Теплый прием по-сибирски
Неделя пролетела незаметно.
Утро отъезда из Карелии выдалось серым и ветреным.
Варя стояла у машины, закидывала в багажник последнюю сумку. Инфаркт уже сидел на заднем сиденье, недовольно мяукал - он не любил долгие поездки, но терпел, потому что хозяйка была рядом. Семён возился с навигатором, пытался проложить маршрут в обход пробок.
Мама вышла из подъезда, чтобы проводить. Смотрела на Варю, на Семёна, на машину, набитую вещами. Не плакала. Она вообще редко плакала.
— Ну что, все взяли? — спросила она.
— Надеюсь, — Варя подошла, обняла её. — Спасибо за всё.
— За что?
— За то, что приняла Сёму. За то, что не ругалась. За то, что поверила ему.
Мама хотела сказать что-то ещё, но передумала. Только погладила дочь по голове, как в детстве.
— Семён, — она повернулась к нему. — Приглядывай. Ты теперь мои глаза и уши.
— Обязательно, — ответил ведьмак.
— И приезжайте ещё. Не пропадайте.
— Приедем, — Варя чмокнула маму в щёку, села в машину. — Мам, я люблю тебя.
— И я тебя, — мама махнула рукой. — Езжайте уже, а то я сейчас разревусь.
Варя засмеялась, завела мотор. Выехала со двора, свернула за угол. Мама стояла на улице, пока машина не скрылась из виду. Потом вздохнула и ушла в дом.
Тишина.
Москва встретила практиков дождём и пробками.
Серое небо давило на плечи, напоминая, что отпуск закончился. Варя сидела за рулём, хмуро смотрела на бесконечную череду машин. Семён был молчаливее обычного - не то чтобы уставший, скорее задумчивый. С тех пор как они вернулись, он несколько раз уходил на балкон с телефоном, говорил тихо, почти шёпотом, и каждый раз возвращался с каменным лицом.
Варя не спрашивала. Думала - переутомление, съёмки скоро начнутся, нервы.
Но сегодня он сидел на диване, сжимая телефон в руке, и смотрел в одну точку.
— Сём, — позвала она, подходя. — Ты чего?
— Мама звонила, — ответил он, не поднимая глаз.
— И что?
— К ним приходила Лера. Сказала, что мы расстались. Что она страдает. Что я её бросил.
Варя замерла. Внутри Кехно заворочался, зарычал.
— Зачем она пришла?
— Жаловаться, — он усмехнулся, но в усмешке не было веселья. — Мои родители её обожают. Всегда обожали. Думали, мы поженимся, будем жить долго и счастливо.
— А теперь?
— А теперь я сказал маме, что у меня есть ты. Что мы вместе. Что Лера - прошлое.
Он наконец поднял глаза. В них была усталость - не физическая, какая-то глубинная, от которой у Вари сжалось сердце.
— И что она? — тихо спросила Варя.
— Сказала, что я дурак. Что променял Леру на... — он запнулся, не договорил.
— На кого?
— Не важно, — он покачал головой.
— Сём, — Варя села рядом, взяла его за руку. — На кого?
Он молчал. Смотрел в окно, на серое московское небо.
— На маленькую девочку, которая меня бросит, когда наиграется, — сказал он наконец. — Примерно так.
Варя почувствовала, как внутри поднимается волна. Не обиды - злости. Злости на Леру, которая не унимается даже из Сибири. Злости на родителей Семёна, которые поверили ей, не зная правды. Злости на несправедливость.
— Сём, — сказала она, и голос её был твёрдым. — Я хочу с ними познакомиться.
— Варя...
— Я хочу, чтобы они меня увидели. Чтобы поняли, что я не маленькая девочка, которая бросит тебя. Чтобы они узнали правду, а не ту грязь, которую Лера им нашептала.
— Они не примут тебя, — он покачал головой. — Я знаю их. Они упрямые. Они уже решили, что Лера - правильный выбор. Им нужно время.
— А если я не хочу ждать? — она посмотрела ему прямо в глаза. — Если я хочу, чтобы они знали: я люблю тебя. И никуда не денусь.
Он смотрел на неё долго, внимательно. Потом выдохнул.
— Ты уверена?
— Уверена.
— Тогда поехали.
Сибирь встретила их холодом.
Не тем карельским, влажным, который пробирает до костей, а сухим, злым, который щипал лицо и заставлял прятать руки в карманы даже летом. Город, где жили родители Семёна, был не маленьким, но казался чужим - серые панельные пятиэтажки, широкие проспекты, люди в тёмных куртках, которые смотрели исподлобья.
Варвара взяла с собой Инфаркта - не потому, что хотела показать кота родителям, а потому, что не могла оставить его одного в Москве. Кот сидел в переноске, недовольно мяукал, но терпел.
Дверь открыла мама Семёна. Высокая, с короткой стрижкой и глазами, которые смотрели так, будто видели человека насквозь. Она окинула Варю взглядом - с головы до ног - и на её губах появилась улыбка. Натянутая, чужая, холодная.
— Здравствуй, — сказала она. — Заходи.
— Здравствуйте, — ответила Варя, стараясь, чтобы голос звучал ровно.
Отец Семёна сидел на кухне, пил чай. Увидел Варю, кивнул, не вставая.
— Приехали, — сказал он. — Ну, проходите. Только разувайтесь, у нас не гостиница.
— Мам, пап, это Варя, — представил ведьмак.
— Видим, — мать прошла на кухню, села за стол. — Проходи, садись. Рассказывай, кто ты, откуда.
Варя села на стул, положила переноску с котом на пол. Инфаркт замяукал, требуя свободы, но она шикнула на него.
— Кот? — спросила женщина, глядя на переноску с брезгливостью.
— Фамильяр, — ответила Варя. — Он всегда со мной.
— Забавно, — мама Семёна обменялась взглядом с мужем. — Лера говорила, что у тебя есть кот. Что ты с ним везде ходишь. И что он чёрный. Нечисть, наверное?
Варя почувствовала, как внутри закипает злость. Но она сдержалась.
— Кот как кот, — ответила она спокойно. — Чёрный. Обычный.
— Обычные коты по кладбищам не шастают, — вставил отец. — Лера рассказывала.
— Лера много чего рассказывает, — шаманка посмотрела на него прямо. — Но не всё, что она говорит - правда.
Мать приподняла бровь, но промолчала.
За ужином было тихо. Варя ела молча, чувствуя, как взгляды родителей буравят её.
— Варвара, — вдруг сказал отец Семена. — А сколько вам лет?
— Двадцать, — ответила она.
— Двадцать, — он повторил, будто пробуя слово на вкус. — А Семёну - двадцать семь. Не мало ли?
— Не мало, — ответила Варя, выдерживая его взгляд. — Возраст - не главное.
— А что главное? — вступила мать. — Постель? Ты поэтому к ней перебежал? Потому что она молодая и красивая?
— Мам, — Семён сжал вилку. — Прекрати.
— Что прекрати? Я правду говорю. Лера нам всё рассказала. Как она к тебе в номер ночью пришла, в чём мать родила. Как ты её к себе в квартиру затащил. Не стыдно?
Варя почувствовала, как кровь прилила к лицу. Не от стыда - от ярости.
— Что, простите? Во-первых, — сказала девушка, и голос её зазвенел, — я была в одежде, а не в чём мать родила. Во-вторых, я пришла к Семёну, потому что мне приснился кошмар, и я испугалась. А в-третьих - что между нами происходит, вас не касается.
— Не касается? — женщина вскочила. — Это наш сын! И то, с кем он спит, нас касается напрямую! Ты думаешь, мы не понимаем, зачем взрослому мужику девятнадцатилетняя девка? Посмотри на неё - совсем ребёнок. А он - педофил, что ли? Ему с такими маленькими не стыдно?
— Мама! — Семён встал, чуть не опрокинув стул. — Ты перегибаешь!
— А что?! — закричала мать, и её голос разнёсся по всей квартире. — Ты думаешь, мы не видим? Она же малолетка! Ей в школе учиться надо, а не в постели с мужиком прыгать! Семён, ты больной, что ли? Нашёл себе ребёнка! Что люди скажут? Что мы педофила вырастили? Что мы тебя не остановили?
— Ей двадцать лет, мама! Она совершеннолетняя! — Семён тоже повысил голос, но мать перекричала его.
— Какая совершеннолетняя?! Ты посмотри на неё - кости да кожа, как школьница! Она тебе в дочери годится! Ты её в кровать затащил, а она даже понять ничего не успела, потому что отец не научил, как от таких, как ты, бегать!
Варя почувствовала, как у неё перехватило дыхание. Слово «педофил» ударило больнее пощёчины. Она сжала край стола так, что побелели костяшки.
— Мать, кончай! — рявкнул отец, пытаясь осадить жену.
— Не кончай! — женщина повернулась к Варе. — Ты, мать твою, как тебя там? Ты хоть понимаешь, что ты делаешь? Ты зачем к нему приехала? Денег захотела? Квартиру в Москве? Отца у тебя не было, вот ты и липнешь к первому взрослому мужику, который на тебя посмотрел!
Варя встала. Медленно, не отрывая взгляда от обидчицы.
— Не нужно переходить грани, — сказала она ледяным голосом. — Вы не знаете ни меня, ни мою мать, ни моего отца. И я не «на шею сесть» к вашему сыну приехала. Я его действительно люблю и вижу с ним свое будущее.
— Любовь - это когда семья, дети, дом, — отрезала женщина. — А у тебя что? Проект этот ваш, кот чёрный, бес в голове. Ты ребёнок ещё. Тебе бы в куклы играть, а не мужиков взрослых охмурять. — не унималась мать. — Небось, бросил отец вас, да? И правильно сделал! С такой-то дочкой, которая по ночам к мужикам бегает!
— Хватит! — Семён ударил кулаком по столу так, что посуда подпрыгнула. — Вы не знаете ничего! Ни про неё, ни про её жизнь!
— В куклы я в пять лет играла, — Варя сжала кулаки. — А в четырнадцать меня одноклассник насиловать пытался. И не было никого рядом. Ни мамы, ни папы, ни бабушки. Я одна справлялась. И справилась. И теперь, когда я нашла человека, который меня любит и уважает, вы смеете мне говорить, что я ребёнок?
Мать опешила. Отец кашлянул в кулак, не зная, что сказать.
— Я не знала... — начала мама.
— А вы и не хотели знать, — Варя встала. — Вы слушали Леру, которая наврала вам с три короба. Вы уже решили, что я плохая. Что я малолетка, которая соблазнила вашего сына. Что я охочусь за его деньгами или квартирой. А на самом деле я просто люблю его. И он любит меня. И если для вас это ничего не значит - значит, мы здесь не нужны.
— Варя, — Семён взял её за руку. — Не надо.
— Надо, — она посмотрела на него, и в её глазах блестели слёзы, но она не плакала. — Я не позволю им оскорблять мою маму. И меня. И тебя.
Она повернулась к родителям.
— Вы не знаете меня. Вы не знаете, что я прошла. Вы не знаете, как я оказалась в Москве, на проекте, рядом с вашим сыном. Вы слышали только Леру - ту, которая врала ему, изменяла, ревновала к каждой тени. А я - не Лера. Я - другая. И если вы не хотите этого понимать - это ваша проблема, не моя.
— А нам и не надо знать! — заорала женщина. — Нам надо, чтобы сын был с нормальной женщиной, а не с малолеткой, которая его через месяц бросит!
— Не брошу, — Варя сказала это тихо, но так, что все услышали.
— Ах, не бросишь? — мать повернулась к ней. — И что, ты за него замуж собралась? Детей ему родить? Ты сама ещё ребёнок! Ты себя-то прокормить сможешь, если он тебя выгонит?
— Мне не о чем больше с вами разговаривать.
Шаманка вышла из-за стола, взяла переноску с котом и ушла в комнату, хлопнув дверью.
Семён сидел за столом, глядя на родителей.
— Вы довольны? — спросил он.
— А что мы такого сказали? — удивилась мама. — Правду. Она же маленькая. И ведёт себя как... как...
— Как кто? — Семён перебил. — Как человек, у которого есть чувства? Как человек, который не даст себя унижать? Она права. Вы слушали Леру, а не меня. Вы уже всё решили. И ничего не хотите знать.
— Мы хотим, чтобы ты был счастлив, — добавил отец. — С Лерой ты был счастлив.
— С Лерой я был несчастлив, — Семён встал. — Я просто не показывал этого. А с Варей - я счастлив. Впервые за долгое время. И если вы не можете это принять - значит, мы уезжаем.
— Семён, не будь дураком, — прорычала мать. — Остынь, подумай.
— Я уже всё подумал, — он вышел из-за стола. — Спокойной ночи.
Варя сидела на диване в комнате Семёна, прижимая к себе переноску. Инфаркт затих - чувствовал, что хозяйке не до него. Семён вошёл, закрыл дверь, сел рядом.
— Ты как? — спросил он.
— Зла, — ответила она. — Очень зла. Как они могли сказать про маму? Про то, что меня некому было воспитывать? У меня была мама. И бабушка. И они сделали всё, чтобы я выросла сильной.
— Я знаю, — он обнял её. — Они не правы.
— И про педофила... — она всхлипнула, но сдержалась. — Сём, ты не педофил. Ты - любимый мужчина. И я не ребёнок. Мне двадцать лет.
— Я знаю, — повторил он, гладя её по голове. — Ты самая сильная из всех, кого я знаю.
— А они... они видят только возраст. Только цифры. Только то, что Лера им нашептала. Я не позволю никому так с собой обращаться.
— Не позволишь, — Семён обнял её. — И я не позволю.
— Ты уже не даёшь, — она уткнулась ему в грудь. — Но мне всё равно больно.
— Знаю, — он поцеловал её в макушку. — Знаю.
Они стояли так несколько минут, слушая, как за стеной всё ещё кричит мать, а отец пытается её успокоить.
— Идем?
Варя кивнула. Взяла переноску с котом, оглянулась на комнату - узкий диван, старые обои, запах табака и чего-то чужого. Она надеялась, что этот дом станет для неё вторым. Но он стал местом, куда она никогда не вернётся.
Они вышли в коридор, обулись. В прихожую выбежала мать - растрёпанная, красная от крика.
— Семён! — она схватила сына за рукав. — Одумайся! Ты ещё можешь всё исправить! Лера нас ждёт, она тебя простит, она...
— Мам, — он аккуратно, но твёрдо убрал её руку. — Я люблю Варю. И это не изменится. Если вы не можете это принять - я не могу вам помочь.
Он открыл дверь. Варя вышла первой, не оглядываясь. Семён следом.
Дверь захлопнулась. За ней - тишина. А потом - крик, приглушённый, но всё ещё слышный сквозь стену.
— Не возвращайся! Слышишь?! Не возвращайся!
Мать стояла в прихожей, глядя на закрытую дверь. Дышала тяжело, прерывисто. Потом развернулась, прошла на кухню, села на стул. Руки дрожали.
Отец сидел за столом, смотрел в одну точку. На тарелке остывала нетронутая еда.
— Ну вот, — сказала женщина. — Уехал.
— Уехал, — эхом отозвался муж.
— Из-за неё. Из-за этой... малолетки.
— Ты сама его довела, — мужчина поднял на неё глаза. — Кричала, орала, педофилом обзывала.
— А что мне было делать? — она вскочила. — Смотреть, как он с этой девкой свою жизнь губит? Она же его приворожила! С котом своим чёрным, с бесом!
— Ты в это веришь? — он посмотрел на неё устало.
— А во что мне верить? Что наш сын, которого мы растили, которого мы учили, вдруг взял и променял Леру на какую-то ведьму-малолетку? Нет. Это не просто так. Это порча. Она его околдовала.
— Семён просто выбрал другую, — отец покачал головой. — Имеет право.
— Право? — женщина повысила голос. — А мы что, не имеем права на нормальную семью? На внуков? На то, чтобы под старость не одним остаться?
— Он не обязан нам внуков.
— А кому обязан? Этой малолетке? Она ему родит? Она сама ещё ребёнок! У неё молоко на губах не обсохло, а ты говоришь - внуки!
Мужчина молчал. Смотрел в окно, на тёмную улицу, на редкие фонари, на снег, который всё ещё не растаял, хотя апрель был на дворе.
— Ты видел, как она на нас смотрела? — женщина села напротив, сжала кулаки. — С таким высокомерием, будто мы - никто. Будто это она нам одолжение делает, что приехала.
— Видел неимоверную силу в ее взгляде, — заметил он.
— И что ты думаешь?
— Думаю, что Лера была права. Она стерва. И наш сын в её сетях.
— Не в сетях, — мать поправила. — В постели. Он в её постели. И думает не головой, а кое-чем другим.
Отец усмехнулся - горько, без веселья.
— Двадцать семь лет мужику, а ведётся как мальчишка на юбку.
— Не на юбку он ведется, а на то, что под ней, — отрезала жена. — Ты видел, как она одета? Как подросток самый настоящий.
— Она была в брюках и кофте, — заметил мужчина.
— Значит, под кофтой всё равно ничего нет, — мать не унималась. — Лера рассказывала, как она к Семёну в номер заявилась в одном белье. В первый день знакомства! Ты представляешь? В первый день!
— Лера много чего рассказывала, — отец вздохнул.
— И всё - правда! Ты думаешь, она бы стала врать?
— А ты думаешь, наш сын стал бы жить с девушкой, которая ему не подходит?
— Он не думает, он ее ночью «любит», — мать выплюнула это слово с такой злостью, что отец поморщился. — Она его заворожила. В постели. Молодая она. А потом пройдёт и что останется?
— Останется то, что он нас бросил, — тихо сказал отец. — Уехал посреди ночи, даже не попрощался.
— Потому что она увела его. Увела из семьи.
Мужчина встал, подошёл к окну.
— Что теперь делать? — спросил он.
— Ждать, — ответила жена. — Когда он одумается. Когда поймёт, что она ему не пара. Когда вернётся.
— А если не вернётся?
— Вернётся, — она сказала это так, будто отменяла закон природы. — Куда он денется? Мы его родители. Мы его вырастили. Мы его не бросим.
— А он бросил нас, — муж повернулся к ней. — Уехал с ней. Выбрал её.
— Потому что она его заколдовала, — мать стукнула кулаком по столу. — Я уверена. Эта ведьма, эта шаманка или как ее там называть - она его приворожила. Не мог наш сын сам, по своей воле, так поступить.
— Мог, — отец покачал головой. — Он всегда был упрямым.
— Не настолько, — мать поднялась, подошла к нему. — Ты посмотри, что с ним стало. Он раньше звонил каждый день. Рассказывал, как дела. А теперь - молчит. Не отвечает. А когда ответил - сказал, что у него есть эта... и всё. Даже не спросил, как мы.
— Может, потому что мы его не спрашивали, как он? Может, потому что мы сразу начали про Леру?
— А что нам было спрашивать? Он сам виноват, что Леру бросил!
— Или не виноват, — мужчина вздохнул. — Мы никогда не узнаем правду. Потому что слушали только одну сторону.
— Я не хочу знать правду, — отрезала мать. — Я хочу, чтобы мой сын вернулся. И чтобы рядом с ним была Лера, а не эта... колдунья с котом.
Она замолчала, глядя в окно. За стеклом темнело небо, где-то вдалеке завыла машина.
— Он позвонит, — сказала она. — Когда она его бросит.
— А если не бросит?
— Бросит, — женщина усмехнулась. — Такие, как она, не удерживают мужчин надолго. Она наиграется и найдёт другого. Помоложе. А Семён останется один. И тогда он поймёт, что мы были правы.
— И что мы ему скажем? — спросил отец.
— Скажем: «Мы же тебе говорили», — она повернулась к мужу. — И примем обратно. Потому что он наш сын. Даже если он дурак.
Они стояли у окна, глядя на пустую улицу. Снег всё ещё лежал на земле, хотя апрель давно должен был его растопить. Холодно было в Сибири. И в их доме - тоже холодно.
— Лере позвонишь? — спросил отец.
— Позвоню, — кивнула женщина. — Скажу, что Семён уехал. Что мы пытались, но не смогли его остановить. Что она должна подождать. Он вернётся.
— А если нет?
— Вернётся, — повторила она, будто заклинание. — Должен вернуться.
Муж ничего не ответил. Только вздохнул и ушёл в комнату, оставив жену одну на кухне.
Мать села за стол, взяла телефон, набрала номер Леры. Сказала:
— Алло, Лерочка. Да, он уехал. С ней. Да, мы поругались. Нет, не передумал. Но ты не переживай. Он вернётся. Мы сделаем так, чтобы он вернулся.
В трубке что-то ответили. Мать слушала, кивала, хотя её никто не видел.
— Да, ты права. Это она виновата. Она. Мы не отдадим его ей. Не отдадим.
Она сбросила вызов, положила телефон на стол. В комнате было тихо. Только часы тикали, отсчитывая время, которое тянулось бесконечно долго.
В это время внизу, у подъезда, горел тусклый фонарь. Ночь была холодной, сибирской, такой, что дыхание превращалось в пар. Варя села за руль.
— Куда мы? — спросила она.
— В отель. А завтра - в Москву.
— А они?
— Пусть остаются со своей Лерой, — он взял её за руку, сжал. — Я больше не хочу их видеть. Не сейчас.
Она кивнула, завела машину, выехала со двора, свернула на трассу. За окном мелькали серые панельные пятиэтажки, потом - лес, потом - поле. Сибирь провожала их холодом и тишиной.
— Варь, — сказал Семён, когда они выехали на федеральную трассу.
— М?
— Ты не ребёнок. Ты - моя женщина. Моя любимая козочка. И я никогда не дам тебя в обиду. Даже родителям.
— Знаю, — она улыбнулась, хотя на глазах всё ещё блестели слёзы. — Ты уже доказал. Ты пожалеешь?
— О чём?
— О том, что уехал.
Лесков повернулся к ней, посмотрел прямо в глаза.
— Никогда, — сказал он. — Я выбрал тебя. И не пожалею никогда. Я люблю тебя, кошка.
— Я тебя тоже.
Машина ехала по тёмной трассе, увозя их из Сибири, из квартиры, где их не приняли, из прошлого, которое не хотело отпускать. Впереди была Москва. Впереди была битва. Впереди была жизнь.
И они были вместе.
И этого достаточно.