музыка резко оборвалась. Каюс отпустил мою талию, и я, обернувшись, увидела Лестата. Он стоял в нескольких шагах, одетый в свой неизменный темный камзол. Его брови были хмуро сведены к переносице, а взгляд метал молнии. В этом взгляде читалась ярость, смешанная со странной, болезненной радостью от того, что его блудный брат всё же вернулся.

Воздух между братьями буквально вибрировал от невысказанных обид, превращаясь в густое, осязаемое напряжение. Это было столкновение двух стихий: Лестат - холодный гранит и незыблемый порядок; Каюс - неуправляемое пламя и дерзкий вызов. Окружающие придворные инстинктивно расступались, чувствуя, что одно неосторожное слово может разрушить этот хрупкий мирный договор.

Лестат медленно сократил дистанцию. Его черные, как вороново крыло, волосы свободно ниспадали на плечи, контрастируя с белоснежным жабо. Он протянул руку - его ладонь была мертвенно-бледной и массивной, пальцы длинные, как у пианиста или палача. Каюс принял жест. Его рука была чуть меньше, но в ней чувствовалась скрытая мощь; сквозь кожу проступали голубые вены, а костяшки были стерты в застарелых драках.
- Приветствую тебя на празднике, Каюс, - голос Лестата был ровным, но в нем слышался рокот приближающейся бури.
- Спасибо за приглашение, брат, - отозвался Каюс, и его губы тронула та самая наглая ухмылка.

«Приглашение?» - мелькнуло у меня в голове. Я замерла, делая вид, что крайне заинтересована бокалом с розовым щербетом. «Неужели Лестат сам позвал его? После всего, что было?»

Дворцовый шум - звон хрусталя, шепот шелка и фальшивый смех - казался лишь фоном для их диалога. Каюс, небрежно взяв с подноса проходящего слуги бокал вина, прикрыл глаза, наслаждаясь букетом, а затем перевел взгляд на меня, будто я была лишь деталью интерьера.
- Как быстро растут дети, не находишь? - бросил он Лестату, качнув бокалом в мою сторону. - Еще вчера Селестия путалась в подолах фрейлин, а сегодня - глядишь, и под венец пора. Такая красота не должна пылиться в библиотеках.

Лестат стоял неподвижно, заложив руки за спину. Его осанка была безупречной, как у мраморной статуи.
- Вопросы замужества решаются благоразумием, а не праздными разговорами, Каюс, - отрезал граф, и в его голосе проступила сталь.
- О, ну конечно, - хохотнул младший брат. - Но и тебе, дорогой граф, не мешало бы обзавестись... скажем так, кем-то, кто скрасит твое вечное одиночество. Помнишь леди Беатрис фон Крой? Ту самую, что пыталась выкупить пустырь на окраине города под свой приют для бездомных душ?

Лестат взял бокал, медленно вращая его в пальцах. Его взгляд замер на Каюсе.
- Твоя память тебя подводит. Леди Беатрис не смогла завершить сделку, потому что кое-кто более... предприимчивый, - Лестат сделал паузу, его глаза опасно сузились, - перекупил землю, чтобы открыть там свое... казино. Весьма сомнительная кандидатура для приличного общества, не находишь? К слову, она до сих пор не замужем. Если ты так печешься о семейных узах, я мог бы поспособствовать вашему союзу.

Каюс закатил глаза и вскинул ладони в примирительном жесте, заметив, как на губах Лестата промелькнула едва заметная, почти призрачная торжествующая улыбка.

- Миледи Селестия! - прямо за моей спиной раздался голос, от которого я едва не подпрыгнула.

Это был Сайлас. На нем был парадный мундир, который сидел на нем удивительно ладно, хоть он и выглядел в нем скованно. Он начал поздравление в своем обычном стиле:
- Поздравляю, Селестия, чтоб тебе всегда везло, как сегодня... - но тут он поймал взгляд сурового старика в углу - магистра Этьена, учителя этикета, - и тут же вытянулся в струнку.

Слова полились из него, как из рога изобилия, быстро и по-заученному:
- Желаю вам, миледи, дабы путь ваш был устлан лепестками добродетели, а благосклонность небес и монаршее покровительство пребывали с вами вовеки веков, даруя процветание роду вашему и чистоту помыслам вашим!
Он тараторил так быстро, что Каюс и Лестат удивленно обернулись на нас.
- Эм... Спасибо, Сайлас. И за поздравление, и за то, что... прошел через это испытание, - я выдавила улыбку.

Время потекло медленнее. Я танцевала, принимала поклоны, улыбалась гостям. Но когда я отошла к столу в центре зала, чтобы взять маленькое пирожное - нежное «Шу» с кремом из фиалок, - мой взгляд невольно метнулся вверх.

​На балконе второго яруса стоял мужчина. Он был в черном плаще, который поглощал свет свечей, а его лицо скрывала маска. Тяжелая, серая, с выгравированным ликом, застывшим в вечной, пугающей полуулыбке. Это не был маскарад. Никто больше не носил масок.

Угощение выпало из моих пальцев, разбившись о мраморный пол. По спине пробежала ледяная дрожь. Тот, кто стоял там, не принадлежал к этому празднику. Он был тенью, пришедшей забрать свой долг.