Тёмный рыцарь

Лестат медленно опустил учебный кинжал, глядя на то, как я тяжело дышу после последнего выпада. Его лицо оставалось бесстрастным, но в глубине серых глаз промелькнула искра одобрения.

​- Ваша хватка стала увереннее, Селестия, - произнес он сдержанно. - Для первого раза вы проявили завидное самообладание. Редко кто из новобранцев так быстро усваивает... специфику удара под лопатку.

Я тихо радовалась этим скупым словам, стараясь не выдать триумфальной улыбки. Усталость была приятной, осязаемой.

​- Нам обоим не помешает отдых, - продолжил граф, поправляя манжеты своей рубашки. - Оборона аббатства выставлена, и пока ищейки Саффолка блуждают в тумане, мы можем позволить себе... светский перерыв. Разделите со мной бокал вина в малой библиотеке через полчаса?

Я кивнула, принимая приглашение. Это было прилично - вечерняя беседа в официальной обстановке, вдали от спален, за обсуждением дел.

​Вернувшись в свои покои, я застала Изабеллу. Она заметно изменилась за последние дни: в её движениях появилась выносливость, а в глазах - решимость вместо прежнего животного страха перед «ведьмой». Она больше не дрожала, когда видела кровь или слышала о смерти; она стала моей опорой, почти сестрой по несчастью.

Изабелла уже приготовила для меня новый наряд - серо-зеленое платье с черным корсетом на шнуровке и пышными рукавами.

​- Леди, вам это очень идет, - мягко сказала она, затягивая ленты.

Я буквально плюхнулась на кровать, чувствуя, как гудят ноги.
- Изабелла, брось эти вещи в шкаф и присядь. Расскажи мне о себе. О своей жизни до этого кошмара.

Она замерла, ошеломленная. Никто из господ никогда не спрашивал её о таком.
- О себе?.. - она задумалась, теребя край фартука. - Моя жизнь была простой, леди. Мы жили с матерью в маленькой деревушке под Йорком. Отец умер от «английского пота», когда мне было всего пять. Я помню только запах его табака и то, как он подбрасывал меня к потолку. Мать... она не хотела, чтобы я всю жизнь гнула спину на полях. Она отдала все сбережения, чтобы меня взяли во дворец фрейлиной, надеялась на лучшую долю для меня.

​- Теперь всё будет по-другому, Изабелла, - ответила я нежно, коснувшись её руки. - Мы выберемся отсюда. Обещаю.

Когда я собралась уходить, она тихо произнесла:
- Благодарю вас за всё, леди Селестия.
Я посмотрела в её глаза. В них не было и следа веры в ту ложь о моем «колдовстве», которой я прикрывалась раньше. Она видела во мне человека, и я была счастлива обрести такого союзника.

Малая библиотека аббатства была заполнена запахом старой кожи и сургуча. Лестат уже ждал меня. Он сменил тренировочный вид на более официальный черный жилет, хотя волосы всё ещё были собраны, открывая его суровый профиль.

По этикету вино должен был разливать слуга, но в нашем уединении Лестат взял на себя эту роль. Он налил густую рубиновую жидкость в старинный серебряный бокал с гравировкой. Я сглотнула - я не пила вина с самого бала, и, учитывая мое хрупкое телосложение, знала, что оно подействует быстро.

- За наш успех, - произнес он, передавая мне кубок.

Мы вели светскую беседу о политике, о должностях при дворе и о том, как Эдвард планирует реорганизовать совет. Разговор тек плавно, пока Лестат не посмотрел на меня как-то слишком пристально.

- Знаете, Селестия... - начал он низким тоном, - я всё думаю о том, как глубоко мне придется... изучить вашу натуру, чтобы довести наши тренировки до конца.

​Я замерла с бокалом у губ. В 19 веке такая фраза от мужчины звучала крайне двусмысленно и могла быть понята как непозволительный намек на близость.
- Что, простите?.. - я почувствовала, как румянец заливает лицо. - Что именно вы намерены «изучать»?

Лестат мгновенно осознал, как некорректно прозвучали его слова. Он слегка качнулся назад, и я заметила секундную тень неловкости на его лице.
- Я имел в виду... ваши физические пределы и скорость реакции, - быстро поправился он. - Исключительно в рамках фехтования.

Я выдохнула, чувствуя, как жар спадает.
- Извините меня, милорд... просто алкоголь на меня слишком сильно действует. Я, кажется, теряю нить разговора.

Он кивнул и больше не подливал мне вина. В этот момент граф выглядел почти скованным.
«Болван, - подумал Лестат про себя, - совсем одичал в этих лесах. Словно желторотый юнец, ляпнул лишнее, не обдумав. Видимо, я сам слишком давно не общался с дамами, раз так легко её смутил».

Лестат поставил бокал на полированный стол. Его взгляд, обычно острый и пронзительный, теперь был устремлен куда-то в пустоту, за пределы книжных стеллажей.

- Знаете, Селестия, факты - это упрямые звери, но догадки еще опаснее, - начал он, и в его голосе зазвучали металлические нотки аналитика. - Я начал сопоставлять детали еще накануне той роковой ночи. Был один эпизод... На аудиенции у лорда-канцлера я заметил человека, чье присутствие там было излишним. Один из секретарей Тайного совета, мелкая сошка, чье имя обычно забывают через минуту после представления. Но именно он передал канцлеру записку, после которой король внезапно потребовал моего немедленного присутствия.

Лестат отвел взгляд, и я заметила, как он едва заметно переменил позу, перенеся вес на другую ногу. Его пальцы, лежавшие на колене, чуть дрогнули.

- Я сорвался с места, - продолжал он нехотя, будто выдавая постыдную тайну. - Это было не по протоколу, совсем не так, как подобает человеку моего круга. Я чувствовал, что совершаю ошибку, оставляя кабинет без присмотра. И когда аудиенция затянулась, а охрана была отослана под предлогом «особой секретности», мое любопытство взяло верх над воспитанием.

​Я слушала его, затаив дыхание. «Нас с ним связывает гораздо больше, чем кажется, - подумала я, глядя на его безупречный профиль. - Эта жажда докопаться до правды, даже если ради неё придется разворошить змеиное гнездо».

​- Я прошелся по покоям канцлера, - признался Лестат. - И мой взгляд зацепился за письмо. Оно лежало в стопке бумаг, но выглядело инородным телом. Ни гербовой печати, ни подписи. Только капля серого, дешевого воска, какой обычно используют ростовщики. Это первый признак того, что человек ведет переписку, которая не должна оставить следа в королевских архивах.

Я скептически хмыкнула про себя. «Зацепился, ага, конечно》.

- Текст был туманным, - Лестат вздохнул и поднял глаза к потолку, собираясь с мыслями. - Там не было имен. Только приказ: «Уладить проблему, пока она не разрослась. Поубавить пыл птички, чей голос стал слишком звонким для этих стен».

- «Птички»? - я вскинула брови. - Вы думаете, это о моих родителях?

- Ваш отец часто использовал сокола в своих аллегориях, - ответил он тихо. - Тон письма был властным. Собеседник не просил, он приказывал. Кто-то, кто жаждет абсолютной власти и устраняет любого, кто стоит на пути к его цели.

​Я задумалась. Мог ли какой-то судейский чиновник или мелкий мировой судья быть замешан в таком заговоре? Это казалось слишком масштабным для людей такого ранга. Я рассматривала лицо графа: его глубокие скулы и черный жилет с серебряными пуговицами делали его похожим на судью из преисподней. «А ведь он сам, со всем своим лоском, может быть причастен к гибели многих, - вспомнила я наш танец на балу. - Его руки в крови не меньше, чем у тех, кого он ищет».

Лестат заметил мою мимолетную ухмылку, но я мгновенно вернула себе маску непроницаемости. Он снова сменил позу, и я окончательно убедилась: он нервничает. Но почему? Из-за этой истории или из-за того, что он потерял кого-то важного в той же игре?

​- Это аббатство тоже хранит тайны, которые лучше не тревожить, - вдруг сменил тему Лестат, и его голос стал глуше. - Много лет назад им владел человек, которого позже назвали Монахом-Отступником. Его семья была сказочно богата и буквально купила ему это место, чтобы спрятать его пороки под рясой.

Он начал рассказывать историю, которая больше напоминала страшную сказку, чем хронику. Время шло, и власть окончательно ослепила монаха. Он начал отходить от веры, принося в жертву не молитвы, а животных, а по слухам - и младенцев, рожденных от его тайных грехов.

- Он вел распутную жизнь, презирая обет безбрачия, - говорил Лестат, стараясь смягчать выражения, что было ему явно несвойственно. - Люди начали замечать странности: огни в храме глубокой ночью, странные благовония. Однажды прихожанин, заблудившийся в тумане, вошел в храм и услышал... странные звуки.

Лестат замолчал, глядя на мой бокал с вином.
- Продолжайте, милорд, - попросила я, подавшись вперед.

​- Он увидел шелка, развешанные между колонн, и подношения у статуи... нет, не Христа. Он поклонялся Бафомету, используя при этом практики, которые привез из восточных колоний - то, что в Индии называют Майтхуна. Ритуальное соитие, которое он считал путем к божественности. Прихожанин увидел алтарь, залитый кровью и обложенный сырым мясом.

​Я непроизвольно закрыла рот рукой, чувствуя, как тошнота подступает к горлу. Лестат замялся, явно сомневаясь, стоит ли просвещать девицу в такие подробности.

​- Звуки становились всё громче, - закончил он быстро, пытаясь поскорее закрыть тему. - Прихожанин заглянул в замочную скважину кельи и увидел то, что нельзя назвать иначе как нечестивой оргией, где монах предал свою веру ради плотских бесчинств.

После этого по деревням поползли слухи. В Англии того времени, где господствовало строгое христианство, такие практики считались прямым путем в ад. На аббатство напали разгневанные крестьяне. Монаха изгнали, а само здание пытались сжечь. По официальной версии, он погиб в лесах, но тела так и не нашли.

Я посмотрела на свои руки в серо-зеленом платье. Тишина библиотеки теперь казалась мне зловещей.