Тёмный рыцарь

Я вышла из покоев королевы, едва чувствуя под собой ватные ноги. Массивные двери закрылись за моей спиной с глухим стуком, отрезая меня от холодного величия Елизаветы, но её слова продолжали звучать в голове, словно приговор.

​Шпионка. Теперь я была не просто фрейлиной. Я стала глазами и ушами королевы. Елизавета была предельно ясна: она не доверяла Лестату. Тот факт, что его приставил к Эдварду сам король Георг, делал графа в глазах матери потенциальной угрозой, надзирателем от отца. Ей нужна была своя страховка. Своя тень рядом с сыном.

Я громко выдохнула, пытаясь унять дрожь, и направилась по бесконечным галереям дворца. Я еще не знала, что принесет мне завтрашний день, но чувствовала: тихая жизнь провинциальной дворянки окончательно осталась в прошлом.

Слухи во дворце распространяются быстрее, чем лесной пожар. Не прошло и суток, как статус 《фаворитки принца》приклеился ко мне, словно вторая кожа. Никто не знал, что происходит за закрытыми дверями на самом деле, была ли между нами истинная страсть или холодный расчет, но внешняя канва была соблюдена безупречно.

Я чувствовала на себе сотни взглядов.
— Посмотрите, это та самая де Вальер, — шептались за веерами в бальной зале.
— Говорят, принц не отходит от неё ни на шаг.
— Какая дерзость... всего лишь фрейлина, а заняла место, на которое метили принцессы крови.

Теперь мой день изменился до неузнаваемости. Я всё чаще находилась в компании Эдварда, сопровождая его на прогулках и официальных приемах. Чтобы соответствовать статусу спутницы будущего монарха, мне выделили учителей: история, политика, тонкости дипломатии — мой мозг работал на пределе.

Мне приставили двух личных служанок, которые теперь повсюду следовали за мной.
— Леди Селестия, не желаете ли освежающего вина? — лебезила одна, склоняясь в глубоком поклоне.
— Позвольте принести вам закуски, вы сегодня так мало ели, — вторила другая.

Некоторые из моих бывших подруг-фрейлин теперь смотрели на меня с нескрываемой завистью, их улыбки стали натянутыми и холодными. Другие же, напротив, пытались всячески услужить, надеясь через меня получить крупицу внимания принца. Я оставалась равнодушна к обеим сторонам. Я принимала все блага — шелка, драгоценности, внимание — как должное, понимая, что это лишь часть моей брони в этой опасной игре.

​Прошел месяц. Один из самых длинных месяцев в моей жизни. Сидя за изящным секретером в своих новых, роскошных покоях, я решилась написать письмо домой. Перо скрипело по дорогой бумаге, оставляя ровные строки:

​《Дорогие маменька и папенька!
​За этот месяц я очень изменилась, и в моей жизни произошло много событий, о которых я не могла и помыслить, покидая наш дом. Я не теряла времени даром и смогла занять достойное положение при дворе — теперь я официально признана фавориткой принца Эдварда.
Ко мне относятся с величайшим почтением и заботой, так что прошу вас, не волнуйтесь за мою судьбу. Я окружена роскошью и вниманием. Как ваше здоровье? Как наши земли? Молюсь о вашем благополучии каждый день. С нетерпением жду от вас весточки.
​Ваша преданная дочь, Селестия»》

Я тяжело вздохнула, присыпая чернила песком. Каждое слово в письме было правдой и ложью одновременно. Я поставила на конверт сургучную печать и передала его верному гонцу.

В этот момент в комнату бесшумно вошла одна из служанок.
— Леди Селестия, — она склонилась в поклоне, — принц Эдвард и граф Лестат ожидают вас в малой гостиной. Назревают важные новости из Эдельвейса.

Когда мы прибыли в назначенное место, тишину нарушил голос принца. Новости о будущем наследнике короля спутала все карты. Эдвард встал со своего импровизированного трона и начал нервно расхаживать по залу, его шаги гулко отдавались от мраморного пола. В его голосе звучал странный, почти болезненный оптимизм, который не мог обмануть никого из присутствующих.

Лестат же сидел в глубоком кресле напротив, закинув ногу на ногу в непринужденной, но властной позе. Его взгляд, холодный и проницательный, неотрывно следовал за каждым движением мечущегося принца.

​— В связи с этими... непредвиденными обстоятельствами, — Эдвард сделал ударение на последних словах, имея в виду весть о ребенке короля, — мы не сможем просто так забрать бумаги у отца Мустафы. Нам нужно действовать тоньше. Нас пригласили на официальный прием, чтобы 《познакомиться ближе》.

Сердце пропустило удар. Снова видеть этого напыщенного хлыща? Снова играть роль покорной невесты, когда во дворце я уже официально признана фавориткой принца?

— Так как матушка провозгласила тебя моей фавориткой, — Эдвард остановился и посмотрел мне прямо в глаза, — об этом здесь не должно быть сказано ни слова. Для них ты всё еще сестра графа и будущая жена Мустафы. Ты должна молчать о своем статусе во дворце.

​— Конечно, Ваше Высочество, — тихо ответила я, потупив взгляд.

Я понимала, что это разумно, но в душе росло беспокойство. Я проводила слишком много времени в компании мужчин, чьи игры становились всё опаснее. Я еще не знала, какой капкан приготовлен для меня в доме моего 《жениха》.

​Мы прибыли в поместье Мустафы. Меня проводили в ту же злосчастную комнату с тяжелым балдахином и алыми драпировками. Не успела я начать развязывать корсет своего светлого платья, как в дверь коротко постучали.

​— Войдите! — отрезала я, набрасывая на плечи халат.

В дверях стояла служанка, бережно прижимая к груди охапку прозрачного синего шелка.
— Что это?.. — мой голос стал по-детски беззащитным от недоумения.

​— Это ваш наряд, госпожа, — служанка опустила глаза. — По местным традициям, которые господин Аль-Хаким привез из самого султанского дворца, вы должны исполнить танец перед будущим мужем. У нас есть всего три часа на подготовку.

Она разложила на кровати нечто, что сложно было назвать одеждой. Это был наряд из тончайшего, почти невидимого сиренево-синего шелка, украшенный золотыми цепями и монетами. При одном взгляде на него я густо покраснела. Для леди Викторианской эпохи выйти в таком виде было равносильно публичному позору, потере чести и полному краху репутации.

​《Это ловушка》, — пронеслось в голове. Но служанка настаивала, что это лишь традиция, и кроме жениха меня никто не увидит.

​Я сделала вид, что соглашаюсь. Позволила служанке подготовить ванну и масла, но как только она отвлеклась, я накинула сверху тяжелый дорожный плащ, скрывающий вызывающий наряд, и выскользнула в коридор под предлогом необходимости посетить уборную.

​Мне нужно было найти помощь. Эдвард? Нет, он слишком увлечен своей политической игрой. Лестат. Мой 《старший брат》.

Я металась по темному коридору, пока не остановилась перед дубовой дверью. Мое тело сковал страх. Если это действительно его комната, что он подумает? В таком виде... под плащом лишь лоскуты шелка.

《Он точно решит, что я его преследую》, — иронично подумала я, занося руку для стука. — 《Но если я не войду сейчас, через час мне придется танцевать перед лисом-Мустафой》.

《Была не была》, — пронеслось в голове. Я занесла руку и ровно трижды постучала в дубовую дверь. Когда из-за нее донеслось короткое и властное 《Войдите》, я робко приоткрыла дверь и тут же захлопнула её за собой, прислонившись спиной к прохладному дереву.

Лестат явно не ожидал увидеть меня в своих покоях, да еще и в таком виде. Он стоял у окна, но при моем появлении медленно обернулся. Его взгляд, острый и холодный, прошелся по мне с ног до головы. На мне был наброшен старый, потрёпанного вида плащ, который полностью скрывал ту катастрофу из сиреневого шелка, что была под ним.

​— Леди? — он приподнял бровь, и в его голосе прозвучало неприкрытое удивление. — Что привело вас сюда в столь поздний час? Что-то случилось?

Запинаясь и краснея, я рассказала ему обо всём: о служанке, о 《традиции》 султанского двора, о наряде, который больше напоминал рыболовную сеть из драгоценностей, чем платье, и о требовании танцевать перед Мустафой. Лестат слушал молча, его лицо оставалось бесстрастным, как маска, но в глазах на мгновение вспыхнул опасный огонек.

— Вы правильно сделали, что в первую очередь пришли ко мне, — произнес он, и его голос подействовал на меня как глоток ледяной воды. Его холодная логика всегда отрезвляла.

​— Но что будет, если меня здесь увидят? — прошептала я, нервно комкая край плаща. — Служанка наверняка уже вернулась в мою комнату и ищет меня.

​— Вам нечего бояться, — отрезал он, делая шаг ко мне. — Для этого дома я — ваш старший брат. Никто не посмеет усомниться в праве сестры искать защиты в покоях брата, если ей что-то угрожает. Даже если она... почти обнажена.

​И тут, словно по закону подлости, в дверь раздался резкий стук. Я не успела даже охнуть, не то что спрятаться в тени тяжелого балдахина кровати. Дверь распахнулась, и на пороге замерла та самая служанка. Увидев нас вместе, она округлила глаза и ахнула.

​— Леди Селестия? Почему вы здесь? — в её голосе смешались подозрение и испуг.

​Я застыла, чувствуя себя пойманной на месте преступления. Но Лестат даже не шелохнулся. Он посмотрел на служанку так, будто она была назойливым насекомым.

— А где, по-вашему, она должна быть? — спросил он ледяным тоном. — В своей комнате, примеряя лохмотья, которые вы ей принесли под видом 《традиции》?

​Служанка смутилась, начала переминаться с ноги на ногу и увиливать от прямого ответа.
— Но господин... это же... так положено... господин Мустафа просил подготовить молодую леди...

​Лестат продолжал стоять на своем, его фигура казалась монументальной в полумраке комнаты. Он начал медленно подходить к служанке, буквально смакуя момент её нарастающей паники. Женщина невольно отступила к стене, когда он оказался вплотную к ней. — Так, леди... — произнес он тихо, почти ласково, но от этого шепота по коже пробежали мурашки. — Может быть, вы перестанете юлить и скажете мне прямо, кто надоумил вас на этот фарс с танцами? Я очень не люблю ложь. Особенно когда она касается чести моей семьи.

Служанка сглотнула, её кадык судорожно дернулся под смуглой кожей. Способ убеждения Лестата был почти сверхъестественным; он не кричал, но его голос вибрировал такой силой, что воздух в комнате казался густым и тяжелым.

​— Это... это была личная инициатива господина Мустафы, — пролепетала девушка, не смея поднять глаз. — Он не так давно переехал из Константинополя, где танцы в султанском дворце были совершенно обычным делом и считались приемлемыми. Понимаете, для турчанок это великая честь — показать свою грацию будущему мужу...

​Лестат грубо перебил её, и этот звук был подобен щелчку бича.

— Леди Селестия — не турчанка, — отчеканил он, и в его глазах вспыхнул холодный огонь. — Она англичанка, представительница древнего рода и крайне важная фигура в моей жизни. Её честь не является предметом для ваших восточных экспериментов.

​— Но как же... господин Мустафа ждет... — заикнулась служанка.

— Мустафа обойдется, — голос Лестата стал тише, но от этого еще опаснее. — А если я еще хотя бы раз узнаю о подобных попытках навязать моей сестре ваши 《традиции》, это перестанет быть делом гостеприимства и превратится в международный скандал. Я лично позабочусь о том, чтобы английская корона узнала, как здесь принимают её подданных. Ступайте и передайте своему хозяину: я сам буду разбираться с этим вопросом.

​Служанка стояла, прижавшись к стене, и я невольно залюбовалась контрастом, который они представляли. Бледное, словно высеченное из мрамора лицо Лестата с глубокими, резко очерченными скулами казалось ликом карающего божества. Его кожа была неестественно светлой на фоне смуглого лица девушки, чьи веснушки, характерные для жительниц южных краев, теперь казались темными пятнами на фоне её побледневших щек. Её волосы, собранные в маленький тугой коричневый пучок, выбились из-под чепца, подчеркивая её беззащитность перед этим аристократическим хищником.

Лестат стоял неподвижно, его фигура в темном сюртуке доминировала над пространством, а служанка выглядела совсем крошечной в своем простом платье.

​— Вон, — бросил он коротко.

Девушка, не дожидаясь повторения, пулей вылетела из покоев, едва не запутавшись в собственных юбках. Дверь захлопнулась, и мы остались одни. Тишину нарушало только мое сбивчивое дыхание и отдаленный шум ночных птиц за окном.

Я все еще прижимала к себе поношенный плащ, под которым скрывался вызывающий синий шелк. Лестат медленно обернулся ко мне, и его взгляд снова стал непроницаемым.

Я стояла посреди комнаты, погруженная в свои мысли. Огромный плащ, который был мне велик на несколько размеров, тяжелым грузом висел на плечах, скрывая под собой позорный «дар» Мустафы. Я чувствовала, что слишком сильно ушла в себя, и попыталась поправить грубую ткань, но внезапно поняла, что что-то идет не так.

Я попыталась сделать шаг, но ткань намертво зацепилась за каблук моей изящной туфельки.
《О, пресвятая Дева...》— пронеслось в голове.

​Я отчаянно задергала подолом, пытаясь высвободить ногу, но ситуация только усугубилась. Плащ, лишившись опоры на плечах, начал медленно, но неуклонно сползать вниз. Нет-нет-нет! Только не это! Я не могла допустить, чтобы такой важный человек, как граф Лестат Вейн, правая рука принца и человек стальной выдержки, увидел меня в этом бесстыдном наряде.

— Леди, всё в порядке? — раздался за моей спиной его спокойный голос.
— Да... — выдохнула я, совершая самую наглую ложь в своей жизни.

Через миг плащ безвольно упал на пол, соскользнув с моих плеч, как змеиная кожа. Я в ту же секунду нагнулась, чтобы поднять его, но не успела — Лестат был проворнее. Его рука перехватила край ткани раньше, чем я коснулась её.

​— Это вам больше не понадобится, — отрезал он.

В этот момент в комнату вошла уже другая служанка с подносом, на котором лежала стопка свежей, благородной одежды. Это был акт извинения от принимающей стороны? Странно.

Граф вышел, направившись к двери.
— Скажете, как будете готовы. Я буду снаружи.

Он даже не взглянул на то, о чём я переживала больше всего — на моё полуобнаженное тело, едва прикрытое сиреневой дымкой. Его такт был безупречен.

Я облегченно выдохнула, прижимая к себе новую одежду.
《Так, стоп. Почему я вздыхаю?》 — язвительно спросила я саму себя. — 《Сама виновата, что пришла сюда, не схватив чего-то понадёжнее. И всё-таки... я поражаюсь его элегантности в который раз. Другой бы на его месте не преминул воспользоваться моментом》.

​Расправив складки новой одежды, я облачилась в уже более привычный и строгий наряд фрейлины. Тяжелая юбка и расшитый лиф вернули мне чувство уверенности. Выйдя в коридор, я увидела темноволосого мужчину, который терпеливо ждал меня, прислонившись к стене.

Мы молча направились в гостиную. Уже за несколько метров до дверей я учуяла дразнящий запах запеченной с пряностями курицы и услышала громкий, раскатистый смех отца Мустафы, который о чем-то весело беседовал с нашими сопровождающими.

Трапеза проходила в атмосфере странного, почти тягучего гостеприимства. Стол ломился от медных подносов с блюдами, чей аромат кружил голову: сочный ягненок с кумином, дымящийся плов с барбарисом и нежные рулетики из виноградных листьев — долма. Некоторые угощения казались мне божественными, но когда подали нечто острое, от чего во рту вспыхнул пожар, мне пришлось приложить все усилия, чтобы сохранить на лице вежливую улыбку.

Господин Аль-Хаким, отец Мустафы, внезапно сменил гнев на милость. Если еще час назад его слуги пытались навязать мне позорный танец, то теперь он обращался ко мне с почтением, подобающим истинной дворянке.

— Леди Селестия, — начал Аль-Хаким деликатно отпивая крепкий кофе из крошечной чашки, — ваш брат упомянул, что вы увлекаетесь историей. Скажите, как вы считаете, что крепче связывает народы: общая торговля или... общие тайны королей?

Я замерла, чувствуя на себе взгляды всех присутствующих. Мой ответ был осторожным, но вдумчивым; я говорила о дипломатии и чести, стараясь не выдать нашего истинного плана.

— Поразительно, — старик одобрительно кивнул, и на его изрезанном морщинами лице промелькнуло нечто похожее на искреннее восхищение. — Вы не только обладаете редкой красотой, но и умом, который встречается у женщин вашего круга крайне редко. Мустафе очень повезло.

Время от времени он задавал вопросы о жизни в Сент-Джеймском дворце, о том, как устроена свита королевы. Его интерес был слишком пристальным. Я чувствовала, как внутри всё сжимается от дурного предчувствия. Принц Эдвард и Лестат переглянулись — они тоже заметили эту перемену.

《Неужели слухи о моей новой роли при дворе — роли фаворитки принца — уже достигли этих стен?》 — думала я, чувствуя, как кусок не лезет в горло. — 《Если они знают, что я принадлежу Эдварду, то это уважение — лишь способ выудить из меня информацию...》

Трапеза подходила к концу в атмосфере обманчивого спокойствия. Несмотря на мои опасения, Аль-Хаким вел себя как безупречный хозяин, и ни одним словом не намекнул на то, что ему известна моя новая роль при дворе. Возможно, я действительно себя накручивала. Когда пришло время расходиться по покоям, Эдвард и Лестат намеренно заговорили учителя, вовлекая его в сложную дискуссию о торговых путях. Я уже собиралась уйти, когда услышала свое имя.

— Леди Селестия, — голос принца был мягким, но в нем слышалась сталь. — Не забудьте, что завтрашний рассвет не ждет тех, у кого руки остались пустыми.

Я обернулась и подошла к нему, склонившись в глубоком реверансе. Благодаря Аль-Хакима за гостеприимство, я поймала взгляд Эдварда. Он едва заметно разжал ладонь, в которой был зажат крошечный сверток бумаги. Я подошла почти вплотную, скрывая его движение подолом своего тяжелого платья, и ловко перехватила записку, пряча её в складках ткани. Еще раз похвалив изысканные манеры хозяина дома, я поспешила к себе.

​Оказавшись в комнате, я дрожащими пальцами развернула бумагу. Почерк Эдварда был стремительным и властным:

​《Мы заговорим Аль-Хакима. Его кабинет во втором коридоре, вторая дверь слева, рядом с портретом бледного предка с синими глазами. Ищи на столе документ с печатью "Оборона рубежей". Там зафиксирована взятка в размере 50,000 золотых суверенов за предательство границы. Как найдешь — уходи через черный ход в саду, отдай бумагу гонцу в плаще и беги в гостиную с криком о пожаре. Действуй》.

Мои глаза округлились. Пятьдесят тысяч суверенов! Это было неопровержимое доказательство государственной измены. Сердце забилось где-то в горле, но времени на страх не осталось.

Я выскользнула в коридор. Тьма сгущалась, лишь редкие свечи освещали путь. Я нашла кабинет — дверь за портретом действительно была второй слева. Внутри пахло старой кожей и табаком. Судорожно перебирая бумаги на столе при слабом лунном свете, я натыкалась на счета за фураж и списки слуг.
《Не то, всё не то!》 — шептала я.

Внезапно под тяжелым пресс-папье я нашла золотой ключик. Он подошел к верхнему ящику. Там, среди официальных бумаг, лежал тот самый документ. Подпись Аль-Хакима и сумма — 50,000 — обожгли мне взгляд. Я схватила бумагу и бросилась к черному ходу, как и было указано в записке.

В тени сада меня ждал гонец. Я всунула ему в руки свиток, он кратко кивнул и растворился во мраке. В ту же секунду я почувствовала едкий запах гари. Они действительно это сделали. Не медля ни секунды, я бросилась обратно в дом, поддерживая подол платья.

​Я влетела в освещенную гостиную, где мужчины всё еще вели беседу. Мое лицо было бледным, а дыхание — прерывистым от честного бега.
— Там пожар! Скорее! — закричала я, вкладывая в голос весь свой ужас.

Эдвард мгновенно вскочил.
— Где? Что случилось, Селестия?
— Я не знаю... дым... везде дым! — я почти сорвалась на истерику, и мне даже не пришлось сильно подыгрывать — руки тряслись по-настоящему.

Лестат подошел ко мне и крепко взял под локоть. Несмотря на его хмурые брови и вид обеспокоенного человека, я не почувствовала в нем ни грамма дрожи. Его хладнокровие было абсолютным.
— Выходим на улицу. Живо, — скомандовал он.

Запах гари уже пропитал весь дом. На улице мы увидели Мустафу — он кашлял, его лицо было испачкано сажей.
— Сарай с сеном загорелся! — кричал он. — Огонь перекинулся на сухую листву и лизнул стены дома!

При виде Мустафы мне стало по-настоящему дурно, и я инстинктивно прижалась к Лестату.
— Братец, пожалуйста, мне страшно... — я вцепилась в плотную ткань его черного сюртука.

Лестат положил свою широкую ладонь мне на спину, и даже сквозь слои моего платья я почувствовала её внезапное, почти обжигающее тепло.
— Выходим, Селестия, — тихо произнес он, приобнимая меня и уводя прочь от горящего здания.

​Задняя часть поместья была охвачена ревущим оранжевым пламенем. Языки огня жадно пожирали дерево, рассыпая искры в ночное небо. Эдвард уже был у кареты, его голос гремел над пожарищем:
— Стража! Коней! Кареты целы?

​Он приказал Аль-Хакиму и Мустафе следовать за нами, пока огонь не уничтожил всё. Мы запрыгнули в нашу карету, Эдвард захлопнул дверь и подал знак кучерам. Свист хлыста, испуганное ржание лошадей — и повозка сорвалась с места, унося нас прочь от пепелища, которое еще час назад было нашим приютом.