Тени за позолотой
Две недели в Сент-Джеймсском дворце пролетели подобно затяжному сну, в котором роскошь душила сильнее, чем самый тугой корсет. Замок, казавшийся снаружи величественным оплотом короны, внутри оказался живым организмом, полным шепотков, интриг и скрытых глаз.
Я быстро поняла: здесь никто не является тем, кем кажется на первый взгляд.
Мои дни наполнились однообразным блеском. В свободные часы, когда обязанности фрейлины позволяли мне ускользнуть от бесконечных сплетен в дамских комнатах, я уходила в дальние галереи. Моим досугом стало наблюдение. Я изучала людей, как отец изучал грани необработанных алмазов, ища в них изъяны. А изъянов здесь было больше, чем самих камней.
***
Принц Эдвард был солнцем этого двора. Его внешность ослепляла: копна светло-золотистых волос, которые он вечно забывал причесать по моде, и пронзительно-голубые глаза, в которых, казалось, всегда плясали искорки смеха. Его мягкие черты лица и вечная полуулыбка заставляли забыть, что перед тобой — будущий монарх.
Эдвард обожал свой белый мундир, украшенный небесно-голубыми лентами и серебряными аксельбантами. Он порхал по залам, щедро раздавая комплименты и обещания, но я видела, как быстро гаснет его интерес, едва предмет его внимания исчезал из виду. Для него весь мир был большой игрушечной лавкой, где он — единственный покупатель.
***
Полной противоположностью ему был герцог Лестат. Если принц был полуднем, то Лестат — глубокой полночью. Он всегда появлялся внезапно, словно соткавшись из пылинок в луче холодного света. Его высокий рост и неестественная бледность лица, обрамленного густыми черными волосами, создавали вокруг него вакуум.
Он носил свой черный бархатный сюртук с кроваво-красной подкладкой как доспехи. В его серых глазах я не видела ни тепла, ни радости — только бесконечный, вековой холод, от которого по моей коже бежали мурашки, даже когда я просто проходила мимо.
***
Вечерами, возвращаясь в свою комнату, я снимала тяжелую винно-красную юбку и распускала волосы, которые весь день были стянуты в строгий пучок. В тишине ночи страх, который я так старательно прятала днем, выходил наружу.
Меня терзали мысли об отце. Поможет ли мое присутствие здесь оплатить его долги? Или я просто потеряю себя в этом лабиринте фальши?
Резкий, требовательный стук в дверь заставил меня вздрогнуть. Я едва успела отложить книгу, как на пороге возник распорядитель — невысокий человек с острой бородкой и взглядом, в котором читалось неприкрытое пренебрежение.
— Мисс де Вальер, — процедил он, окинув меня оценивающим взглядом. — Спешу сообщить, что Его Высочеству внезапно понадобилась фрейлина для обслуживания совета. Негоже вам просто так высиживать здесь часы, проедая казну, не правда ли? Поторопитесь.
Он удалился, не дожидаясь ответа, оставив в воздухе липкое чувство унижения. Я сглотнула обиду. Моё кремовое платье с винной юбкой и тугой шнуровкой корсета было моим единственным доспехом. Поправив жемчужную нить в волосах, я вышла в коридор.
Стража у дверей покоев принца распахнула передо мной тяжелые дубовые створки. Воздух внутри был густым от запаха дорогого табака, сургуча и старого пергамента. Интерьер поражал своей мрачной торжественностью: тяжелые бархатные драпировки глубокого красного цвета поглощали свет свечей, а золоченые рамы картин на стенах тускло поблескивали, словно глаза хищников в темноте.
Принц Эдвард восседал в массивном кресле с высокой позолоченной спинкой. Он выглядел властно и одновременно по-детски беспечно, закинув ногу на ногу. Его белоснежный мундир с голубой лентой ярко выделялся на фоне багровых тонов комнаты. Его золотистые волосы были слегка растрепаны, а в голубых глазах читалась скука.
— Они совсем подурели? — раздался его звонкий голос. — За пять крон хотят купить целый корабль? Немыслимо! Это же грабеж средь бела дня!
Его помощник, заваленный бумагами, тут же подсунул ему под нос новый документ.
— Ваше Высочество, это лишь проект разрешения на портовые сборы, мы можем предложить компромисс...
Эдвард что-то согласно промычал, едва глядя в текст, и вдруг, резко сменив тему, спросил:
— А когда прибудет принцесса Изабелла? Надеюсь, её карета не застрянет в грязи, как в прошлый раз.
Помощник на секунду замер в ступоре от такой быстрой смены тем, пытаясь перестроиться с государственных портов на светские визиты.
Я начала медленно обходить комнату, разнося чай. Мой взгляд ненароком упал на дальний угол, где в тени стоял герцог Лестат. В полумраке его кожа казалась еще более бледной, чем моя. Вздрогнув, я тут же опустила взгляд.
Подойдя к принцу, я аккуратно подлила ему напиток.
— Благодарю, мисс, — бросил он, даже не посмотрев на меня. Все его внимание было приковано к подручному, которому он продолжал диктовать какие-то сумбурные распоряжения.
Лестат же стоял в стороне, тихо переговариваясь со своими спутниками. Он обсуждал серьезные дела — я слышала обрывки фраз о границах и налогах, но выражение его лица было таким будничным, словно он говорил о погоде.
«Была не была», — подумала я, понимая, что должна обслужить каждого. Мои руки слегка дрожали, когда я приблизилась к нему. Он почувствовал моё приближение за несколько шагов — я заметила, как он чуть повернул голову, хотя продолжал слушать собеседника.
Я не поднимала глаз, видя лишь черные лакированные носки его сапог.
— Желаете напиток, милорд? — мой голос прозвучал тише, чем хотелось бы.
— Благодарю, мисс, — его голос был ровным и холодным. Он взял чашку, едва коснувшись моих пальцев ледяной перчаткой. — Вы можете идти.
Я поклонилась и поспешно удалилась, чувствуя на своей спине его невидимый, тяжелый взгляд.
развернулась, стараясь, чтобы стук моих каблуков по паркету был едва слышен. Отступать к дверям нужно было медленно, сохраняя достоинство, как учила матушка, и ни в коем случае не показывая спину принцу.
До выхода оставалось всего несколько шагов. Громкий голос Эдварда, вновь распекающего помощника, служил отличным фоном для других, более тихих бесед. Я уже почти взялась за холодную бронзовую ручку двери, когда голоса за моей спиной, казалось, стихли. Но это был обман слуха.
Герцог Лестат вновь заговорил со своим собеседником. Он стоял ко мне вполоборота, и я была уверена, что он не обращает на меня внимания. Его тон, ставший чуть тише, резанул мой слух ледяным, деловым спокойствием.
— ...северные доки. Убедитесь, что инспектор получит свою долю сегодня вечером, — донесся до меня первый обрывок фразы. Это было обычное взяточничество, ничего нового для дочери торговца.
Но я замедлила шаг, сама того не желая, когда он продолжил. Следующие слова были произнесены почти шелестом, но в моих ушах они прозвучали подобно грому:
— Если же он проявит... принципиальность, пусть всё выглядит как несчастный случай при разгрузке. Нам не нужны задержки, когда прибудет груз с континента. Сожгите склад, если потребуется отвлечь внимание. Корона покроет убытки.
Его собеседник что-то нервно пробормотал, видимо, опасаясь жертв. Ответ Лестата был коротким и страшным в своей простоте:
— Человеческие ресурсы... восполнимы. Не срывайте сроки.
Я застыла. Моя рука зависла в воздухе, не в силах сжать дверную ручку. «Человеческие ресурсы восполнимы». Эти слова эхом отдавались в голове. Так мой отец говорил о мешках с углем, которые пошли на дно во время шторма, или о ящиках с провизией. Но не о живых людях, которые могут погибнуть в огне ради какого-то таинственного груза.
Холод, исходивший от герцога, был не просто температурой тела — это был холод его души, расчетливой и абсолютно безжалостной. Он говорил об убийстве и поджоге так же легко, как принц говорил о погоде.
Мой ступор был грубо прерван. Двери передо мной распахнулись с грохотом, едва не ударив меня по лицу. В покои, звеня браслетами, шурша полупрозрачными шелками и наполняя воздух ароматом тяжелых духов, впорхнула стайка танцовщиц, ведомая стражей.
Принц Эдвард тут же забыл о портовых сборах и скучных бумагах, радостно воскликнув что-то приветственное и вскочив с кресла.
Внезапно ставшее шумным и душным помещение больше не нуждалось в скромной фрейлине с подносом чая. Мое присутствие здесь стало неуместным. По правилам этикета, я должна была немедленно удалиться, оставив мужчин наслаждаться «досугом».
Я выскользнула в коридор, незамеченная никем из вновь прибывших. Я шла по длинной, продуваемой сквозняками галерее, кутаясь в шаль, но никак не могла согреться. Внутри меня всё дрожало — не от страха перед наказанием, а от ужаса осознания.
Я остановилась у высокого окна, глядя на темный, залитый дождем внутренний двор замка. В ушах всё ещё стоял тот спокойный, деловой тон Лестата.