Тёмный рыцарь

История о монахе-отступнике зажгла во мне такой пожар любопытства, что сидеть на месте стало невыносимо. Каждое слово Лестата эхом отдавалось в голове, рисуя картины запретных ритуалов и спрятанных тайн.

- Благодарю за то, что уделили мне своё время, милорд. Вечер был... познавательным, - выпалила я, едва сдерживая желание сорваться с места.
Я быстро присела в коротком поклоне, уже разворачиваясь к выходу.

- Селестия, - его голос, холодный и предостерегающий, настиг меня у самой двери. - Вы же не собираетесь искать ту потайную дверь? Эта история - всего лишь байка, чтобы пугать непослушных послушников.

Его слова немного охладили мой пыл, но лишь на мгновение. Я кратко кивнула, не оборачиваясь, и вышла в полумрак коридора. Байка? Возможно. Но в этом аббатстве даже камни казались пропитанными ложью.

​Я шла по памяти, вспоминая план аббатства, который мельком видела в библиотеке. «Это должно быть здесь», - прошептала я, сворачивая в заброшенное крыло. Обойдя покосившиеся колонны и безголовые статуи святых, я вышла к развалинам, где время и сырость поглотили былое величие. Приподняв подол своего серо-зеленого платья, я осторожно переступала через груды кирпичей и обломки балок.

В стене, заваленной мусором, зиял проход. С трудом отодвинув массивный каменный выступ - часть обвалившегося потолка, - я проскользнула внутрь.

Это была крошечная комнатка. Прямо перед скелетом того, что когда-то было письменным столом, тускло мерцало мозаичное окно. Ощущение было такое, будто я ворвалась в чужую могилу: запах тлена, пыли и застоявшейся воды. Разочарование уже начало подступать - комната казалась пустой, - когда я принялась разгребать мелкие камни на кафельном полу.

Мои пальцы коснулись пожелтевших, ломких листов.
«Сделка по поставке олова...», «Договор аренды земель...», «Расходы на содержание пастбищ...» - обычные скучные бумаги. Но под ними лежал странный, плотный сверток, перевязанный черной нитью.

Я развернула его и похолодела. Там говорилось о сделке с неким господином...
- Vesperus Noctivagus... - прочитала я вслух, запинаясь на латыни. - Господи, кто только придумывает такие имена? Звучит как проклятие.

Странное предчувствие заставило меня поднять голову. Над развалинами стола сохранилась часть полки, на которой сиротливо лежала кожаная папка. Мне нужно было её достать.

Я огляделась. В углу, едва заметная в тенях, стояла старая деревянная лестница. Она выглядела так, будто рассыплется от одного взгляда. Закусив губу, я принялась тащить её к стене. Для дамы, не привыкшей к физическому труду, это было настоящим испытанием - я пыхтела, со лба скатилась капелька пота, а мышцы рук, еще не отошедшие от тренировки, начали подрагивать.

Подперев лестницу, я начала подъем. Только сейчас, когда под ногами захрустели гнилые перекладины, я осознала, как сильно боюсь высоты. Подол платья то и дело цеплялся за щепы. Стараясь не смотреть вниз, я дотянулась одной рукой до полки.

Есть! Я схватила папку, но в этот момент моя нога соскользнула с влажного выступа. Равновесие было потеряно, а тяжелое платье не дало мне вовремя ухватиться за стену.

- Чёрт! - выкрикнуло я громко и совершенно непозволительно для леди, зажмуриваясь и готовясь к встрече с острыми камнями.

Но удара не последовало. Вместо холодного кафеля я почувствовала крепкие, стальные руки. Открыв глаза, я замерла. На меня, совершенно спокойно и непроницаемо, смотрел граф Лестат. Он держал меня так легко, будто я была не человеком, а легким свертком с одеждой.

Минута тишины казалась вечностью.

- Так значит... - наконец произнес он, и в его голосе проскользнула тень иронии. - Говорите, не верите в байки, леди Селестия? И, судя по вашему... лексикону, в чертей вы тоже верите вполне охотно.

Я вспыхнула до корней волос. «Этот высокомерный аристократ следил за мной! И как долго?!» - возмущению не было предела.

- Милорд, прошу вас, опустите меня на землю, - процедила я.

Он посмотрел мне в глаза еще несколько секунд, словно изучая глубину моего смущения, и аккуратно поставил на пол. Я тут же принялась деловито расправлять складки платья, прочищая горло.

- И как давно вы следите за мной, граф?

- С того самого момента, как вышел следом за вами из библиотеки, - ответил он, не меняясь в лице. - Сначала я лишь хотел убедиться, что вы благополучно дойдете до своих покоев. Но когда вы свернули в совершенно «неизвестном» направлении, мой интерес стал... академическим.

Моя маска сдержанности дала трещину. Я уперлась языком в щеку, а мои губы непроизвольно приоткрылись в немом признании его хитрости. Он действительно двигался как тень.

​- Между прочим, это совершенно непозволительно и крайне неприлично! - воскликнула я, обретая голос. - Слежка за дамой - поступок, недостойный джентльмена вашего круга! Вы могли бы окликнуть меня, а не ждать, пока я сверну себе шею на этой рухляди!

Лестат демонстративно приподнял одну черную бровь. На его лице появилось снисходительное выражение - так взрослый смотрит на расшалившегося ребенка, который только что разбил дорогую вазу и теперь пытается обвинить во всем гравитацию.

- Окликнуть вас? - он хмыкнул. - И лишить себя удовольствия увидеть, как «стальная леди» штурмует гнилую лестницу ради сомнительных бумажек? К тому же, Селестия, в этом аббатстве приличия умерли вместе с тем монахом.

Моё возмущение вспыхнуло с новой силой. Я не просто злилась - я была уязвлена до глубины души тем, с какой лёгкостью он растоптал остатки приличий.

​- Значит, вот какова истинная цена благородства? - я резко развернулась к нему, не заботясь о том, как метаются тени от моей разгорячённой фигуры. - Если мы, люди чистейшей крови, опускаемся до слежки в подворотнях и подслушивания, то, может, нам вовсе стоит откинуть эти пустые титулы? Давайте станем беспардонными хамами, будем обращаться друг к другу по именам, а ещё лучше - на «ты», как простолюдины в таверне! Раз уж маски сняты, к чему этот фарс?

Лестат хранил молчание. Его лицо оставалось маской ледяного спокойствия, и эта тишина злила меня ещё больше. Я резко нагнулась, собирая с пола разлетевшиеся пожелтевшие листы.

Граф медленно сократил расстояние. Его присутствие ощущалось как холодное дыхание сквозняка. Он не стал извиняться; вместо этого он просто протянул руку и взял часть бумаг, бесцеремонно вглядываясь в текст.

- Успокойте свой гнев, Селестия, он мешает вам видеть суть, - произнёс он, игнорируя мои выпады. - Посмотрите сюда. Это не просто записи. Это дарственные на земли, которые теперь называются Галлоуз-Хилл и Чернолесье. Видите эти заголовки? «Десятина от крови и камня». Здесь описаны сделки, которые проводились ещё до того, как ваша семья получила своё поместье. Суммы, указанные здесь, невозможны для обычного оборота олова или шерсти. Это политический подкуп, замаскированный под церковные нужды.

Он говорил чётко, расшифровывая старые названия и юридические обороты с лёгкостью человека, привыкшего жонглировать жизнями целых провинций. Я слушала его, постепенно остывая, пока не вспомнила про тот самый странный свёрток.

​- А как насчёт этого? - я протянула ему договор. - Сделка с неким господином Ноктивагусом. Условия... они лишены всякого смысла. «В обмен на семь зим молчания и тень первенца...» Господи, кто мог подписать такое? И посмотрите на подпись - она будто выжжена, а не написана чернилами.

Лестат взял бумагу. Я видела, как он вглядывается в строчки, как его густые чёрные брови медленно сходятся у переносицы. Впервые за вечер в его глазах отразилось не превосходство, а подлинное, глубокое замешательство.

​- Милорд? - прошептала я. - Вам знакомо это имя? Быть может, это какой-то титулованный иностранец?

​- Не припоминаю, - отрезал он, и я почувствовала, как он сжал бумагу чуть крепче, чем следовало. - Имя звучит как латинская насмешка. Сейчас нам нужно возвращаться, пока ваша фрейлина не подняла на ноги всё аббатство.

Он не вернул мне документ, а спрятал его в складки своего жилета. Я хотела возразить, но его тон не терпел споров.

Мы вышли из руин и направились к жилой части аббатства. Лестат шёл впереди своим привычным шагом - в его походке чувствовалась та самая аристократическая грациозность, хищная и безупречная одновременно. Я старалась смотреть только вперёд, кутаясь в своё платье и стараясь унять дрожь.

- Ваша фрейлина, Изабелла, - внезапно заговорил он, нарушая тишину. - Она не доставляет вам проблем?

​Я вспомнила наш разговор в комнате, её рассказ об отце и ту новую связь, что возникла между нами.
- Нет, - ответила я мягко. - У неё доброе сердце. Она оказалась гораздо сильнее и преданнее, чем я могла ожидать.

Граф остановился на мгновение, и в его голосе прозвучало искреннее удивление.
- Вы говорите о ней с такой теплотой... Но вы, кажется, забыли, что именно эта девушка ранила вас во дворце. Вы едва не лишились жизни по её вине.

Я улыбнулась, глядя на тёмную дорогу перед нами.
- У всего есть причина, граф. Иногда люди совершают ошибки от страха, а не от злобы. Важно лишь то, кем они решают стать после.

​Я замолчала, чувствуя, как в воздухе буквально повисло его неудовлетворённое любопытство. Он хотел услышать подробности, хотел понять мою логику, но я не собиралась облегчать ему задачу.

Когда мы подошли к дверям моих покоев, Лестат остановился. Он отвесил короткий, но безупречный поклон, и в свете настенного факела его лицо снова стало непроницаемым.

- Доброй ночи, леди Селестия, - произнёс он, его голос был тихим и глубоким. - Постарайтесь, чтобы ваши сны не были такими же опасными, как ваши прогулки.

Он развернулся и исчез в тени коридора, оставив меня одну с ворохом вопросов и странным теплом в груди, которое я не готова была признать.