Яд в золотой чаше
Лес за пределами аббатства казался ожившим кошмаром, застывшим в ожидании сумерек. Костлявые ветви дубов переплетались над головой, точно пальцы скелетов, стремящиеся схватить нас за плечи, а густеющий туман превращал каждое дерево в призрачную фигуру. Холод пробирался под кожу, жаля не хуже тех стрел, от которых мы только что бежали.
Мы остановились в небольшой низине, скрытой густыми зарослями папоротника. Я обхватила себя руками, стараясь унять дрожь, которая сотрясала всё тело. Лестат, заметив это, молча расстегнул свою тяжелую черную мантию с глубоким капюшоном и накинул её мне на плечи.
- Наденьте, Селестия. Мертвая свидетельница бесполезна для короны, - произнес он своим обычным холодным тоном.
Я лишь скудно кивнула в знак благодарности, кутаясь в его плащ, который всё еще хранил тепло его тела. Мы продолжили путь, стараясь обходить густые заросли. Внутри меня бушевал ураган эмоций: я была недовольна тем, что мы вынуждены выжидать, прячась как звери, и одновременно с этим меня сжигал стыд из-за сожженного письма. Он ведь знал о нем. Это молчание между нами было тяжелее, чем промокшая от росы ткань мантии.
Я украдкой взглянула на него. Лестат остался в своем изысканном, но совершенно не подходящем для лесной чащи наряде: приталенный черный жилет из плотной парчи с серебряными пуговицами и рубашка с пышными, объемными рукавами. Его длинные черные волосы, похожие на крыло ворона, развевались на ветру, но на лице не отразилось ни тени дискомфорта от холода.
- Ваше Сиятельство, - начала я официально, стараясь скрыть сонливость в голосе, - может быть, нам стоит разжечь костер? Я видела сухие дрова неподалеку. Это вовсе не из-за моей прихоти... просто, если единственный профессионал по искусству фехтования в нашей компании сляжет с лихорадкой, кто будет преподавать мне уроки боя? Я останусь совершенно беззащитной.
Лестат даже не повернул головы. Его профиль в сумерках казался высеченным из мрамора: густые черные брови и серые глаза, устремленные в лесную чащу.
- Исключено, - отрезал он. - Огонь - это маяк для тех, кто идет по нашему следу. Мы возвращаемся. Сейчас.
- А раньше нельзя было об этом сказать? - буркнула я, поднимаясь с земли.
- Раньше риск попасться был слишком велик. Ищейки Саффолка не упускают след так просто.
Когда мы, наконец, добрались до аббатства, Изабелла буквально вылетела нам навстречу. Её лицо было бледным от беспокойства.
- Леди! Милорд! Боже, я уже думала, что лес поглотил вас! - она торопливо помогала мне снять тяжелую мантию Лестата.
Я вошла в гостиную и замерла. У разожженного камина в глубоком кресле вольготно расположился Каюс. Он лениво перелистывал страницу какого-то дешевого романа, даже не подняв на нас взгляд.
- О, так вы всё-таки живы? Поздравляю, - бросил он в своей обычной нахальной манере. - Надеюсь, вы хорошо провели время в уединении. Лес в это время года особенно... располагает к откровениям.
Я видела его лукавую ухмылку, даже когда он смотрел в книгу. Лестат прошел мимо него, зазывая всех своим властным голосом.
- Собирайтесь. В саду была засада. Нас нашли.
С лестницы второго этажа, чуть ли не перепрыгивая через ступеньки, скатился принц Эдвард.
- Ваше Высочество, осторожнее с этими дряхлыми лестницами, - подал голос Каюс, не отрываясь от чтения. - Провалитесь в подвал - и Англия останется без наследника.
Эдвард закатил глаза, жестом заставляя Каюса замолчать, и сразу повернулся к брату.
- Лестат, я видел странное движение со стороны опушки, - быстро проговорил он. - Очень далеко, как раз в ту сторону, куда вы ушли с Селестией.
Лестат нахмурился, его голос стал еще тише и опаснее:
- Значит, это была не случайная стрела. За нами действительно шла погоня, и они знают, где мы.
- Бегать бессмысленно, - отрезал Лестат, его голос гулко разнесся по холодному залу аббатства. - Мы только перебрались сюда, и новая погоня в тумане лишь измотает лошадей. Я выставлю по периметру профессиональную оборону. Аббатство станет нашей крепостью.
Каюс, подпирая плечом сырую стену, издал короткий саркастичный смешок.
- И когда ты стал таким инфантильным, братец? - он поддразнивающе вскинул подбородок. - Решил поиграть в рыцаря на белом коне, защищающего руины? Ты же понимаешь, что здесь даже вина приличного нет, не то что условий для осады.
Лестат проигнорировал выпад, но Каюс не унимался, переходя на бытовые жалобы о нехватке слуг и скверном запахе плесени, который «губит его тонкое обоняние». Перепалка о пустяках на фоне смертельной опасности выглядела нелепо. Изабелла поймала мой взгляд, и я, коротко извинившись перед мужчинами, удалилась в свои покои.
В комнате Изабелла тут же принялась за работу. Она вытащила из дорожного сундука три наряда, разложив их перед моим паскудным настроением.
Я выбрала черное с золотом - оно лучше всего отражало ту тьму, что сгущалась у меня внутри.
- Простите, леди, мне нужно отлучиться вниз, - тихо сказала Изабелла. - Наряды после дороги требуют немедленной стирки, иначе пятна въедятся в ткань.
Я отпустила её взмахом руки.
Оставшись одна, я погрузилась в философию собственного отчаяния. Есть ли смысл во всей этой игре в «благородную леди»? Каждый раз, когда я закрывала глаза, я видела смерть родителей. Ярость, раскаленная и кровавая, пробуждалась во мне, выжигая всё женственное и нежное. В мыслях я уже не была фрейлиной; я была палачом, медленно вскрывающим вены тем, кто разрушил мою жизнь. Я впилась ногтями в ладонь, чувствуя, как острая боль отрезвляет, а по коже стекает первая капля крови.
«Девочка должна быть подобна нежному бутону», - вспомнился мне голос гувернантки. «Негативные эмоции - удел плебеев, леди всегда должна сохранять покой».
- К черту покой! - прошипела я.
В порыве неконтролируемой злости я наотмашь ударила по стоящей рядом тумбе. Тяжелое дерево с грохотом опрокинулось, и в ту же секунду я почувствовала резкую боль - острый угол рассек мне ладонь.
В дверь коротко постучали.
- Селестия, можно войти? - голос Лестата заставил меня вздрогнуть.
- Да... - я быстро спрятала окровавленную руку в складки черного бархата за спиной.
Лестат вошел и замер, окинув взглядом перевернутую мебель. Вопреки моим ожиданиям, он не стал задавать вопросов. Он подошел вплотную, его взгляд был прикован к моему лицу.
- Вы не поранились? - спросил он, и в его голосе прозвучало что-то странное.
- Немного, - буркнула я, думая, как он не вовремя.
- Покажите руку.
Я неуверенно протянула ладонь. Из глубокого пореза сочилась густая кровь, пачкая золото моего платья. Лестат замер на мгновение, затаив дыхание, глядя на рану так, словно видел в ней нечто большее, чем просто кровь. Вместо того чтобы поднимать тумбу, он нашел в её ящике чистые льняные полоски.
- У нас нет лауданума или спирта для обработки, - произнес он буднично, начав перевязку. - Но нужно остановить кровь, чтобы не занести инфекцию из этих сырых стен.
Я смотрела на его руки и невольно вспомнила, как сама перевязывала его плечо в ту ночь.
- Вам не стоило... - начала я.
- Не перерекайтесь, Селестия, - перебил он, и эта его властная манера привычно меня раздражила. Я громко фыркнула.
- Как вы умудрились так... «уронить» мебель? - всё же спросил он, затягивая узел.
Я отвела взгляд на окно и неожиданно для самой себя произнесла строки лорда Байрона, которые когда-то читала втайне от всех:
«Я не был создан для людей,
И мир не создан для меня;
Но в глубине души моей
Избыток желчи и огня...»
Лестат замер. Его пальцы всё еще держали мою руку, но он медленно поднял на меня глаза. Я не увидела в них удивления - только глубокое, почти пугающее восхищение. Я продолжила, понизив голос до шепота:
«Я ждал - и месть моя росла,
И созревала в тишине...»
Я замолчала, не решаясь закончить. Но Лестат, не отрывая взгляда от моих глаз, закончил за меня, его голос звучал как приговор:
«...Она мне душу обожгла
И сердце выела во мне».
Мы стояли в тишине заброшенного аббатства, и в этот момент я поняла: он знает о моей ярости гораздо больше, чем я смела себе признаться.