4 глава
АРИЭЛЬ
Я проснулась оттого, что солнце нещадно палило в глаза. Сквозь сон я попыталась перевернуться на другой бок, но тут же зашипела от боли. Всё тело ломило. Казалось, я позавчера не просто гоняла на мотоцикле, а разгружала вагоны.
— Чёрт, — прошептала я, садясь на кровати и осматривая синяк на плече — ещё один подарок от позавчерашнего падения, когда я неудачно спрыгнула с байка.
Джулии уже не было. На тумбочке лежала записка:
«Ариэль, сорян, что свалила без предупреждения! Маман вызвонила в семь утра, сказала, что у бабушки приступ, надо срочно ехать в больницу. Ты спала как убитая, я не стала будить. Целую, наберу позже! P.S. Я видела, как твой мрачный братец в четыре утра выходил на балкон курить. И на твою сторону смотрел. Долго так. ОЧЕНЬ долго. Вы там поосторожнее, но мне уже всё нравится ❤️»
— Дура, — фыркнула я, скомкав бумажку, но на душе потеплело.
Я кое-как доковыляла до душа. Стоя под горячими струями, я снова и снова прокручивала последние события прошлых дней. Гонка. Его взгляд на финише. Те уроды. Его руки, когда он прижимал меня к стене. Его губы на моей мочке уха... Стоп.
Я тряхнула головой, отгоняя наваждение, и включила воду похолоднее.
Не смей, Ариэль. Он твой сводный брат. И вообще, он придурок.
Но сердце отказывалось слушать доводы разума.
Завернувшись в полотенце, я вышла из ванной и замерла. В комнате пахло кофе. На моём столике стояла дымящаяся кружка, а рядом с ней — маленькая таблетка в блистере. От migraines.
Я огляделась, будто ожидая увидеть его в углу. Но комната была пуста. Только приоткрытая дверь, ведущая на общий с Мэддоксом балкон, тихонько поскрипывала от ветра.
Сердце пропустило удар.
Я подошла к столику, взяла тёплую кружку и посмотрела на балкон. Он был пуст, но на перилах лежала забытая пачка сигарет.
— Придурок, — прошептала я, но в голосе не было злости. Только что-то тёплое и липкое, отчего становилось страшно.
---
День тянулся бесконечно. Я пыталась делать вид, что читаю, пыталась делать вид, что рисую, но перед глазами стоял только он. Я слышала, как он утром спускался вниз, как потом вернулся, как стучала его клавиатура за стеной.
Ариэль Моретти, которая всегда гордилась своим самоконтролем, сейчас напоминала нашкодившего котёнка, который ждёт, когда его погладят или прогонят.
Ближе к вечеру я не выдержала.
Натянув первые попавшиеся джинсы и футболку, я решительно вышла в коридор и забарабанила в его дверь.
— Открыто, — раздался его неизменно раздражённый голос.
Я ворвалась в комнату, готовая к бою.
Мэддокс сидел за столом, уткнувшись в ноутбук. Он даже не поднял на меня головы. На нём была чёрная майка, открывающая его руки... боже, его руки. Я заставила себя смотреть ему в лицо.
— Чего тебе, лисичка? — спросил он, лениво печатая одной рукой. — Пришла сказать спасибо за кофе?
— С чего ты взял, что я пришла благодарить? — фыркнула я, скрещивая руки на груди. — Может, я пришла сказать, чтобы ты не смел лазить на мой балкон и оставлять свои окурки где попало.
Он наконец поднял на меня глаза. Тёмные, бездонные. В них плясали чёртики.
— Окурки? — переспросил он с усмешкой. — Я, вообще-то, таблетку тебе принёс. И кофе. Но если тебе больше нравятся окурки, я могу начать выбрасывать их к тебе в комнату. Прямо на подушку.
— Только попробуй, — прошипела я.
— И что ты сделаешь? — он откинулся на спинку кресла, скрещивая руки на груди в точности как я. — Опять дашь пощёчину? Бей, я не против. Мне даже понравилось.
— Извращенец.
— А ты — неблагодарная.
Мы сверлили друг друга взглядами. В комнате повисло напряжение, такое густое, что его можно было резать ножом. Я чувствовала, как мои щёки заливает румянцем, и ненавидела себя за это.
— Зачем ты это делаешь? — спросила я тише. — Зачем ты... заботишься? Мы чужие люди.
Его взгляд на секунду изменился. Стал серьёзнее. Глубже.
— А ты как думаешь?
Я не знала, что ответить. Мне казалось, я стою на краю пропасти и один неверный шаг — и я полечу вниз.
— Я думаю, что ты просто хочешь казаться хорошим, — сказала я, надевая маску безразличия. — Типа, «спаситель». Герой.
Он усмехнулся, но усмешка вышла горькой.
— Герой? — переспросил он, медленно поднимаясь. — Лисичка, я последний человек, которого можно назвать героем. Я убил человека вчера на твоих глазах. Троих. И ни капли не жалею.
Он подошёл ближе. Я вжалась спиной в дверной косяк.
— Я не герой, — сказал он тихо, наклоняясь к моему уху. — Я монстр. Просто пока что этот монстр не с тобой. Но надолго ли зависит от тебя.
У меня перехватило дыхание.
— Мэддокс...
— Слушай, — он отстранился, и напряжение немного спало. — Раз уж ты здесь. У меня к тебе предложение.
Я нахмурилась, пытаясь вернуть пульс в норму.
— Какое?
— Я думал эти дни, и решил что нам нужно с тобой проводить уроки борьбы, чтоб улучшит навыки твоей самообороны. Я, конечно, разобрался с этими уродами, но гарантий, что не появятся новые, нет. Ты — магнит для проблем, Ариэль. Особенно когда ночью шарахаешься по опасным районам на сломанном мотоцикле.
— Мой мотоцикл не сломан! — возмутилась я, пропуская мимо ушей «магнит для проблем».
— Он сломан, я проверил, — отрезал Мэддокс. — И это не главное. Главное, что ты не умеешь защищаться.
— Я умею! — я ткнула его пальцем в грудь. — Я тебя вчера ударила, между прочим. И ты это почувствовал.
— Почувствовал, — согласился он, и в его глазах мелькнуло что-то опасное. — Как комариный укус. А если бы на моём месте был мужик под наркотой, который весит в два раза больше тебя? Твой «удар» его бы только разозлил.
Я замолчала. Потому что он был прав.
— Я научу тебя, — сказал Мэддокс просто. — Самообороне. Без соплей, без сюсюканья. Реальным вещам, которые работают, когда ты в переулке и тебя хватают за горло.
— Ты? — я скептически подняла бровь.
— Я. Каждое утро и каждый вечер хожу в спортзал. Тренируюсь. Бокс, борьба, всё такое. — Он пожал плечами. — Могу брать тебя с собой. Если, конечно, не боишься, что твой драгоценный папочка узнает, что его «послушная дочка» не так уж послушна.
Я закусила губу. Предложение было... заманчивым. И пугающим одновременно. Проводить время с ним, наедине, в каком-то зале, где он будет ко мне прикасаться, учить... Это было опасно. Для моего сердца. Для моей головы. Для всего.
— Мне нужно подумать, — выдавила я.
— Думай, — кивнул Мэддокс и вернулся за стол, будто разговор был окончен. — Решишь — стучи. Я буду в зале в семь утра и в девять вечера.
Семь утра? Он издевается?
Я вылетела из его комнаты, хлопнув дверью, и прижалась спиной к стене в коридоре. Сердце колотилось где-то в горле.
Не ходи. Это плохая идея. Самая плохая из всех, что у тебя были.
Но где-то глубоко внутри уже зрело решение.
---
Два дня я боролась с собой. Два дня я его избегала. Ела в разное время, выходила из комнаты только когда слышала, что его нет. Но он всё равно чувствовался. За стеной. На балконе. В запахе сигаретного дыма, который иногда залетал в мою комнату.
На третье утро я сдалась.
Но когда я встала с кровати и подошла к зеркалу, меня осенило: я не пойду туда чёрт пойми в чём. Не для него, конечно. Просто... ну, чтобы чувствовать себя увереннее. Да. Именно так.
Я перерыла весь шкаф, пока не нашла то, что искала. Чёрные короткие шорты, которые сидели на мне просто идеально, подчёркивая всё, что нужно. Сверху я накинула облегающую спортивную кофту на молнии — свободную, но достаточно тонкую, чтобы угадывались очертания тела. А под кофтой был спортивный топ. Тоже чёрный. Тоже облегающий. На всякий случай.
Волосы я распустила, тряхнула головой, и рыжие локоны рассыпались по плечам. Легкий макияж — только тушь и блеск для губ. Чтобы выглядеть свежей, а не как будто я только что встала.
Я окинула себя взглядом в зеркале и осталась довольна.
— Ты просто хочешь выглядеть достойно, Ариэль, — прошептала я своему отражению. — Это ничего не значит.
Отражение смотрело на меня с лёгкой усмешкой, будто знало, что я вру.
В шесть пятьдесят пять я стояла перед его дверью. Глубокий вдох. Выдох. Постучала.
Дверь открылась сразу, будто он стоял за ней и ждал. Мэддокс замер на пороге. Его взгляд медленно, очень медленно прошёлся по мне сверху вниз. От распущенных волос до коротких шорт. Задержался на ногах. Потом снова поднялся к лицу.
В его тёмных глазах мелькнуло что-то, от чего у меня внутри всё перевернулось. Что-то жаркое. Опасное. Изучающее.
Он молчал. Целую вечность молчал.
— Что? — не выдержала я, чувствуя, как щёки заливает румянцем. — Я неправильно оделась?
Мэддокс моргнул, будто выходя из транса. Кадык дёрнулся на его мощной шее.
— Нет, — ответил он хрипловато, прочистил горло и добавил уже своим обычным тоном: — Всё правильно. В шортах будет легче двигаться. Пошли.
Он двинулся вперёд, а я выдохнула, сама не замечая, что задерживала дыхание. Но краем глаза успела заметить, как он сжал кулаки, будто сдерживая себя.
Интересно, от чего именно он сдерживается?
Сердце забилось чаще.
---
Мы спустились вниз. Родители ещё спали — идеальное время для конспирации. Я думала, мы пойдём пешком или, может, он выкатит свой мотоцикл, но Мэддокс свернул к воротам гаража, которые я раньше не замечала.
— Ты куда? — удивилась я.
— За тачкой, — бросил он, нажимая кнопку на брелоке.
Ворота бесшумно поползли вверх, и я... выпала в осадок.
В гараже стоял он. Не мотоцикл. Машина. Чёрный, хищный, приземистый автомобиль, который, казалось, даже в статичном положении рычал. Я не особо разбиралась в марках, но эта... Эта была из тех, на которые оборачиваются. Агрессивный дизайн, низкая посадка, матовый чёрный цвет, который, кажется, впитывал свет.
— Это... твоё? — выдохнула я.
Мэддокс обошёл машину, с видом собственника провёл рукой по капоту, и от этого жеста у меня мурашки побежали по коже. Его пальцы скользили по чёрному матовому металлу так... так, будто это было что-то живое. Будто это была я.
— Моя, — ответил он просто. — Нравится?
— Она... — я сглотнула, пытаясь собрать мысли в кучу. — Она сексуальная.
Он усмехнулся, и в этой усмешке было что-то дьявольское. Точно такое же, как тогда, на гонке.
— Спасибо. Я тоже так думаю. — Он открыл пассажирскую дверь. — Садись, лисичка. Прокачу с ветерком.
Я села. Салон пах кожей и чем-то ещё, неуловимым. Тем же запахом, который исходил от него самого. Древесина, табак и что-то терпкое, мужское. Мэддокс сел за руль, и одним движением завёл двигатель. Мотор взревел, и у меня внутри всё отозвалось вибрацией. Я непроизвольно вцепилась в сиденье.
— Держись, — предупредил он, и машина мягко, но мощно вылетела из гаража.
Мы неслись по пустым утренним улицам. Он вёл машину так же, как мотоцикл — уверенно, дерзко, чувствуя её как продолжение себя. Я смотрела на его профиль, на его руки, спокойно лежащие на руле, на то, как мышцы предплечья перекатываются под кожей при каждом повороте. На его тёмные волосы, чуть растрёпанные после душа.
Он был... боже, он был до мурашек красивым. И от этого понимания хотелось провалиться сквозь землю.
— Что? — спросил он, не поворачивая головы, но чувствуя мой взгляд кожей.
— Ничего, — соврала я, отворачиваясь к окну. — Просто... никогда не видела таких машин.
— Теперь будешь видеть часто, — сказал он, и в его голосе мне послышался намёк.
Я не стала уточнять, что именно он имел в виду. Побоялась. И одновременно — дико захотела узнать.
---
МЭДДОКС
Я думал, я готов к этой тренировке. Думал, что смогу держать себя в руках. Что этот рыжий чертёнок не выбьет меня из колеи.
Как же я ошибался.
Когда она появилась в моей двери, у меня внутри всё рухнуло куда-то в район пяток, а потом резко подскочило обратно, застревая где-то в горле.
Короткие шорты. Мать его, короткие шорты, открывающие её ноги. Я знал, что у неё красивые ноги — видел, когда она лазила по чёртовой лестнице. Но сейчас, при свете утреннего солнца, они выглядели... смертельно. Длинные, стройные, с лёгким загаром. И эти шорты сидели на её бёдрах так, что у меня свело челюсть.
А сверху — облегающая кофта. Я видел, что под ней что-то есть. Топ. Угадывался контур. И от этого было только хуже. Потому что воображение дорисовывало остальное. Волосы распущены. Рыжим пламенем по плечам. Глаза горят — то ли вызов, то ли страх, то ли ещё что-то.
Я стоял и смотрел на неё, как последний идиот. Забыв, как дышать. Забыв, как звать. Забыв, что мы вообще собирались делать.
Мэддокс, мать твою, возьми себя в руки.
— Всё правильно, — выдавил я, ненавидя себя за то, что голос сел. — В шортах будет легче двигаться.
Господи, что за чушь я несу?
Я развернулся и пошёл, сжимая кулаки так, что ногти впивались в ладони. Только бы не обернуться. Только бы не смотреть на неё снова.
В гараже я специально задержался у машины, погладил капот, чтобы хоть немного прийти в себя. Чтобы перестать чувствовать её запах — ваниль и жасмин — который уже въелся в мои лёгкие.
Она села в машину, и салон наполнился ею. Я завёл двигатель, надеясь, что рёв мотора заглушит стук моего сердца.
— Она сексуальная, — сказала она про машину.
Это ты сексуальная, — захотелось ответить мне. Ты, в своих чёртовых шортах и с этими глазами. Ты.
Но я только усмехнулся.
Всю дорогу до зала я чувствовал её взгляд на себе. Он прожигал дыру в моём затылке. И я молился только об одном — чтобы она не заметила, как мои пальцы сильнее сжимают руль, как напряжена каждая мышца тела.
Это будет адская тренировка.
Но я, мать его, её выдержу. Должен выдержать.
---
Спортзал встретил нас запахом пота, кожи и металла. В это время здесь всегда было пусто — только пара таких же психов, как я, наматывающих круги по залу или гоняющих железо в углу. Идеально. Никаких лишних глаз.
Я провёл Ариэль в небольшой зал с рингом в центре. Здесь я обычно отрабатывал спарринги, когда не хотел, чтобы кто-то смотрел. Мягкое покрытие, груши, маты — всё, что нужно.
— Разминайся, — бросил я, стягивая через голову футболку.
Я делал это не специально. Или специально? Чёрт его знает. Просто в зале всегда жарко, а тренироваться в мокрой футболке — последнее дело. Но когда я услышал её резкий вдох за спиной, понял: это было ошибкой.
Я не обернулся. Вместо этого подошёл к тяжёлой груше и начал разминку. Джебы, кроссы, хуки. Сначала медленно, потом быстрее. Кожа блестела от пота, мышцы перекатывались под напряжением, и я чувствовал её взгляд на своей спине. На шрамах. На татуировках.
На спине у меня их было немного. Только пара — от отца. А вот на груди и рёбрах... Там их хватало. Старые, белые, некоторые ещё розоватые. От ремня. От палки. От сигарет. И татуировки, которыми я их перекрывал. Чёрный дракон на левом боку, тянущийся от ребер к плечу. Волк на грудной клетке. И надпись на латыни под ключицей: «Per aspera ad inferi» — «Через тернии к аду».
Я специально сделал так, чтобы она видела. Чтобы знала. Чтобы понимала, что за человек сейчас будет к ней прикасаться.
— Мэддокс... — её голос прозвучал тихо, почти растерянно.
Я развернулся.
Она стояла в двух метрах от меня, и её глаза были огромными. Она смотрела на мою грудь, на шрамы, на татуировки, и в её взгляде не было отвращения. Только... потрясение. И что-то ещё. Что-то жаркое, от чего кровь быстрее побежала по венам.
— Это... — она запнулась. — Откуда это?
— Не сейчас, — отрезал я, беря себя в руки. — Пришла учиться — учись. Не пришла — вали. Я не экскурсовод.
Она стиснула челюсть, и в её глазах вспыхнула знакомая злость. Хорошо. Злость — это топливо. Злость поможет ей выжить.
— Я пришла учиться, — процедила она, скидывая кофту.
Я моргнул.
Под кофтой оказался спортивный топ. Чёрный, облегающий, с тонкими бретельками. Идеально подчёркивающий грудь, талию, всё то, на что я не имел права смотреть. Но я смотрел. Потому что я мудак и самоубийца.
— Хорошо, — сказал я, прокашлявшись. — Тогда начнём.
---
Мы тренировались час. Я показывал ей базовые захваты, как вырываться, если схватили за запястье или за горло. Как бить локтем назад, если кто-то сзади. Как целиться в пах, в глаза, в кадык.
Она схватывала на лету. Серьёзно. Для девчонки, которая, судя по всему, никогда не дралась, у неё был отличный инстинкт. И упрямство. Бешеное упрямство.
— Хорошо, — сказал я, когда мы закончили очередной подход. — Теперь спарринг. Легко. Я буду нападать, ты — защищаться.
Мы вышли на ринг. Я надел перчатки, ей дал такие же — лёгкие, для тренировки.
— Давай, лисичка, покажи, чему научилась.
Я двинулся на неё. Медленно, предсказуемо. Она отступила, выставив руки. Хорошая стойка.
Я сделал выпад. Она уклонилась. Ещё выпад — блок. Я ускорился, загоняя её в угол. Она дышала тяжело, волосы прилипли ко лбу, глаза горели.
В какой-то момент я её переиграл. Сделал ложный замах, она повелась, и я оказался сбоку, подсекая её ногу. Она полетела на пол, и я — по инерции — рухнул следом, нависая сверху.
И замер.
Я был на ней. Мои руки по обе стороны от её головы, колени между её бёдер, грудь почти касается груди. Её лицо в сантиметре от моего. Её глаза распахнуты, зрачки расширены так, что радужки почти не видно. Губы приоткрыты. Дыхание сбито.
Я чувствовал каждый удар её сердца. Или это моё так колотилось?
На секунду мир исчез. Не стало спортзала, груш, ринга. Только она. Её запах — ваниль и жасмин, смешанный с потом и адреналином. Её кожа, влажная после тренировки. Её грудь вздымается под моей.
— Мэддокс... — прошептала она.
И это прозвучало не как «отвали». Это прозвучало как... приглашение.
Я не знаю, кто сделал первый шаг. Может, я просто не выдержал. Может, это она подалась вперёд. Но в следующий момент мои губы накрыли её.
Это был не нежный, робкий поцелуй. Это был голод, жажда, отчаяние. Я целовал её так, будто это в последний раз, будто завтра нас обоих не станет. Она отвечала с той же страстью, цепляясь своими коготками за мою спину, притягивая ближе.
Это было чертовски приятно.
Её губы — мягкие, горячие, чуть солёные от пота — раскрылись под моими, и я провалился в неё с головой. Я целовал её так, будто от этого зависела моя жизнь. Жадно, глубоко, теряя остатки разума.
Она ответила. Боже, она ответила. Её руки вцепились мне в плечи, пальцы впились в кожу, притягивая ближе. Она выгнулась подо мной, и я зарычал, чувствуя её тело сквозь тонкую ткань.
Я оторвался от её губ, чтобы вдохнуть, и тут же припал к шее. К этой чёртовой ложбинке, где пульсировала жилка. Она пахла так охуенно, что у меня сносило крышу. Я целовал её ключицы, спускаясь ниже, к вырезу топа. Мои губы находили новые участки обжигающей кожи, язык пробовал её на вкус, зубы слегка кусали, оставляя метки.
Она выгибалась, тихо постанывая, запрокинув голову, и эти звуки сводили с ума. Мои руки уже блуждали по её телу — одна гладила её бедро, задирая край шорт, вторая зарылась в рыжие волосы, оттягивая голову назад, чтобы открыть больше шеи.
Я хотел её. Всю. Прямо здесь. Прямо на этом чёртовом ринге. Сорвать этот дурацкий топ, стянуть шорты и...
Я замер.
Она лежала подо мной, тяжёло дыша, и смотрела на меня затуманенным взглядом. В нём было желание. Был страх. Было доверие. И была уязвимость, от которой у меня сжималось сердце.
— Ариэль, — выдохнул я, чувствуя, как бешено колотится пульс в висках. Я коснулся ладонью её щеки, провёл большим пальцем по скуле. — Ты хочешь этого?
Вопрос повис в воздухе.
Её глаза расширились. В них мелькнуло что-то... тень. Что-то тёмное, древнее, от чего у меня внутри похолодело. Она смотрела на меня, и я видел, как в ней борется желание и что-то ещё. Что-то, что ломало её изнутри.
А потом я понял.
Вспомнил её шёпот в ту ночь. «Мне только четырнадцать... отпустите...»
Твою мать. Я чертов идиот.
— Нет, — прошептала она вдруг, и в голосе её была такая боль, что мне захотелось выть. — Я не могу. Прости. Я... не могу.
Она отвернула голову, пряча глаза, и я увидел, как по её щеке скатилась слеза.
Я перевернулся на спину, уставившись в потолок, и попытался вспомнить, как дышать. В груди разрывалось что-то важное. Что-то, что я, кажется, начинал чувствовать к этой сумасшедшей рыжей девчонке.
Мы лежали так, на ринге, в тишине, нарушаемой только нашим сбитым дыханием. Я смотрел в потолок. Она смотрела в сторону. Между нами было сантиметров двадцать, но казалось — километры.
— Мэддокс... — начала она.
— Не надо, — перебил я, поднимаясь и садясь на край ринга. Спиной к ней. — Извини меня, это было ошибкой.
Я провёл рукой по лицу, стирая пот. И, кажется, что-то ещё. Потом встал, нашёл свою футболку и натянул через голову.
— Собирайся. Отвезу тебя домой.
Мой голос звучал глухо. Чуждо даже для меня самого.
Я не оборачивался. Слышал, как она встаёт, как шуршит её одежда. Как она, кажется, вытирает слёзы.
— Мэддокс, пожалуйста...
— Я сказал, собирайся, — рявкнул я, не сдерживаясь. — Или хочешь добить меня окончательно?
Тишина. А потом шаги. Она пошла к выходу.
Я стоял и смотрел в одну точку на стене, чувствуя, как внутри всё горит огнём. Желание, злость, нежность, боль — всё смешалось в адский коктейль.
Я знал что поступал как чертов мудак, но пусть лучше думает так, чем между нами что-то будет.
---
В машине мы молчали. Всю дорогу молчали. Она смотрела в окно, я — на дорогу. Руки на руле побелели от напряжения.
Я чувствовал её запах в салоне. Ваниль и жасмин. Теперь этот запах будет преследовать меня везде.
Когда мы подъехали к дому, я заглушил двигатель и повернулся к ней.
— Ариэль.
Она вздрогнула, но не посмотрела на меня.
— Я не знаю, что с тобой случилось, — сказал я тихо. — Но когда захочешь рассказать — я рядом.
Она подняла на меня глаза. Красные, припухшие. И в них было столько боли, что у меня сердце сжалось в кулак.
— Ты правда хочешь знать? — спросила она шепотом.
— Хочу, — ответил я, не раздумывая.
Она долго смотрела на меня. А потом покачала головой.
— Не сейчас. Я не могу... не сейчас.
Я кивнул.
— Когда сможешь.
Мы вышли из машины. Я провёл её до чёрного входа, к той самой лестнице, по которой она лазила. Она уже взялась за перекладину, когда я окликнул её:
— Лисичка.
Она обернулась.
— Ты ни в чём не виновата. Слышишь? Что бы там ни было — это не твоя вина.
Её глаза снова наполнились слезами, но она сдержалась. Только кивнула и полезла наверх.
Я смотрел, как она исчезает в темноте, и чувствовал, как что-то важное остаётся там, на этом ринге. Или, может, наоборот — только начинается.
---
Я не пошёл в дом. Сел на мотоцикл и уже хотел уехать. Но тут меня окликнул её голос с балкона:
— Куда ты?
Ариэль стояла у чёрного входа, вцепившись в лестницу, и смотрела на меня огромными глазищами. В них всё ещё блестели слёзы, голос дрожал, и от этого зрелища у меня внутри разрывалось что-то важное.
Я не ответил. Просто натянул шлем и врубил газ.
Потому что если бы я ответил, я бы сказал правду. Что еду к друзьям, потому что если останусь — снова приду к ней ночью. И что мой стояк, который я пытался игнорировать всю обратную дорогу, скоро просто сведёт с ума.
Поэтому я молчал. И уехал.
---
Бар назывался «Noir». Наше место. Только для своих. Никаких лишних вопросов, никакой полиции. Тут тусовались гонщики, местная молодёжь и те, кому не светило в пафосные клубы.
Я припарковал байк у входа, бросил шлем на сиденье и вошёл внутрь.
В нос ударил знакомый запах — алкоголь, сигареты, секс, дешёвые женские духи и пот. Громкая музыка долбила по ушам, разноцветные огни мельтешили перед глазами. Идеальное место, чтобы забыться.
Я сразу увидел их. За нашим обычным столиком в углу, отгороженном от остального зала тяжёлыми портьерами.
Моя команда. Моя семья. Единственные, ради кого я, не задумываясь, порву любого.
Мы никогда не говорили об этом вслух. Никогда не обнимались при встрече, не говорили нежных слов, не признавались в дружбе. Слишком много дерьма было в жизни каждого, чтобы позволить себе такую роскошь, как сантименты.
Но правда была проста: каждый из этой четвёрки знал — если что, остальные трое придут. В любое время суток, в любую задницу мира, даже если придется прорываться с боем. Мы не показывали своих чувств, потому что чувства — это слабость, а слабость в нашем мире убивает. Но за каждого из этих троих я был готов сгореть дотла. И они — за меня.
Это не обсуждалось. Это просто было.
Мауро Алонсо развалился на диване, с двух сторон облепленный какими-то девчонками. Черноволосый, с вечной щетиной и наглой ухмылкой, он что-то шептал одной на ухо, пока вторая целовала его в шею. Мауро было восемнадцать, мы знали друг друга с детского сада, и он всегда был таким — бабником до мозга костей. Учился он так себе, зато знал всё про тачки и умел добывать любые запчасти.
Тэйт Сото сидел напротив, попивая колу с виски и лениво наблюдая за этим цирком. Светлые волосы, холодные голубые глаза, спокойный, как удав. Тэйту тоже было восемнадцать, он учился в юридическом, мечтал стать адвокатом и уже сейчас мог любому заткнуть рот одним взглядом. Никогда не повышал голоса, но от одного его взгляда у людей подгибались колени.
И Маттео Ланкастер.
Маттео заметил меня первым. Вскочил с дивана, растягивая губы в своей привычной хищной улыбке, и направился ко мне, раскинув руки для объятий.
— Мэддокс, мать твою! — заорал он, хлопая меня по спине так, что у меня чуть лёгкие не вылетели. — Я уж думал, ты там сдох в этом своём новом семейном гнёздышке!
Маттео было семнадцать, как и мне. Итальянец до мозга костей — смуглая кожа, чёрные глаза, вечная небритость и обаяние, от которого девчонки пачками падали к его ногам. Он был главным бабником в нашей компании. Нет, Мауро тоже любил девушек, но Маттео... Маттео коллекционировал их. Менял как перчатки, никогда не задерживался дольше ночи и при этом умудрялся оставаться со всеми в хороших отношениях. У него был какой-то дар — он трахал и бросал так, что девушки ещё и спасибо говорили.
— Живой, — буркнул я, позволяя себя обнять и тут же отстраняясь. — Не дождёшься.
— Идём, идём, — Маттео потащил меня к столику, подталкивая в спину. — Тэйт, смотри, кто приполз! Мауро, оторвись от сисек хоть на минуту, тут Мэддокс!
Мауро лениво оторвался от своих девчонок и поднял на меня мутные глаза.
— О, явился, — протянул он, салютуя бокалом. — Ну здравствуй. Как оно в раю?
— Иди ты, — ответил я, падая на свободное место рядом с Тэйтом.
Тэйт молча протянул мне стакан с виски и колой. Я взял, сделал большой глоток, чувствуя, как обжигающая жидкость прокладывает дорогу к пустоте внутри.
— Плохо выглядишь, — спокойно заметил Тэйт, изучая меня своими холодными глазами. — Что случилось?
— Ничего, — отрезал я.
— Ага, — хмыкнул Маттео, плюхаясь рядом и наливая себе ещё. — И поэтому ты выглядишь так, будто тебя переехало грузовиком счастья, а потом ещё и сдало назад?
— Отвали, Маттео.
— О-о-о, — Маттео прищурился, и в его глазах зажглось опасное любопытство. — Это из-за девчонки. Точно. Мэддокс, друг мой, у тебя на лице написано «меня имеет какая-то тёлка, и я не знаю, что делать».
— Заткнись, — рыкнул я, сжимая стакан так, что он затрещал.
Мауро заржал, отвлекаясь от своих девок.
— О, это серьёзно. Мэддокс что-то начал чувствовать? Да ты выходишь на новый уровень.
— Я сказал, заткнитесь, — процедил я сквозь зубы. — Или я кому-то сейчас заткну рот кулаком.
— Ладно-ладно, — Маттео поднял руки в примирительном жесте, но улыбка не исчезла с его лица. — Мы молчим. Только знай — если захочешь поговорить, я рядом. И тайны хранить умею. В отличие от некоторых, — он кивнул на Мауро, который уже снова впился в шею очередной девицы.
Тэйт молча подлил мне ещё. Я выпил. Потом ещё. И ещё.
Музыка гремела, вокруг кипела жизнь, девчонки вились вокруг столика, пытаясь привлечь внимание, но я сидел как каменный. Мысли были не здесь. Они были там — в рыжих волосах, в зелёных глазах, в том, как её тело выгнулось подо мной на ринге.
— Эй, — Маттео ткнул меня локтем. — Расслабься. Ты как натянутая струна. Посмотри вокруг — сколько красивых шлюх. Выбери любую, сними стресс. Это же лучшее лекарство.
Я посмотрел на него. И вдруг понял — а ведь он прав.
Мне нужно сбросить это напряжение. Этот стояк, который мучает меня с самого утра. Эту злость на себя за то, что посмел хотеть её. Эту нежность, от которой хотелось выть.
Мне нужно трахнуть кого-то, кто не будет пахнуть ванилью и жасмином. Кто не будет смотреть на меня огромными глазами и плакать. Кто просто даст то, что мне нужно, и уйдёт.
Я окинул взглядом зал.
Она сидела у барной стойки. Блондинка. Лет восемнадцати, длинные ноги, короткое платье, вызывающий макияж. Типичная шлюха, которые тут тусуются в поисках денег. Что ж только их я смогу ей и дать. Она уже минут двадцать стреляла глазами в нашу сторону, но натыкалась на стену из Маттео, Мауро и меня.
Я поднялся.
— О-о-о, — протянул Маттео, проследив за моим взглядом. — Наконец-то. А то я уж думал, ты решил в монахи податься.
— Заткнись, — бросил я, направляясь к бару.
Я подошёл к ней со спины, почти вплотную. Она почувствовала — повела плечами, обернулась.
— Привет, — сказал я, глядя сверху вниз. — Скучаешь?
Её глаза загорелись. Она узнала меня. Или не меня, а то, что я из тех, у кого есть деньги и связи.
— Привет, — ответила она, облизывая губы. — Можно и поскучать. Но с тобой было бы веселее.
Я усмехнулся. Банально, но сойдёт.
— Пошли.
Я взял её за руку и потащил к чёрному ходу. Там была лестница на второй этаж — маленькие комнаты для тех, кому нужно уединение. Я знал это место.
Она шла за мной, цокая каблуками, и что-то щебетала про то, как она меня видела на гонках, какой я крутой, как она мечтала познакомиться. Я не слушал. Просто тащил её, пока мы не влетели в одну из комнат.
Я захлопнул дверь ногой и прижал её к стене.
— Много говорить будешь? — спросил я хрипло.
Она мотнула головой, уже расстёгивая мою ширинку.
—Молодец.
Она опустилась на колени. Я закрыл глаза.
И тут же понял, что это была ошибка.
Потому что вместо блондинки передо мной была она. Рыжие волосы, разметавшиеся по матам ринга. Изумрудные глаза, затуманенные желанием. Губы, раскрытые для поцелуя. Веснушки на носу.
Я зарычал, запуская руку в волосы девушки, направляя её. Та усердно работала ртом, пытаясь угодить, но я почти не чувствовал её. Всё моё тело, каждая клетка, каждый нерв были там — на том чёртовом ринге, с той чёртовой рыжей девчонкой, которую я не имел права хотеть.
Я представлял, что это её губы смыкаются вокруг меня. Её язык ласкает. Её руки сжимают мои бёдра. Я представлял, как она смотрит на меня снизу вверх — не как шлюха, которая отрабатывает внимание, а как... как Ариэль. С вызовом. Со страхом. С доверием.
Я представлял, как пахнет её кожа, как она тихо стонет, когда я целую её шею. Как её пальцы впиваются мне в плечи. Как она шепчет моё имя.
— Сильнее, — прохрипел я, сжимая её волосы.
Она застонала, принимая глубже. А я закрыл глаза и позволил себе провалиться в фантазию.
Я представлял, как срываю с неё этот дурацкий топ. Как целую каждый сантиметр её тела. Как шепчу её имя, когда вхожу в неё. Как она кричит, выгибаясь, царапая мне спину.
— Ариэль, — выдохнул я, не замечая, что говорю вслух.
Девушка замерла на секунду, но я снова надавил на затылок, заставляя продолжать. Ей какое дело, какое имя я шепчу? Лишь бы заплатил потом.
Финал накрыл меня быстро и жёстко. Я кончил, сжимая её волосы. Перед глазами всё плыло, и в этом мареве были только рыжие локоны и зелёные глаза.
Я отпустил девушку, отстранился, застёгивая штаны. Достал из кармана пачку купюр, не глядя, сунул ей.
— Проваливай.
Она хотела что-то сказать, видимо, поблагодарить или предложить ещё, но взглянула на моё лицо и передумала. Схватила деньги и выскользнула за дверь.
Я рухнул на кровать, уставившись в потолок. В комнате пахло чужими духами и сексом, но я всё равно чувствовал ваниль и жасмин.
— Твою мать, — прошептал я, закрывая глаза руками. — Твою мать, Мэддокс. Ты пропал.
---
Вниз я спустился через полчаса. Маттео встретил меня понимающим взглядом и молча протянул стакан.
— Помогло? — спросил он тихо, без обычной насмешки.
Я выпил залпом.
— Нет.
Он кивнул, будто именно этого и ожидал.
— Значит, серьёзно, — сказал он, закуривая и протягивая мне пачку. — Расскажешь?
Я взял сигарету, прикурил, глубоко затянулся. Посмотрел на Маттео. Он был мудаком, бабником и повесой, но он был другом. Одним из немногих, кому я доверял.
— Не здесь, — ответил я. — И не сейчас.
— Как знаешь, — он пожал плечами и похлопал меня по плечу. — Но знай — я рядом.
Мауро уже уехал с какой-то новой девчонкой, Тэйт сидел в углу с телефоном, попивая свою колу и делая вид, что читает. На самом деле он просто ждал, пока я приду в себя.
— Едем? — спросил он, когда я подошёл.
— Едем.
Мы вышли в ночь. Тэйт сел в свою машину, я — на мотоцикл. И каждый поехал в свою сторону.
Я — в дом, где меня может кто-то ждал. Может даже она? Там, за стеной, за балконом, за этими чёртовыми сантиметрами, которые разделяли наши комнаты.
И я знал, что не усну сегодня. Как всегда.
Но теперь — по новой причине.
---
Дом встретил меня тишиной и темнотой. Я поднялся на второй этаж, стараясь ступать бесшумно. Проходя мимо её двери, замер.
За ней было тихо. Ни звука. Может, спит. Может, притворяется. Может, плачет в подушку.
Я прижался лбом к холодной древесине и закрыл глаза.
— Прости, лисичка, — прошептал я так тихо, что сам едва услышал. — Я не должен был...
Я не договорил. Потому что не знал, что именно «не должен был». Целовать её? Хотеть её? Чувствовать к ней то, что чувствовал?
Или просто — появиться в её жизни и всё сломать.
Я оттолкнулся от двери и пошёл в свою комнату. Принял ледяной душ, пытаясь смыть с себя запах чужой девки и собственной слабости. Лёг на кровать, уставился в потолок.
Мысли возвращались к ней снова и снова. К её губам. К её слезам. К тому, как она сломалась подо мной от одного вопроса.
Кто-то сделал с ней что-то ужасное. Кто-то сломал её, когда ей было четырнадцать. И я поклялся себе, что найду этого ублюдка.
Но сначала — я должен заслужить её доверие. Должен стать тем, кому она сможет рассказать.
Даже если это убьёт меня — знать, что кто-то причинил ей боль.
Я сжал кулаки так, что ногти впились в ладони.
— Я узнаю, — прошептал я в темноту. — Я найду их всех. И каждый заплатит.
За окном начинался рассвет. Новый день. Новая битва.
С ней. С собой. С этим миром.