Шепот тёмной магии
Приятного чтения! ❤
Конец декабря всегда приходил тихо, почти незаметно, словно замок сам медленно выдыхал тепло осени и впускал в свои древние стены холодное дыхание декабря.
Когда начались рождественские каникулы и большинство учеников разъехались по домам, Хогвартс опустел так внезапно, что это ощущалось почти физически: ещё вчера коридоры гудели голосами, смехом, торопливыми шагами, хлопаньем дверей и шумом чемоданов, а теперь в них осталась лишь тишина, глубокая и гулкая, словно замок на время уснул. Снег мягко ложился на крыши башен, на внутренний двор, на ветви старых деревьев у края Запретного леса, и всё вокруг казалось укутанным в белое спокойствие.
Милена стояла у высокого окна в башне и долго смотрела, как кареты одна за другой покидают двор. Ученики махали руками, смеялись, кто-то обнимался на прощание, кто-то спешил занять место у окна, и среди всей этой шумной суеты она заметила знакомую рыжую голову.
Фред.
Он, как всегда, выглядел так, будто даже отъезд на каникулы был для него частью какого-то весёлого приключения: что-то говорил брату, смеялся, размахивал руками, а потом вдруг поднял голову и случайно встретился с Миленой взглядом через стекло. Он широко улыбнулся — той самой беззаботной улыбкой, в которой всегда было столько света, будто зима не имела над ним никакой власти. Она улыбнулась в ответ, хотя в груди на мгновение стало неожиданно пусто, и вскоре кареты тронулись, ворота замка закрылись, а двор медленно погрузился в тишину.
Милена осталась.
Не потому что не могла уехать, а потому что сама приняла это решение, и теперь её каникулы должны были пройти совсем иначе, чем у остальных. Утро начиналось рано, когда бледный зимний свет только-только пробивался сквозь узкие окна подземелий, где находился кабинет Северус Снейп.
Там всегда было холодно, каменные стены словно впитывали в себя сырость, а воздух пах зельями, старым пергаментом и чем-то едва уловимо горьким. Снейп стоял у стола, как неподвижная тень в своей чёрной мантии, и каждый раз, когда Милена входила, его тёмные глаза поднимались на неё с таким вниманием, словно он видел не только её, но и всё, что происходило у неё в голове.
— Окклюменция, мисс Блэк, — говорил он медленно и холодно, — не терпит слабости. Разум — это крепость, и если в её стенах есть хотя бы одна трещина, то ваш враг найдёт её сразу, — говорил он, и его голос звучал ровно, но в нём всегда чувствовалась скрытая резкость.
Она закрывала глаза, стараясь сосредоточиться, выстроить в голове защиту, представить стены, за которыми можно спрятать мысли и воспоминания, но каждый раз это оказывалось труднее, чем она ожидала. Стоило ей ослабить концентрацию, как голос Снейпа раздавался снова, тихий и почти раздражённый.
— Вы слишком легко позволяете мыслям блуждать. Ваш разум открыт, мисс Блэк, и если бы я был вашим врагом, я уже знал бы о вас всё.
Иногда он резко поднимал палочку, и её сознание словно сталкивалось с холодной волной чужой магии. Воспоминания вспыхивали перед глазами — обрывки разговоров, лица, чувства, смех, страх… и Милена вздрагивала, теряя контроль. Тогда Снейп медленно опускал палочку и смотрел на неё с таким холодным разочарованием, что это было почти хуже заклинания.
— Жалко, — произносил он тихо. — Я ожидал большего.
Эти слова ранили сильнее всего. Милена чувствовала, как в груди поднимается упрямство, почти злость, и именно это заставляло её снова выпрямляться, снова закрывать глаза и снова пытаться. Снейп редко хвалил её — почти никогда, — но иногда, когда она всё-таки удерживала защиту чуть дольше обычного, в его взгляде мелькала едва заметная тень одобрения, такая быстрая, что можно было подумать, будто она просто показалась.
После таких занятий она выходила из подземелий измученной, будто провела несколько часов в настоящем бою, и тогда направлялась в другую часть замка, где её всегда ждал человек, рядом с которым даже холодный замок казался тёплым.
Кабинет Римуса Люпина находился выше, и там пахло книгами, чаем и старым деревом. Люпин встречал её мягкой улыбкой и слегка усталым, но добрым взглядом, который всегда казался Милене удивительно спокойным.
— Снейп снова решил проверить пределы твоего терпения? — спрашивал он однажды, когда она устало опустилась на стул.
Милена тихо усмехнулась и кивнула, принимая чашку горячего чая, который он протянул ей. Пар поднимался тонкими струйками, и тепло постепенно возвращалось в её пальцы.
— Иногда мне кажется, что он специально делает всё сложнее, чем нужно, — сказала она, глядя в окно, за которым медленно падал снег.
— Нет, солнце, — Люпин покачал головой, — он делает всё именно так, как нужно. Снейп редко тратит время на тех, в кого не верит. Потому что ему не нужны те, кто ни на что не способен.
Она задумалась над этими словами и долго молчала, наблюдая, как белые хлопья снега ложатся на двор замка. В такие моменты тишина Хогвартса казалась уже не пустой, а спокойной, словно замок просто давал ей время стать сильнее. Иногда они с Люпином гуляли по коридорам, иногда просто разговаривали у камина, и каждый раз Милена чувствовала, что рядом с ним становится легче дышать, будто тяжесть, накопившаяся за день, постепенно растворяется.
Так проходили её каникулы — в холодных подземельях, где звучал строгий голос Снейпа, и в тёплом кабинете Люпина, где всегда находились слова поддержки и чашка горячего чая. И каждую ночь, возвращаясь в почти пустую башню, Милена на мгновение останавливалась у окна, глядя на заснеженный двор, и невольно вспоминала улыбку Фреда перед отъездом. Тогда она тихо касалась браслета на своём запястье и улыбалась сама, потому что знала: даже в самой тихой зиме есть что-то, что ждёт конца разлуки.
***
К вечеру снег в окрестностях Замка начинал светиться особенным, тихим светом. Солнце уже клонилось к горизонту, и его последние лучи скользили между высокими тёмными стволами деревьев у краёв запретного леса. Воздух был холодным и прозрачным, таким чистым, что каждый вдох ощущался почти как глоток ледяной воды. Снег мягко хрустел под ногами, а редкий ветер шевелил ветви сосен, стряхивая с них лёгкую серебристую пыль.
Милена шла рядом с Римусом, по узкой тропе, почти скрытой под снегом. На её плечах лежал тёплый плащ, а волосы слегка выбились из-под капюшона, ловя редкие снежинки. Некоторое время они шли молча, слушая только тихие звуки леса — далёкое карканье вороны, скрип ветвей и их собственные шаги.
Люпин держал руки в карманах старого пальто и шёл немного медленно, как человек, привыкший к долгим прогулкам и размышлениям. В его походке всегда была какая-то спокойная осторожность, словно он привык прислушиваться к миру вокруг.
Милена некоторое время смотрела на него, собираясь с мыслями. Наконец она тихо заговорила, её голос прозвучал мягко, почти не нарушив тишину леса.
— Римус… — она чуть замедлила шаг. — Ты ведь знал моих родителей в школе…
Люпин повернул голову и посмотрел на неё внимательным, тёплым взглядом. В его глазах мелькнула тень воспоминаний.
— Знал, — ответил он негромко. — И очень хорошо.
Она опустила взгляд на снег под ногами, аккуратно ступая по тропе.
— Какими они были? — спросила Милена тихо. — до окончания школы.
Люпин на мгновение остановился. Он поднял взгляд на темнеющее небо между ветвями деревьев, словно пытаясь увидеть там далёкое прошлое.
— Это было давно, — сказал он наконец, и в его голосе появилась мягкая улыбка. — Но иногда мне кажется, будто всё произошло только вчера.
Они продолжили идти.
— Мы были… шумной компанией, — начал он. — Я, Сириус и Джеймс, — Люпин тихо усмехнулся, и на его лице появилась тёплая, почти мальчишеская улыбка, — Джеймс был невероятно упрямым и смелым. Он всегда лез туда, где было опасно, будто опасность для него была просто игрой. А Сириус… — Люпин слегка покачал головой. — Сириус был словно буря. Если он появлялся в комнате, спокойствия там больше не оставалось.
Милена слушала его, не перебивая.
— Был ещё Питер, — добавил Люпин после короткой паузы. Его голос стал тише. — Но… это уже не важно.
Он чуть глубже вдохнул холодный воздух, будто оставляя это воспоминание позади.
— А потом была она, — сказал он мягче.
— Моя мама? — спросила Милена, подняв на него свои зеленые глаза.
Люпин кивнул.
— Сесилия Лестрейндж училась на Слизерине. И, честно говоря, тогда это казалось нам странным. Строгий, порядочный слизерин и наша шумная гриффиндорская компания… звучало почти невозможно. — он мельком улыбнулся, вспоминая. — Но Сесилия была… необыкновенной. У неё была удивительная способность видеть людей такими, какие они есть, а не такими, какими их считали остальные. Когда я стал оборотнем, — продолжил Люпин, — в школе это было тяжёлое время. Очень тяжёлое. Я боялся, что однажды все узнают и… отвернутся.
Он провёл рукой по ветке дерева, стряхивая снег.
— И знаешь, кто первым понял, что со мной что-то не так?
Милена тихо покачала головой, отрицая.
— Твоя мама, — улыбнулся он. — Она ничего не сказала вслух. Просто… однажды вечером села рядом со мной в библиотеке и начала говорить о каких-то пустяках. О книгах, о занятиях. А потом вдруг сказала: «Если тебе когда-нибудь будет тяжело — ты не обязан справляться один, когда есть мы». Тогда рядом была и Лили. Эти двое… они словно решили, что я их личный проект по спасению.
Милена тихо рассмеялась.
— Со временем всё стало легче. Джеймс и Сириус тоже всё узнали… и вместо того чтобы отвернуться, решили стать частью моей беды. — он покачал головой, — Иногда я думаю, что мы были самыми глупыми и самыми храбрыми подростками во всём Хогвартсе.
Они вышли на небольшую поляну. Снег там лежал ровным белым ковром, а небо уже окрашивалось в глубокий синий цвет.
Милена остановилась.
— А потом? — тихо спросила она.
Люпин тоже остановился рядом с ней.
— Потом мы окончили школу. И… через пару лет Сириус и Сесилия поженились. Не громко. А тихо, в нашем маленьком кругу. — его голос стал мягче, почти тёплым от воспоминаний. — Когда Сириус узнал, что станет отцом… — Римус тихо рассмеялся. — Я никогда не видел его таким. Он ходил по комнате кругами, говорил слишком быстро и выглядел так, будто собирается взорваться от счастья.
Милена улыбнулась.
— А потом он сказал мне, что хочет, чтобы я стал крёстным… Я тогда даже не знал, что сказать. Просто стоял и смотрел на него, — он повернулся к крестнице, — А потом однажды я впервые взял тебя на руки. Ты была крошечной. Совсем маленькой. Мои руки… — он тихо усмехнулся. — Они дрожали так, будто я держал самое хрупкое существо во всём мире.
Милена слушала, затаив дыхание.
— И вдруг… — Люпин поднял руку и посмотрел на свой мизинец, будто всё ещё помнил это ощущение. — Ты схватила мой мизинец своей маленькой ладонью. Розовой, тёплой, такой маленькой… И сжала его так крепко, словно решила что я твой человек.
Она почувствовала, как в груди что-то мягко сжалось.
— Ты обожала меня, — тихо сказал Люпин. — Иногда отказывалась идти к родителям. Сесилия смеялась и говорила, что я тебя избалую.
Он посмотрел на неё долго и внимательно. В его взгляде была не только память… но и тихая, почти болезненная нежность.
— А потом… я потерял тебя…
Ветер тихо прошёл по деревьям.
— И вот теперь, спустя столько лет… — его голос стал едва слышным. — Я снова иду рядом с тобой по снегу.
Милена медленно подошла ближе. Некоторое время они молчали. А потом она осторожно взяла его за руку.
— Ты меня не потерял, — сказала она тихо, — даже во тьме, я буду рядом с тобой.
Люпин посмотрел на неё, и в его глазах на мгновение блеснуло что-то очень светлое и очень хрупкое.
И среди тихого зимнего леса, где падал мягкий снег и вечер постепенно укутывал деревья в синюю тень, крёстный и крестница шли рядом — словно годы разлуки были лишь долгим, тяжёлым сном, который наконец закончился.
***
Подземелья Хогвартса всегда жили своей особой жизнью. Здесь даже воздух казался иным — густым, холодным, пропитанным запахом старых книг, камня и редких зелий, которые медленно кипели в дальних углах лаборатории. Свет факелов отражался на влажных стенах, превращая длинный кабинет в место, где тени жили почти собственной жизнью.
Милена сидела за столом из тёмного дуба, её пальцы медленно скользили по краю старинного пергамента. Перед ней лежала раскрытая книга — тяжёлая, почти чёрная, с потрёпанным переплётом, словно она пережила десятки поколений учеников.
У противоположного конца стола стоял Северус Снейп. Его высокая фигура почти сливалась с тенями подземелья. Чёрная мантия медленно колыхалась, когда он прохаживался между столами, а длинные пальцы были сложены за спиной. Он остановился возле каменого стола и провёл рукой по старой книге.
— Тёмная магия, мисс Блэк, — произнёс он тихо, но его голос разнёсся по кабинету, словно шёпот, который невозможно игнорировать, — не является злом сама по себе.
— Люди делают её злом? — спокойно спросила она, своим холодным и ровным голосом, подняв на профессора глаза. И в отражении, были видны огоньки от факел.
Снейп медленно повернул голову в её сторону. На мгновение в его тёмных глазах мелькнуло что-то похожее на одобрение.
— Наконец-то разумный вопрос, — сказал он тихо, и подошёл ближе, остановившись у её стола. — Магия, Мисс Блэк, это лишь инструмент. Как нож. Им можно разрезать хлеб… — его голос стал тише, — …или чьё-то горло.
— Тогда почему её запрещают? — не отвела глаза Милена, от мужчины. Её пальцы переместились на скрещенные колени, которые изящно легни друг на друга.
— Потому что большинство волшебников слишком слабы, чтобы ей владеть, — ответил он. Северус чуть наклонился вперёд, и его тёмные, как ночь глаза встретились с её, — Слабый маг, столкнувшись с тёмной силой, либо сломается… либо станет её рабом.
— А сильный?
Снейп пару секунд помолчал, будто переосмысливая её вопрос.
— Сильный, — произнёс он наконец, — умеет смотреть тьме в глаза… и не моргать.
Он медленно прошёлся по кабинету, его шаги эхом отдавались в каменных сводах.
Блэк наблюдала за ним.
— Вы хотите, чтобы я этому научилась, — тихо сказала она.
Снейп остановился.
Его плечи едва заметно напряглись. Он повернулся к ней, как всегда резко и быстро.
— Я хочу, чтобы вы выжили, мисс Блэк, — его слова прозвучали неожиданно прямыми.
— Вы думаете, что однажды мне придётся столкнуться с чем-то… таким? — спросила Милена, чуть наклонив голову.
Снейп смотрел на неё долго.
В его взгляде было больше, чем просто строгий интерес преподавателя.
— Мир, в котором вы родились, — сказал он тихо, — никогда не был безопасным. Вы сами знаете это с рождения, учитывая те события, которые с вами произошли.
— Поднимитесь, — приказал он, строгим, низким до холода голосом.
Милена встала. Свет факелов мягко скользнул по её лицу.
— Сегодня мы попробуем кое-что новое, — сказал Снейп. Он сделал несколько шагов назад, — Тёмная магия требует не только силы… но и контроля.
Он поднял на неё свою палочку, и она, машинально вытащила свою из кармана чёрных брюк.
Северус некоторое время молча наблюдал за ней, словно взвешивая каждую мысль, каждое движение, которое могло появиться на её лице. Затем его тонкие пальцы медленно подняли палочку, и голос, тихий и холодный, разрезал тишину подземелья.
— Мисс Блэк, — протянул Снейп, — покажите мне свою ярость. — слова его прозвучали спокойно, почти равнодушно, но в них скрывалось нечто большее — испытание.
— Ярость? — переспросила Блэк, нахмурившись, пробуя это слово на вкус. Оценивая.
— Именно, — произнёс он спокойно. — Любая магия, мисс Блэк, особенно та, которую большинство волшебников предпочитает бояться… питается эмоциями. Силой, которая живёт внутри вас.
Он сделал несколько медленных шагов по каменному полу, его мантия тихо шуршала, словно тень, скользящая вдоль стен.
— Гнев. Боль. Страх. Отчаяние. Всё это — топливо для тёмной магии, — продолжил он.
Он остановился напротив неё.
— Но слабые маги позволяют этим чувствам управлять ими. Они тонут в них. Именно поэтому тьма их поглощает. Сильный маг делает иначе. Он берёт эти чувства… и подчиняет их.
Он слегка поднял подбородок, глядя на неё сверху вниз.
— Теперь покажите мне, способны ли вы на это.
Некоторое время Милена молчала. Её взгляд медленно опустился на палочку в собственной руке. Тонкое дерево казалось почти невесомым, но она чувствовала, как по пальцам проходит слабая дрожь магии. Она глубоко вдохнула холодный воздух подземелья. Перед её мысленным взором вдруг вспыхнули образы — лица, воспоминания, годы одиночества в огромных залах Хогвартс, где она росла среди взрослых, слишком серьёзных разговоров и тихих взглядов, которые замолкали, стоило ей войти в комнату. груди медленно поднялось тяжёлое чувство.
Милена подняла голову.
— А если ярость… разрушит всё вокруг? — спросила она тихо.
— Тогда вы докажете, что ничем не отличаетесь от большинства волшебников. Но если вы сможете удержать её…
Он не договорил. И не нужно было.
Она закрыла глаза на секунду…
Ярость.
Она нашла её быстрее, чем ожидала. Ярость на судьбу, которая отняла родителей. Ярость на годы вопросов без ответов. Ярость на страх, который иногда тихо шептал ей по ночам.
Когда Милена открыла глаза, в них уже горело что-то иное.
Снейп заметил это сразу.
— Хорошо, — тихо произнёс он.
Она сделала шаг вперёд.. Палочка в её руке дрогнула, когда она направила её вперёд. Слова заклинания сорвались с губ тихо, но чётко. Магия отозвалась мгновенно.
В воздухе пронеслась волна силы — не разрушительная, но ощутимая, как внезапный порыв ветра. Пламя факелов вздрогнуло, вытянувшись вверх, и по каменным стенам скользнули длинные тени.
Несколько книг на дальнем столе слегка сдвинулись.. Милена резко вдохнула, словно возвращаясь из глубины собственных мыслей.Магия медленно угасла. В подземелье снова стало тихо.
Снейп опустил палочку.
Несколько секунд он внимательно смотрел на неё, словно изучая не заклинание, а её саму.
Наконец он произнёс:
— Любопытно.
Для любого другого ученика это прозвучало бы почти как упрёк. Но Милена уловила в его голосе едва заметную ноту… одобрения.
Она медленно опустила палочку.
— Я чувствовала, будто… — она замолчала, подбирая слова, — будто держу в руках бурю.
— Именно так и выглядит сила, мисс Блэк, — чуть прищурился Снейп. Он медленно подошёл ближе. — Но буря опасна не потому, что она сильна. А потому, что большинство людей не умеет её направлять. Сегодня вы не позволили ей выйти из-под контроля.
На мгновение между ними повисла тишина.
Затем он добавил тихо:
— Это уже больше, чем способны сделать многие взрослые волшебники.
Она почувствовала, как напряжение постепенно покидает её плечи.
— Вы правда думаете, что мне придётся когда-нибудь использовать это? — спросила Милена негромко.
Снейп посмотрел на неё долго.
И в его взгляде мелькнула тень чего-то мрачного, почти предчувствия.
— Я думаю, мисс Блэк, — медленно произнёс он, — что однажды вы будете благодарны за каждый урок, который получили в этих стенах.
Он развернулся, и его мантия мягко коснулась каменного пола. Факелы продолжали гореть. Тени двигались вдоль стен. А Милена стояла посреди подземелья и вдруг впервые ясно почувствовала, что магия внутри неё — это не только дар.
Это оружие.
И однажды ей, возможно, придётся им воспользоваться.
***
Каникулы опустошили замок.
Голоса учеников исчезли из коридоров, лестницы поднимались и опускались лениво и без спешки, а портреты разговаривали между собой полушёпотом, будто боялись нарушить эту зимнюю тишину.
Милена жила в этих стенах почти всю свою жизнь, но в такие дни Хогвартс казался ей особенно огромным.
Особенно одиноким…
Римус же, в эти дни отсутствовал. Полнолуние прошло совсем недавно, и он, как всегда после тяжёлой ночи, оставался в Волчьей хижине, приходя в себя и собирая силы. Милена знала это и не тревожила его — только иногда, проходя вечером по коридору, она ловила себя на мысли, что ей не хватает его тихого голоса, мягкой улыбки, и его постоянного « Вот, поешь, шоколад облегчает».
Поэтому большую часть времени она проводила одна.
Иногда она гуляла по пустым коридорам, проводя пальцами по холодному камню стен, иногда подолгу сидела в библиотеке, а иногда… поднималась по знакомой лестнице в круглую башню. Туда, где её почти всегда ждали.
В кабинете Альбуса Дамблдора пахло чаем, пергаментом и чем-то неуловимо сладким — возможно, лимонными дольками, которые директор так любил.
В тот вечер снег тихо падал за высокими окнами, когда Милена постучала в дверь.
— Входите, — раздался спокойный голос изнутри, словно он уже знал, кто стоит за дверью.
Она вошла.
Дамблдор сидел за своим столом, сложив длинные пальцы домиком. Серебряная борода мягко перливалась в свете лампы, а его голубые глаза смотрели на неё с привычным спокойствием — слишком спокойным для человека, который видел гораздо больше, чем говорил.
— Чай? — предложил он мягко.
— Если можно, — кивнула Милена Блэк.
Чайник сам поднялся в воздух и аккуратно наполнил две чашки.
— Замок сегодня особенно тих, — заметил Дамблдор, подвигая ей чашку.
— Я это заметила, — ответила она, глядя на снег за окном.
Директор улыбнулся уголками губ.
— Некоторые считают тишину одиночеством. Но иногда тишина — это редкая возможность услышать собственные мысли.
— Иногда, профессор, — сказала Милена спокойно, — тишина нужна тем, кто не хочет, чтобы его планы услышали слишком рано.
В глазах Дамблдора мелькнул мягкий блеск.
— Вы удивительно наблюдательны для пятнадцатилетней девушки, мисс Блэк.
С появлением Милены в замке много лет назад он начал наблюдать за ней с тем же интересом, с каким шахматист наблюдает за фигурой, способной изменить всю игру.
Он учил её всему, чему должен. Заклинаниям. Контролю. Стратегии. Но Юная Блэк никогда не становилась простой фигурой на его доске. Она думала сама. Спорила, когда ей казалось что-то не так. Не верила словам, пока не проверяла их лично. И это… одновременно осложняло и упрощало всё.
— Сегодня я хотел показать вам одно заклинание, — произнёс Дамблдор, медленно поднимаясь из кресла.
Он сделал плавное движение палочкой. В воздухе появилась тонкая нить света, и она мягко закручивалась, словно серебряный дым.
— Магия редко бывает только тем, чем кажется, — сказал Дамблдор. — Иногда заклинание — это не сила. Это выбор момента.
— Или манипуляция, — спокойно добавила Милена.
— Возможно, — тихо рассмеялся Альбус.
— Вы обучаете меня с детства, не просто магии, профессор, — произнесла Милена, кося его взглядом. На её лице появилась острая улыбка. Не слишком заметная. Но такие люди, как Дамблдор, не могли не заметить этого изменения в лице.
Он не отрицал это. И всегда находил в её словах истину, которая была. Даже если её и не видно, она таилась в нёдрах, далеко в бездне.
— И вы понимаете это, — согласился он.
— Да. Но я не инструмент, — спокойно подметила Милена.
Дамблдор слегка склонил голову.
— Я и не ожидал, что вы им станете.
И в этом ответе, как всегда, было больше смыслов, чем слов.
***
Когда Милена покинула кабинет, коридоры уже погружались в вечернюю тишину. Она медленно поднялась по лестницам к своей комнате. Открыв дверь, она сразу заметила что-то необычное.На подоконнике лежал свёрнутый пергамент.
Милена мгновенно подошла к окну. Она открыла его лишь на мгновение — холодный воздух ворвался в комнату вместе с несколькими снежинками. Быстро взяв письмо, она закрыла створку, чтобы мороз не проник глубже. Пергамент был перевязан знакомой красной нитью.
Милена тихо улыбнулась.
Она села на край кровати и осторожно развернула письмо. Почерк она узнала сразу. Немного небрежный. Такой живой, полный энергии.
Письмо от
Фреда. Её любимого Фредди.
« Моя упрямая, снежная Милли, которая поселилась в моём сердце.
Если ты сейчас сидишь где-нибудь у окна и делаешь своё очень серьёзное лицо (да, я знаю это лицо), то сначала перестань выглядеть так, будто собираешься разоблачить мировой заговор. Это всего лишь письмо от твоего невероятно обаятельного, умного и, к слову, очень скучающего Фредди.
Нора сейчас выглядит так, будто мама решила устроить Рождество заново. Повсюду гирлянды, запах пирогов, Джордж пытается убедить меня, что мы обязаны изобрести фейерверк, который взорвётся в форме дракона. Я сказал ему, что это гениально, но мама сказала, что если мы что-нибудь взорвём в доме, она превратит нас в садовых гномов ( что очень нас расстроило).
Честно говоря, без тебя здесь как-то… слишком спокойно. Представляешь? Нора — и спокойно. Я даже начинаю скучать по тому, как ты закатываешь глаза, когда мы с Джорджем что-нибудь придумываем.
Сегодня шёл снег. Такой, знаешь, густой, настоящий. И я вдруг подумал, что ты, наверное, ходишь по тем огромным коридорам Хогвартса одна, с тем своим упрямым выражением лица, будто весь мир решил тебя испытать.
Милена…
Я знаю, ты сильная. Сильнее большинства людей, которых я знаю. Но иногда мне хочется просто быть рядом, когда ты забываешь об этом.
Когда вернёмся в школу, я украду тебя на вечер. Никаких уроков, никаких профессоров, никаких тёмных заклинаний. Только ты, я и, возможно, немного незаконно пронесённых сладостей из «Сладкого королевства».
И да…
Я всё ещё ношу тот шарф, который ты мне дала ещё на втором курсе. И если Джордж ещё раз скажет, что я выгляжу в нём «подозрительно романтично», я превращу его в подушку для тренировочных заклинаний.
Скучаю по тебе, моя Милена.
Твой Фредди.»
Милена дочитала письмо до конца, перечитывая его всё снова и снова.
Некоторое время она просто держала пергамент в руках.
Затем тихо улыбнулась. Перед её глазами появлялись картины того, о чём и писал Фред: Нора — украшенная яркими, новогодними гирляндами, всевозможной мишурой для елки и игрушек, сделанной собственноручно. Стол — накрытый разными блюдами руками Молли, которая сеет в доме тепло, любовь и строгость, за которой спрятана забота матери. Матери, которая любит своих детей больше жизни. Представила Рона, спорящего с курицей. Близнецов, бурно обсуждающих новые вредилки, которые они так любят. Джинни, лежащую на животе Артура, уткнувшись в его плечо, и он который так бережно поглаживает дочку за её рыжие волосы, напевает ей какую-то маггловскую песенку, что седце ломается на куски от милоты.
И впервые за долгие зимние дни её комната в Хогвартсе перестала казаться такой пустой.
***
Утро нового семестра пришло в Хогвартс вместе со звоном колёс, гулом голосов и снегом, который мягко падал на башни древнего замка.
После долгих зимних каникул жизнь постепенно возвращалась в его стены. По коридорам снова раздавался смех учеников, портреты спорили громче обычного, лестницы двигались быстрее, словно сами радовались возвращению привычной суеты. Холодный воздух, принесённый снаружи, смешивался с запахом горячего хлеба и жареного мяса, доносившимся из кухни.
Милена стояла у одного из высоких окон в коридоре и наблюдала, как ученики проходят через двор, стряхивая снег с мантий и оживлённо разговаривая. Она смотрела на них спокойно, но в глубине души чувствовала лёгкое, почти незнакомое волнение.
Замок снова оживал. И вместе с ним возвращалось всё то, что она так долго старалась держать на расстоянии.
Когда двери Большого зала распахнулись, поток учеников медленно потянулся внутрь. Сотни свечей парили под потолком, отражаясь в золотых тарелках, а над головами сияло волшебное небо — сегодня оно было бледно-голубым, словно настоящее зимнее утро.
Милена вошла в зал вместе с другими учениками и на мгновение остановилась. В зале было шумно. Слишком шумно.
Она уже собиралась пройти к столу, когда вдруг услышала знакомый голос.
— Милена!
Она только и успела повернуться.
Через секунду кто-то стремительно подбежал к ней и, не останавливаясь, поднял её над полом, закружив. Она тихо вскрикнула от неожиданности, но в следующую секунду уже знала, кто это.
Фред.
Он кружил её так, будто эти несколько недель разлуки были вечностью. Его рыжие волосы были чуть растрёпаны от бега, глаза сияли, а на лице была та самая улыбка — широкая, живая, совершенно безрассудная.
— Фред! — выдохнула она, смеясь. — Поставь меня!
Но он лишь крепче обнял её, наконец остановившись. Некоторое время он просто держал её рядом, будто проверяя, настоящая ли она.
Будто боялся, что она исчезнет, если он отпустит.
— Ты даже не представляешь, как я скучал, — тихо сказал он
— Представляю, — прошептала она.
Фред покачал головой.
— Нет, не представляешь. Нора без тебя — это катастрофа. Джордж стал слишком умным, мама слишком спокойной, а я… — он сделал паузу и усмехнулся. — Я, кажется, начал разговаривать с курицей во дворе.
— Бедная курица, — рассмеялась Милена.
Фред смотрел на неё внимательно. Его взгляд стал мягче.
— Ты совсем не изменилась, — заметил он.
— Мы не виделись всего несколько недель, Фред, — ответила Милена, сдерживая смешок.
— Для меня это было как несколько лет, — он провёл рукой по её волосам, осторожно. — Я всё время думал о тебе, Милли. Представлял, как ты ходишь по этим холодным коридорам, как снова споришь с профессорами… — он улыбнулся. — И как закатываешь глаза, когда я говорю что-нибудь гениальное.
— Ты называешь это гениальным?
— Конечно. История когда-нибудь признает мой талант, — улыбнулся Фред.
Она посмотрела на него чуть серьёзнее, и тихо спросила:
— Ты правда скучал?
— Очень, — он на мгновение отвёл взгляд, словно вспоминая. — Знаешь, ночью я иногда выходил во двор. Там было тихо… снег, звёзды… и я ловил себя на мысли, что хочу рассказать тебе какую-нибудь глупость. Просто чтобы ты посмотрела на меня этим своим взглядом, будто пытаешься решить — ударить меня по плечу или рассмеяться.
— Обычно это оба варианта, — искренне улыбнушись, впервые за эти недели, сказала Блэк.
— С тобой всё кажется… легче. Даже когда всё вокруг превращается в хаос, — его слова прозвучали очень тихо, но искренне.
Милена смотрела на него внимательно. Она редко позволяла кому-то видеть свои настоящие чувства. Но сейчас её взгляд стал мягче.
— Я тоже скучала, Фредди, — нежным голосом, сказала она.
Он замер.
— Повтори ка, — попросил Фред.
— Нет, — помотала она головой.
— Ну Ми... — протянул он, сделав умоляющий взгляд.
Она чуть улыбнулась.
— Я сказала это один раз, Фредди.
Фред покачал головой, но в его глазах сияло счастье.
— Знаешь… я думал, что когда увижу тебя, скажу что-нибудь очень умное.
— И?
— И всё забыл, — усмехнулся он с самого себя.
— Это на тебя похоже, — Милена тихо рассмеялась.
— Но одно я помню точно, — он взял её за руку.
— Что именно? — спросила она, сжимая пальцы в ответ.
Фред наклонился чуть ближе и тихо сказал:
— Больше я так надолго тебя никуда не отпущу.
— Это угроза? — Милена подняла бровь.
— Это план, — подмигнул Фред, явно довольный её реакцией.
Она посмотрела на него, и в её глазах появилась тёплая искра.
Вокруг них шумел Большой зал, начинался пир, ученики смеялись и разговаривали, но на мгновение для них обоих этот шум словно исчез. И после долгой зимней разлуки они наконец снова были рядом.
❤