Кровавый долг
Рассвет был тяжёлым, как свинец. Я стояла у высокого окна в западной галерее, наблюдая, как туман лениво заглатывает очертания старых дубов. Холод камня просачивался сквозь мои туфли, но я не двигалась. В голове всё ещё крутились обрывки латыни из той папки: Vesperus Noctivagus...
- Вы не ложились, - раздался за спиной голос Лестата.
Я не вздрогнула. В этом аббатстве его бесшумные шаги стали для меня единственной константой. Я обернулась и столкнулась с его взглядом - серым, как предгрозовое небо. Он выглядел уставшим, если вообще можно применить это слово к человеку, который кажется высеченным из мрамора.
- Как и вы, милорд, - я выпрямилась, стараясь скрыть дрожь в руках. - Вы нашли что-то. Я вижу это по тому, как вы сжимаете челюсти. Что означают те бумаги?
Лестат подошёл ближе. От него веяло холодом библиотеки и старой пылью.
- Реальность куда страшнее любой легенды, Селестия, - произнёс он, и его голос вибрировал в воздухе. - «Ноктивагус» - это не имя человека. Это титул. Шифр, который я разгадал ночью, гласит: «Mors Immortalis». Бессмертная Смерть. Тот, кто подписал договор с вашим родом, не был обычным лордом. Это существо, стоящее вне времени. И оно считает вас своим должником.
У меня перехватило дыхание. Должником? Мои родители были благородными и честными... Но в словах графа была та пугающая правда, которую я чувствовала кожей с того самого момента, как мы переступили порог этого места.
Нашу беседу прервал тяжёлый, ритмичный лязг металла. Я обернулась на звук и замерла. По галерее шёл Эдвард.
Я давно не видела его таким. Он сменил роскошный камзол на практичный рыцарский наряд: вороненая сталь нагрудника, кожаные наручи и тяжёлый плащ, скреплённый золотой фибулой. Но даже в этом суровом облачении он оставался королём. Его красота ослепляла: золотистые волосы подчёркивали идеальный овал лица и волевой подбородок. Глаза цвета грозового неба смотрели прямо и решительно. Он был воплощением света и мощи, живым контрастом мрачному Лестату.
- Лестат, Селестия, - голос Эдварда эхом отразился от сводов. В нём не было прежней мягкости - только холодная сталь правителя. - Оставьте ваши теории. У ворот произошло то, что требует немедленных действий.
Он подошёл к нам, и я ощутила запах мороза и оружейного масла. В его руке был небольшой свёрток из чёрного шёлка. Эдвард развернул его с таким выражением лица, будто держал ядовитую змею.
Внутри лежала засохшая роза. Её лепестки были не просто тёмными - они были чёрными от запёкшейся, старой крови. К стеблю был привязан обрывок пергамента с единственным словом:
«Пришло».
- Что это значит? - я сделала шаг вперёд, потянувшись к розе, но Лестат мгновенно перехватил моё запястье. Его пальцы были ледяными.
- Не трогайте. Это метка, - его взгляд был прикован к Эдварду. - Где это нашли?
- Прибито к воротам кинжалом, которого нет в наших арсеналах, - Эдвард помрачнел ещё сильнее. - Но это не всё. Посмотрите вниз.
Мы втроём прильнули к окну. Там, на внешней стене аббатства, прямо под нашей галереей, на серых камнях проступила надпись. Она не была написана краской. Казалось, сами камни начали кровоточить, складываясь в слова на древнем наречии.
«ДОЛГ БУДЕТ УПЛАЧЕН КРОВЬЮ ПОСЛЕДНЕЙ ПТИЦЫ».
Меня обдало жаром, а затем ледяным потом. Птица. Сокол на гербе моего отца. Последняя птица - это я.
- Саффолк не способен на такое, - прошептала я, чувствуя, как внутри закипает ярость, пополам со страхом. - Это не люди.
В этот момент из самой глубины аббатства, оттуда, где находилась крипта и наши ночные тренировки, донёсся звук. Это не был крик или вой ветра. Это был протяжный, низкий гул, от которого завибрировали стёкла в рамах. Будто само здание сделало глубокий, мучительный вдох.
- Эдвард, собирай рыцарей в главном зале, - Лестат мгновенно перехватил инициативу. Его голос стал властным, почти пугающим. - Селестия, возьмите Изабеллу и запритесь в библиотеке. Я найду то, что прячется в тенях, прежде чем оно найдёт вас.
Я посмотрела на свои руки, всё ещё помнящие тяжесть кинжала из нашей тренировки. Прятаться? После всего, через что я прошла?
- Нет, милорд, - я встретила его взгляд своим, полным решимости. - Вы сами учили меня убивать тех, о ком слагали стихи. Я не буду сидеть в клетке, пока вы решаете мою судьбу. Если долг требует моей крови - пусть придут и попробуют её взять.
Эдвард посмотрел на меня с нескрываемым удивлением, а затем на его губах появилась мимолётная, гордая улыбка. Он положил руку на эфес меча.
- Значит, мы встретим это вместе.