Тёмный рыцарь

Подготовка к отъезду проходила в лихорадочной спешке, скрытой за плотно зашторенными окнами. Я стояла перед зеркалом, выбирая наряд, который подошел бы для долгой дороги и при этом не выдавал во мне беглую «ведьму». Мой выбор пал на платье с темно-коричневым шнурованным корсетом и нежными кремовыми рукавами. Это платье выглядело достаточно скромно для пригорода, но шнуровка подчеркивала мою готовность к действию - в нем было удобно двигаться, если бы нам снова пришлось бежать.

Изабелла помогала мне затягивать ленты, её руки уже меньше дрожали, но она то и дело прислушивалась к шорохам в коридоре. Мы ждали вечера, когда густые лондонские сумерки поглотят поместье Каюса. Время тянулось томительно, словно капли воска, стекающие по свече. Наконец, в дверь коротко постучали.

​- Пора, леди, - прозвучал низкий голос Лестата.

Мы вышли на улицу. Воздух был прохладным и пах мокрой листвой. Большая черная карета уже ждала у крыльца, её лакированные бока тускло блестели в свете масляного фонаря. Когда я уже собиралась ступить на подножку, дверь дома распахнулась с грохотом.

​- Эй-гей! - на крыльцо выскочил Каюс, на ходу застегивая пуговицы своего дорожного камзола. - Меня что, решили оставить здесь на растерзание скуке? Неужто забыли самого обаятельного из Вейнов?

Он буквально ввалился в карету следом за нами, едва не отдавив Изабелле подол платья.

- Каюс, твое присутствие здесь - излишество, - холодно заметил Лестат, отодвигаясь в угол. - Твоя задача была присматривать за домом.

​- Ой, брось, брат, - Каюс беззаботно откинулся на бархатные подушки. - Вы сами виноваты, что чуть не оставили меня тут, как какую-то замарашку Золушку у разбитого корыта. Без меня эта поездка превратилась бы в похоронную процессию, а я, как известно, лучший лекарь от хандры.

Дорога была долгой и утомительной. Стук копыт по брусчатке, а затем по мягкой земле пригорода убаюкивал. Каюс, вопреки ворчанию брата, действительно разбавлял обстановку: он травил небылицы о лондонских притонах и гвардейских курьезах с такой экспрессией, что даже Изабелла, сначала стеснявшаяся, начала негромко посмеиваться.

Наконец, когда младший Вейн начал мирно кунять, прислонившись головой к окну, я решилась нарушить тишину.
- Милорд, - я обратилась к Лестату, - как скоро мы сможем вернуться во дворец?

Граф долго молчал, глядя в окно на проплывающие мимо черные силуэты деревьев.
- Всё зависит от того, как быстро вести о «трагической кончине» Саффолка дойдут до короля, - произнес он, тщательно подбирая слова. - Когда весть о смерти его верного союзника поразит двор, наступит краткий период неразберихи. Это идеальное время для принца Эдварда, чтобы взять бразды правления в свои руки. Для начала нам нужно добиться отмены королевского указа через Тайный совет. Мы ориентируемся на две недели. К тому времени мы подготовим почву так, чтобы ваше возвращение выглядело как триумф справедливости, а не как помилование преступницы.

Я молча кивнула в знак благодарности. Дальше мы ехали в тишине, прерываемой лишь мерным дыханием спящего Каюса.

​Я проснулась от того, что карета окончательно остановилась. За окном уже занимался серый, туманный рассвет. Мы прибыли в пригород - место, разительно отличающееся от тесного, задыхающегося в дыму Лондона.

Это было старое, заброшенное аббатство, окруженное одичавшим садом. Высокие каменные стены были густо оплетены плющом, а стрельчатые окна смотрели на нас слепо и сурово. Воздух здесь был кристально чистым, пропитанным запахом хвои и сырого камня. Тишина казалась почти осязаемой - ни криков уличных торговцев, ни грохота телег. Только далекое уханье совы в лесу.

Это место выглядело как идеальное убежище: величественное, древнее и надежно скрытое от лишних глаз густой пеленой тумана, который стелился по земле, скрывая наши следы.

Старое аббатство встретило нас удушливым запахом сырого камня и вековой пыли. Это было не просто жилье, а застывший во времени монолит из серого песчаника, который Лестат и принц Эдвард, очевидно, выторговали у забвения через свои тайные связи. Стены, изъеденные лишайником, казались влажными на ощупь, словно здание медленно истекало холодным потом от осознания собственного одиночества.

Внутри царил полумрак, прорезаемый лишь редкими лучами утреннего солнца, пробивавшимися сквозь узкие, похожие на бойницы окна. В огромном камине главного зала грудились иссохшие, побелевшие от времени дрова, напоминавшие кости доисторического зверя. Это место не знало тепла человеческого дыхания десятилетиями; оно не было обжитым - это был архитектурный скелет, чей пустой бальный зал всё еще хранил эхо былого величия, превратившееся теперь в зловещий шепот сквозняков.

Изабелла, несмотря на общую гнетущую атмосферу, сразу принялась за дело. Её фигурка в простом платье казалась единственным живым пятном в этом царстве теней. Она суетилась с нашими дорожными сумками, вытряхивая пыль из тяжелых портьер и пытаясь вдохнуть хоть каплю уюта в этот каменный склеп.

​Я замерла посреди бального зала, чувствуя себя песчинкой в этой безмолвной пустоте. Внезапно, словно материализовавшись из самой гущи теней, рядом возник Лестат.

Он был воплощением ночной элегантности. На нем было глухое черное одеяние, чья ткань поглощала свет так жадно, что его фигура казалась провалом в пространстве. Его волосы, черные, как разлитая по пергаменту тушь, были распущены и тяжелыми волнами спадали на плечи, обрамляя бледное лицо. В этом месте он выглядел не просто графом, а верховным жрецом этого заброшенного храма.

Лестат стоял, скрестив руки за спиной, его осанка была безупречно прямой, напоминая обнаженный клинок, вогнанный в землю. Его взгляд, обычно ледяной, сейчас казался задумчивым.

«Это место помнит больше грехов, чем молитв, - произнес он низким, вибрирующим голосом. - Но именно поэтому здесь нас не станут искать».

Он помолчал, наблюдая, как я кутаюсь в свои кремовые рукава, пытаясь согреться.

- Селестия, - его голос стал чуть мягче, - стены этого зала слишком давят на разум. Позвольте мне... составить вам компанию в небольшой прогулке на свежем воздухе. Сад аббатства, хоть и запущен, всё еще хранит остатки своего очарования.

Я посмотрела на его протянутую руку - длинные, аристократичные пальцы, которые еще вчера сжимали горло врага. Мы вышли на террасу, где туман всё еще цеплялся за верхушки засохших кустов роз. Воздух был настолько неподвижен, что казалось, будто само время здесь течет медленнее. Мое светлое платье с бордовой шнуровкой резко выделялось на фоне его тотального черного аутфита, создавая иллюзию света, пойманного тьмой. Лестат шел на полшага впереди, и я невольно задалась вопросом: сколько еще таких «заброшенных» убежищ скрыто в его распоряжении?

Мы медленно шли по заброшенному саду аббатства. Под подолом моего платья шуршала прелая листва, а туман лип к камням, словно живое существо. Лестат двигался бесшумно, его черное одеяние делало его похожим на призрака этих руин.

- Вы спрашивали, Селестия, почему я продолжаю оберегать вас, рискуя всем, - начал он, не глядя на меня. - Ответ прозаичен. Ваше выживание - единственный способ для Эдварда легитимно уничтожить фракцию Саффолка, не развязав гражданскую войну. Вы - живое доказательство его измены. Мой долг перед короной превыше личного комфорта. Это чистый расчет, в котором вы - самая ценная фигура на доске.

Я горько усмехнулась.
- Значит, я лишь политический инструмент в ваших руках, лорд Вейн? Что ж, по крайней мере, это честно.

Разговор плавно перетек в опасное русло. Лестат вдруг замедлил шаг.
- Кстати, о ценностях. Письмо герцога бесследно исчезло из моего пальто. Очень важный документ, который мог бы ускорить процесс в суде.

​Он резко остановился, и я едва не врезалась в его спину. По спине пробежал холодок. Лестат медленно повернул голову в профиль. В свете тусклого утра я отчетливо видела его густые черные брови и серые глаза, которые он опустил в пол, словно изучая узор на камнях.

- Знаете, - произнес он низким, вкрадчивым голосом, - я на мгновение подумал, что тот «дневник», который вы так отчаянно прятали под подушкой, и был тем самым письмом. Но ведь... если бы это было оно, вы бы положили его обратно в мое пальто, чтобы не вызывать подозрений, не так ли?

​Я замерла. Мои мысли метались: признаться было слишком рискованно. Доверие графа висело на волоске. Но я понимала: лучше пусть письмо считается утерянным, чем Лестат узнает, что я сожгла его план по спасению собственной жизни. По их расчетам с Эдвардом, Саффолк мертв, и его интриги больше не имеют значения.

Внезапно тишину разрезал резкий звук.
Вжих!

Мы одновременно обернулись. В ствол старого дуба, прямо на уровне моей головы, глубоко вошла оперённая стрела. На мгновение мне показалось, что Лестат ошеломлен, но уже через секунду его лицо превратилось в маску ледяной решимости.

Он резко развернулся ко мне и, наплевав на все приличия того времени, мертвой хваткой вцепился в мое плечо.
- Бежим! - скомандовал он.

​Но мое длинное платье и неровные камни сада не позволяли мне двигаться достаточно быстро. Понимая, что я не поспеваю, Лестат, не меняясь в лице, подхватил меня на руки. Он слегка подкинул меня, чтобы перехватить удобнее, и рванулся вглубь леса. Я слышала только его тяжелое дыхание и свист ветра от пролетающих мимо стрел.

​Меня переполняла странная смесь чувств: смертельный страх перед преследователями, жгучий стыд от такой близости с графом и что-то необъяснимое, от чего сердце колотилось еще сильнее.

​- Милорд, - выдохнула я, прижимаясь к его плечу, - поместье в другой стороне! Почему мы бежим в чащу?

​- Если они нашли нас здесь, значит, мы - их главная мишень, - отрезал он, не замедляя бега. - Я уведу их за нами. Каюс и Эдвард не глупцы, они поймут, что делать, и защитят вашу фрейлину.

​Я невольно обхватила его шею руками, чтобы не соскользнуть. На моем лице появилась слабая, почти безумная улыбка. Я вспомнила Изабеллу, хлопочущую в доме.
«Когда-то и я была всего лишь фрейлиной...» - подумала я, глядя на суровый профиль человека, который сейчас спасал мою жизнь, неся меня на руках сквозь утренний туман.