Тёмный рыцарь

Ночь в доме учителя прошла на удивление тихо, если не считать бешеного стука моего сердца. Утром служанка принесла мне новое платье - роскошное одеяние из тяжелого темно-зеленого бархата, расшитое золотыми нитями по турецким мотивам. Оно было строгим, но величественным, идеально подходящим для прощального визита. Я собрала волосы в аккуратный пышный пучок, стараясь придать своему лицу выражение спокойной уверенности, и вышла к остальным.

- Благодарим за гостеприимство, господин Аль-Хаким, - произнес Лестат, обращаясь к отцу Мустафы. Его голос был безупречно вежливым, но в нем слышался холодный подтекст, понятный лишь мне.

Мужчины обменивались последними формальностями. Когда мы направились к выходу, я почувствовала, как чьи-то пальцы стальным обручем сомкнулись на моем запястье. Я вздрогнула. Это был Мустафа. Его взгляд, липкий и торжествующий, заставил меня похолодеть.

- Еще увидимся, жёнушка, - прошептал он, едва шевеля губами.

Он отпустил мою руку прежде, чем наша делегация успела что-то заметить. Я инстинктивно одернула руку, разминая затекшее запястье, и почти бегом бросилась к карете. Оказавшись внутри, я почувствовала, что воздух стал невыносимо душным. Дыхание сбилось, а перед глазами всё еще стояла ухмылка Мустафы.

Один из аристократов, отвечавший за важные бумаги принца, обеспокоенно подался вперед.
- Леди, вам плохо?
- Нет, благодарю за беспокойство, - быстро ответила я, стараясь скрыть дрожь в голосе.

Только теперь принц Эдвард, чьи светлые волосы и голубые глаза казались необычно мрачными в полумраке кареты, удостоил меня долгим взглядом.

​- Вы уверены, Селестия? - спросил он, и в его голосе прозвучали нотки истинного беспокойства. - Вы выглядите неважно.

​Я судорожно подбирала слова, не желая выдавать ночной инцидент, но Лестат, сидевший напротив, решил всё за меня.

- Видите ли, - начал он своим ровным, ледяным тоном, - господин Мустафа ночью повел себя крайне... дерзко по отношению к леди Селестии. Мне пришлось его немного образумить.

В карете воцарилась гробовая тишина. Эдвард резко повернулся к Лестату, его лицо вспыхнуло.
- Граф Лестат, что именно вы имеете в виду? - голос принца дрогнул от сдерживаемого напряжения.

Лестат спокойно, не отводя взгляда от Эдварда, пересказал события ночи. Он не называл это 《спасением》, он говорил о фактах: о том, как Мустафа преследовал меня в коридоре, и о том, как ему пришлось напомнить наглецу о чести его отца и возможных последствиях для их дома.

Осознание услышанного подействовало на Эдварда как искра на пороховую бочку. Он вспыхнул от ярости. Его гордость - гордость будущего монарха, чьих людей посмели оскорбить - была задета за живое.

- Как он посмел?! - воскликнул Эдвард, сжимая кулаки так, что побелели костяшки. - В моем присутствии! Посягнуть на фрейлину. Этот лис возомнил себя хозяином положения?

Он начал мериться шагами в тесном пространстве кареты, его эмоциональность и возмущение заполнили всё помещение.
- Клянусь, - процедил он, и в его голубых глазах блеснул опасный огонь, - когда всё это закончится и бумаги будут у нас, я лично прослежу, чтобы этот нечестивец отправился на эшафот. Никто не смеет касаться моих людей без моего позволения!

Я смотрела на него, пораженная этой вспышкой. Эдвард защищал меня не просто как союзника, а как свою собственность, как часть своего достоинства. В то время как Лестат сидел неподвижно, его лицо оставалось бесстрастным.

Путь обратно прошел в тяжелом молчании. Каждый из нас вернулся к своей привычной маске, едва колеса кареты коснулись мостовой Лондона. Но стоило нам переступить порог дворца, как привычный мир рухнул.

Служанки в панике метались по коридорам, их крики эхом отдавались от высоких сводов:
- У короля будет наследник! Великая милость, у короля будет наследник!

Дворец гудел, словно растревоженный улей. Эдвард замер, его лицо на мгновение стало мертвенно-бледным, но он тут же взял себя в руки. Не проронив ни слова, он стремительно удалился в сторону королевских покоев, оставив нас в недоумении. Чтобы разузнать хоть что-то, я присела к группе приближенных фрейлин, делая вид, что поправляю подол своего нового зеленого платья.

- Неужели королева Елизавета... в её-то годы? - шептала одна, прикрываясь веером.
- Тише ты! - обрывала другая. - Говорят, это леди Маргарет Грей. Король без ума от неё, и теперь, когда она носит дитя, он готов на всё.

Спустя всего несколько часов залы дворца начали преображаться. Повсюду расставляли корзины с цветами, слуги разносили вино, музыканты настраивали инструменты. Это был бал в честь еще не рожденного ребенка - пощечина королеве Елизавете.

В центре зала, под сиянием тысяч свечей, стоял король Георг. Он буквально светился от гордости. Рядом с ним, словно тень, застыла поникшая королева. Её лицо было серым от горя, глаза опущены. Всем было ясно: этот праздник - не её триумф.

Эдвард стоял по правую руку от отца, как и подобает наследнику. Его лицо было безмятежным, но я видела, как напряжена его челюсть.

- Сын мой, - громко шептал Георг, приобнимая Эдварда за плечи, - не хмурься. Твое положение незыблемо. Новорожденный лишь укрепит нашу династию. Ты должен радоваться за отца.

Эдвард даже не смотрел на него. 《Радоваться?》 - думал он. 《ты уничтожаешь мою мать этим демонстративным балом, и ты ждешь радости?》 В душе принца закипала холодная ярость.

​- Тебе пора задуматься о будущем, Эдвард, - продолжал король. - Хватит ребячества. Посмотри, какая партия прибыла к нашему двору.

В этот момент двери распахнулись, и в зал вошла сеньорита София Бурбон. Испанская грандесса была ослепительна в пышном алом платье с дерзким декольте. Её английский был нескладен, но она с достоинством поклонилась монархам, поздравив их с 《радостным событием》. Я заметила, как королева Елизавета при этом известии стала чернее тучи.

- София Бурбон - отличная партия, - напирал король, кивая в сторону гостьи. - Богата, образована, за ней стоит Испания. Пригласи её на танец, Эдвард. Это приказ.

Терпение принца лопнуло. Он резко двинулся в центр зала, но, к всеобщему изумлению, прошел мимо застывшей в ожидании Софии, даже не удостоив её взглядом. Испанская красавица осталась стоять посреди зала, обескураженная такой публичной обидой.

Эдвард шел прямо ко мне. Мое сердце замерло.
​- Позвольте украсть у вас один танец, - произнес он, протягивая руку.

​Когда он поднял голову, на его лице играла та самая озорная, дерзкая усмешка. Он чувствовал, как за его спиной закипает король, как шепчутся придворные, но ему было всё равно. Я не могла отказать принцу.

Музыка взорвалась торжественным вальсом. Эдвард уверенно обхватил мою талию, и мы закружились в танце. Мы пролетали мимо сеньориты Софии, мимо разгневанного короля и бледной королевы. Мое зеленое платье расплывалось ярким пятном на фоне их шока.

- Что вы делаете, Ваше Высочество? - прошептала я, стараясь не сбиться с шага. - Вас ждет суровый выговор.
​- Пусть ждет, - ответил он, прижимая меня чуть крепче, чем дозволяли приличия. - Сегодня я танцую с той, кто не лжет мне в лицо. Смотри на них, Селестия. Пусть видят, что принц Уэльский сам выбирает свою судьбу.

Бал продолжался, но его ритм безвозвратно изменился. После нашего танца воздух в зале, казалось, наэлектризовался. Принц Эдвард, закончив последний пассаж с безупречным изяществом, отпустил мою руку и, отвесив легкий поклон, направился к своему месту подле трона. Он шел с высоко поднятой головой, и каждый его шаг был манифестом. Король Георг хранил ледяное спокойствие - десятилетия власти научили его скрывать ярость за маской из слоновой кости, - но его пальцы так сильно сжали подлокотник кресла, что костяшки побелели.

​Атмосфера праздника стала удушающей. Ароматы сотен лилий смешивались с тяжелым запахом воска и пота танцующих. Дамы шептались, прикрываясь веерами из страусиных перьев, а их мужья бросали на меня косые, двусмысленные взгляды. Я чувствовала себя экзотической птицей, которую выставили на всеобщее обозрение, прежде чем свернуть ей шею.

На полпути к моим покоям, когда я уже надеялась скрыться в тишине коридоров, дорогу мне преградила пожилая служанка в строгом чепце.
- Мисс Селестия, - проскрипела она, - Ее Величество королева Елизавета желает видеть вас в своих малых покоях. Немедленно.

Сердце упало куда-то в пятки. Аудиенция у королевы? Это не сулило ничего хорошего. Я последовала за женщиной через лабиринт галерей, пока мы не остановились перед массивными дубовыми дверями, украшенными гербом Тюдоров. Стража синхронно распахнула створки, приглашая меня войти.

В комнате пахло лавандой и старой бумагой. Королева Елизавета стояла у окна, спиной ко мне. Её осанка была безупречной - стальная спина женщины, которая привыкла нести на себе груз короны. Тяжелое платье из парчи, расшитое золотыми нитями и жемчугом, шлейфом стелилось по ковру. Её каштановые волосы были уложены в сложную высокую прическу, сверкавшую бриллиантовыми шпильками.

Я опустилась в самый глубокий реверанс, на который была способна.
- Ваше Величество.

Елизавета медленно обернулась. Её лицо было бледным, а под глазами залегли тени, которые не мог скрыть даже самый дорогой грим. Она сцепила руки в замок перед собой.
- Сегодня на балу мой сын проявил неслыханное неповиновение, - начала она, и её голос прозвучал холодно, словно звон хрусталя на морозе. - Король в ярости. Он расценил это как личное оскорбление перед лицом всей Европы и сеньориты Бурбон.

Она сделала шаг ко мне, и шорох её платья показался мне громом.
- Скажите мне, Селестия... - она сделала паузу, и в её глазах на мгновение промелькнула человеческая боль. - Каково сейчас женщине, которая была вынуждена присутствовать на балу в честь бастарда, которого носит любовница её мужа?

​Я сглотнула, лихорадочно подбирая слова.
- Ваше Величество... я лишь скромная фрейлина. Мне трудно судить о чувствах столь высокого сердца, - ответила я максимально деликатно, опуская взгляд. - Но я видела... я видела вашу силу.

​Елизавета горько усмехнулась.
- Сила - это всего лишь отсутствие выбора. Мой сын выбрал вас, чтобы нанести удар по гордости отца. Он мог подойти к любой, но выбрал фрейлину. Это... приемлемо. В Англии принцы всегда имели женщин для услады сердца, фавориток, которые сглаживали их острые углы. Это лучше, чем если бы он выбрал случайную девку из толпы.

Она подошла вплотную, и я почувствовала аромат её духов - роза и холодный металл.
- Я хочу, чтобы вы сблизились с Эдвардом. Станьте его опорой. Его утешением. Станьте его официальной фавориткой. Король будет недоволен, но он не сможет запретить сыну иметь любовницу, пока тот выполняет свой долг. Вы станете моим щитом внутри его сердца.

Мой разум затуманился. Фаворитка? Это означало статус, шелка и драгоценности, но также - клеймо, вечный шепот за спиной и полную зависимость от капризов принца.
​- Но, Ваше Величество... - пролепетала я, чувствуя, как кружится голова.

- Никаких возражений, - отрезала Елизавета, и её голос стал жестким, как сталь. - Завтра о вашем новом статусе узнает весь двор. Вы будете принадлежать ему. Поздравляю, Селестия де Вальер.
​Я вышла из покоев, едва чувствуя под собой пол. В ушах всё еще звучали её последние слова, режущие, словно бритва. 《Фаворитка принца Селестия де Вальер》.