Разговор на кухне
День после звездной ночи прошёл как один длинный, тягучий миг.
Практики гуляли по городу. Варя показывала Семену места, которые помнила с детства: двор, где училась кататься на велосипеде, школу, где её дразнили «ведьмой», магазин, где она впервые украла конфету (и бабушка заставила вернуть и извиниться).
— Ты была трудным ребёнком? — спросил
ведьмак, когда они сидели на лавочке у пруда.
— Нет, — она покачала головой. — Я была странным ребёнком. Трудными называют тех, кто не слушается. А я слушалась. Просто делала всё не так, как все.
— Например?
— Например, когда другие дети играли в куклы, я играла с духами. Когда они просили у родителей новый телефон, я просила свозить меня в лес на неделю. Когда они мечтали о принцах, я мечтала о тишине.
Он взял её за руку.
— А сейчас? Ты о чём мечтаешь?
Она посмотрела на него, улыбнулась.
— Сейчас - чтобы ты был рядом. И чтобы у нас была своя тишина.
Он сжал её ладонь, и они сидели так, глядя на воду, пока солнце не начало клониться к закату.
Вечером они снова пошли в лес. Варя вела парня по тропам, которые знала с детства, показывала грибы, ягоды, деревья, на которых оставила красные ниточки много лет назад.
— Здесь я впервые почувствовала землю, — сказала она, остановившись у старой сосны. — Мне было лет семь. Я стояла и вдруг поняла, что слышу, как она дышит. Как корни тянут воду. Как черви шевелятся в темноте. Как камни перешёптываются.
— Страшно было? — спросил Семен.
— Нет, — она покачала головой. — Это было как... вернуться домой. Хотя я уже была дома.
Он обнял её, и они стояли так, прижавшись друг к другу, среди сосен, в тишине, которая была громче любого шума.
— Сём, — прошептала она.
— М?
— Спасибо, что ты здесь.
— Это тебе спасибо, — ответил он.
Вернулись они, когда мама уже спала. Инфаркт встретил их у двери, требовательно мяукнул - мол, где шляетесь, кормить забыли. Варя насыпала ему корм, потом они тихо прошли в комнату, легли, обнялись и уснули - без снов, без кошмаров, просто провалились в темноту, убаюканные дыханием леса.
Утро в Сегеже началось с запаха блинов и кофе.
Варя проснулась раньше, Семен ещё спал - его рука лежала на её талии, дыхание было ровным и глубоким. Она осторожно выскользнула из кровати, натянула его худи и вышла на кухню.
Мама уже была там. Сидела за столом с чашкой кофе, смотрела в окно на чистое карельское небо. Увидела Варю, усмехнулась.
— Выспалась?
— Угу, — Варя села напротив, потянулась за чайником.
— А Сёма где?
— Спит ещё. Мы поздно вернулись.
— Знаю, — мама отхлебнула кофе. — Я слышала. Купались вчера ночью, значит?
Варя покраснела.
— Мам...
— Я ничего, я так, — мама поставила чашку, посмотрела на дочь внимательно, изучающе. — Варь, а сколько ему лет?
Вопрос прозвучал неожиданно. Варя замерла с чайником в руке.
— Двадцать семь.
— Двадцать семь? — мама приподняла бровь. — А тебе двадцать. Семь лет, Варь.
— И что? — Варвара поставила чайник, села.
— Ничего, — мама помолчала, подбирая слова. — Просто... он не взрослый для тебя? Ты такая маленькая, а он уже мужчина. С опытом, с прошлым.
— Мам, ты сама говорила, что возраст - не главное.
— Говорила, — мама кивнула. — Но я не думала, что ты найдёшь кого-то на семь лет старше. В твоём возрасте это большая разница.
Варя почувствовала, как внутри поднимается волна. Не злости - скорее желания защитить.
— Мам, он хороший, — сказала она, глядя матери прямо в глаза. — Он заботится обо мне. Он никогда не повышал на меня голос, не обижал, не унижал. Он... он первый мужчина, рядом с которым я чувствую себя в безопасности.
— Это не про безопасность, — мама покачала головой. — Это про то, что у него за плечами жизнь, которой у тебя ещё не было. Ты только начинаешь, а он уже...
— Что уже? — Варя перебила. — Уже пожил? Уже всё понял? Уже не имеет права любить? Мам, он - самое лучшее, что со мной случалось. И если ты боишься, что он меня использует или бросит - нет. Не бросит.
Мама смотрела на неё долго, внимательно. И в голове у неё крутились мысли.
«Она такая же, как я была. Такая же влюблённая, такая же уверенная, что этот не такой. Я тоже так думала про её отца. А он взял и ушёл. Оставил нас. Даже не обернулся. И тот мальчишка в школе... Варя до сих пор не знает, что я приходила к нему домой. Что хотела убить его собственными руками. Что бабушка остановила, сказала: «Не твоя война, дочка. Она сама справится». Но она же ребёнком была. Совсем ребёнком. А теперь выросла. И смотрит на меня так, будто я враг. А я просто боюсь. Боюсь, что этот тоже сделает ей больно. Боюсь, что она не выдержит ещё раз. Боюсь, что я не выдержу смотреть, как она страдает».
— Мам? — голос Вари вернул её в реальность. — Ты чего?
— Ничего, — мама моргнула, прогоняя мысли. — Ты его сильно любишь?
— Очень, — Варя кивнула, и в её глазах блеснули слёзы. — Так, что страшно становится.
— Это нормально, — мама накрыла её руку своей. — Любовь она всегда страшная. Но если он тебя тоже так любит... тогда ладно.
«Ладно. Что значит «ладно»? Я не могу запретить. Я никогда не могла ей запрещать. Она всегда делала по-своему. Как бабушка. Как я в молодости. Но если он сделает ей больно - я найду его. Я найду, где бы он ни был. И я сделаю так, что он пожалеет, что родился на свет».
— Любит, — Варя вытерла глаза тыльной стороной ладони. — Мам, он правда любит.
— Ну смотри, — мама сжала её руку, потом отпустила. — Я просто переживаю. Ты у меня одна.
— Я знаю, — Варя улыбнулась сквозь слёзы. — Но ему можно верить. Честно.
«Верить... Я никому не верю. Кроме неё. И матери. И кота этого чёрного. А этому - не знаю. Но она верит. И этого, наверное, достаточно».
В дверях кухни появился Семен. Взъерошенный, в домашних штанах, с заспанными глазами. Он смотрел на Варю, потом на её маму, потом снова на Варю.
— Всё нормально? — спросил он.
— Всё нормально, — ответила мама. — Садись, завтракай. Блины остынут.
Он сел рядом с Варей, взял её руку под столом, сжал. Она сжала в ответ. Мама делала вид, что не замечает, но краем глаза всё видела.
— Семён, — сказала она, наливая ему чай. — А сколько тебе лет?
— Двадцать семь, — ответил он спокойно.
— Варе двадцать.
— Я знаю, — он посмотрел на Варю, потом на маму. — Я знаю разницу. И мне всё равно.
— Почему?
— Потому что она - не возраст, — он говорил медленно, будто каждое слово взвешивал. — Она - человек. Который меня понимает. Которому я доверяю. Которого люблю. Цифры не имеют значения, когда речь о таком.
«Не имеет значения, говорит. Так и мой бывший говорил: «Возраст - не главное, главное - чувства». А потом оказалось, что главное - это чтобы было удобно. Чтобы она не возражала. Чтобы она терпела. А этот терпит? Или любит? Я не могу разобрать. Но глаза у него честные. И Варя светится. Как я когда-то. Боюсь, что тоже обожгусь. Но не мне решать».
— Ладно, — мама кивнула. — Ешь давай.
Семен взял блин, намазал маслом, откусил. Варя выдохнула — незаметно, но он почувствовал.
— Ты как? — спросил он тихо.
— Нормально, — ответила она. — Просто... мама переживает.
— Я понял, — он снова сжал её руку. — Всё хорошо.
После завтрака, когда мама ушла в свою комнату «немного отдохнуть перед сменой», она слышала как они вышли, как хлопнула дверь подъезда, как голоса стихли внизу. Она стояла у окна, глядя на пустую улицу, и думала.
«Мам, если ты слышишь меня... посмотри за ней. Она нашла кого-то. Не знаю, правильно ли это. Не знаю, будет ли он её беречь. Но она счастлива. Я вижу. А это главное, да? Ты всегда говорила: «Главное, чтобы сердце пело». Оно у неё поёт. Я слышу. И это... это важнее всех страхов. Важнее моего вранья. Важнее того, что я не смогла её защитить тогда. Сейчас она сама сильная. А я... я просто буду рядом. Буду любить. Буду верить. Буду надеяться, что этот не такой. Что этот останется».
Она отошла от окна, взяла чашку, сделала глоток. Кофе остыл, стал горьким. Но мама не заметила.
Сегежа встретила экстрасенсов привычной полуденной суетой. Дворы, качели, бабушки на лавочках, магазины с яркими вывесками. Варя вела Семена по улицам, которые знала с детства, показывала, рассказывала.
— Здесь я в первый раз упала с велосипеда, — она кивнула на угол дома. — Разбила коленку, плакала, бабушка пришла, заговорила кровь.
— Заговорила? — удивился Семен.
— Она же шаманка была, — Варя пожала плечами. — Кровь останавливать - это просто. Главное - верить.
Они прошли мимо школы - старой, серой, с облупившейся штукатуркой.
— Здесь я училась. До девятого класса. Потом поступила в колледж в Петрозаводске.
— Ты скучаешь? — спросил Семен.
— По школе? Нет, — она усмехнулась. — Там меня не очень любили. Говорили, что странная. В лес хожу, с духами разговариваю. Нормальные дети так не делают.
— Они дураки, — сказал Семен.
— Возможно, — она взяла его за руку.
Он сжал её ладонь, и они пошли дальше.
Больница стояла на окраине города - трёхэтажное здание из красного кирпича, с выщербленными ступенями и запахом хлорки, который чувствовался даже на улице.
— Здесь я работала, — Варя остановилась у входа. — Приёмный покой, ночные смены, бабка, которая лечила руками и забирала энергию у молодых.
— Та самая?
— Та самая, — она усмехнулась. — Она на меня посмотрела и сказала: «Эту я трогать не буду». Поняла, что я чувствую.
— Умная бабка, — заметил Семен.
— Или трусливая, — Варя пожала плечами. — Не важно. Главное, что я научилась здесь многому. Не магии - жизни. Смерть, боль, отчаяние. Всё это видела.
Он обнял её за плечи, притянул к себе.
— Ты сильная, — сказал он.
— Знаю, — она уткнулась носом ему в плечо. — Но иногда хочется быть слабой. С тобой.
— Будь, — он поцеловал её в макушку. — Я поддержу.
Они зашли в маленький продуктовый магазин у дома - девушка хотела купить молока и чего-нибудь к чаю. На кассе сидела женщина лет пятидесяти, с короткой стрижкой и внимательными глазами.
— Варька! — воскликнула она, увидев девушку. — Ты вернулась?
— О! Здрасте, тёть Наташ, — Варя улыбнулась. — На месяц. Перерыв в съёмках.
— А это кто? — женщина кивнула на Семена. — Мужчина твой?
— Да, — Варя взяла Семена за руку. — Семён.
— О, молодец! — Наталья одобрительно кивнула. — А то всё одна ходила. Бабушка бы порадовалась.
— Думаете? — Варя почувствовала, как что-то сжалось внутри.
— Уверена, — женщина выбила чек, протянула сдачу. — Она всегда говорила, что ты найдёшь хорошего. Спокойного. Который будет тебя беречь.
Семен взял пакет с продуктами, кивнул женщине.
— Спасибо, — сказал он.
— Аккуратно с ней, — женщина посмотрела на него серьёзно. — Она у нас одна.
— Обязательно, — ответил он.
Они вышли на улицу. Варя молчала, глядя себе под ноги.
— Ты чего? — спросил Семен.
— Бабушка бы порадовалась, — повторила она. — Это важно.
— Ты скучаешь по ней.
— Очень, — она подняла голову. — Иногда я прихожу на её могилу и просто сижу. Рассказываю, что случилось. Спрашиваю совета.
— И она отвечает?
— По-своему, — Варя пожала плечами. — Ветер, птицы, сны. Я учусь понимать.
Он взял её за руку, и они пошли дальше.
Практики вышли к набережной. Вода была тёмной, спокойной, отражала облака. Где-то на другом берегу виднелся лес - тёмный, густой, манящий. Варя шла впереди, иногда оборачивалась, улыбалась, показывала рукой на что-то.
— А там мы с бабушкой чернику собирали! — говорила она. — Целыми вёдрами. Потом варенье варили, всю зиму ели.
Семен шёл следом, молчал. Смотрел на неё - на её распущенные волосы, на кулон с полумесяцем, который покачивался на груди, на её руки, которые жестикулировали, когда она рассказывала. Она была другой здесь. Не той Варей, которую он знал в Москве - осторожной, сдержанной, всегда готовой к удару. Здесь она была собой. Настоящей. Дышала полной грудью, смеялась громче, двигалась свободнее.
И это пугало.
— Сём, ты меня слушаешь? — она обернулась, заметив, что он отстал.
— А? Да, слушаю, — ведьмак ускорил шаг, поравнялся с ней.
— Что-то ты сегодня молчаливый, — девушка взяла его за руку. — Устал?
— Нормально всё, — он сжал её ладонь, но улыбнулся не так, как обычно.
Она не стала спрашивать. Но краем глаза видела, что он напряжён.
Они вернулись в квартиру, когда мамы уже не было - она ушла на вторую смену в больницу. Инфаркт спал на подоконнике, свернувшись клубком, даже не проснулся, когда они вошли.
Варя села на диван, похлопала по месту рядом.
— Иди сюда.
Семен сел. Взял её за руку, но снова молчал.
— Сём, — она повернулась к нему, заглянула в глаза. — Что случилось?
— Всё нормально, — ответил Лесков, но голос его дрогнул.
— Не нормально, — она покачала головой. — Ты уже второй день ходишь сам не свой. Сначала вчера вечером в лесу, потом сегодня на прогулке. Я вижу, что что-то не так. Скажи мне.
Он молчал. Смотрел в окно, на серое карельское небо, на деревья, которые качались на ветру.
— Варь, — сказал он наконец. — Тебе здесь нравится?
— Нравится, — шаманка ответила не задумываясь. — Это мой дом.
— Я знаю, — он сжал её руку. — Я вижу, как ты здесь светишься. Как дышишь. Как смеёшься. Ты здесь настоящая.
— А в Москве я ненастоящая?
— Нет, — он покачал головой. — В Москве ты тоже настоящая. Но здесь... здесь ты свободна. Здесь нет камер, нет битвы, нет Руфлядко и Леры. Здесь только ты, лес, звёзды. И я боюсь.
— Чего? — она нахмурилась.
— Что ты захочешь остаться, — он наконец посмотрел на неё. В его глазах была боль - не острая, а глухая, которую он прятал несколько дней. — Что ты поймёшь, что Москва - это не твоё. Что Карелия - это твоё. И останешься здесь. А я... я не смогу здесь жить.
— Почему? — тихо спросила она.
— Потому что это не мой дом, — он покачал головой. — Я люблю твой лес, твои звёзды, твоё озеро. Но это - твоё. Не моё. Я здесь чужой. И я боюсь, что однажды ты выберешь это. А я не смогу за тобой пойти.
Варя смотрела на него. Сердце колотилось где-то в горле. Она видела, как ему трудно говорить это - ведьмаку, который привык всё держать в себе, не показывать слабость, не просить помощи.
— Сём, — она взяла его лицо в ладони. — Посмотри на меня.
Он поднял глаза.
— Я не останусь здесь, — сказала она. — Не сейчас. Не одна.
— А если захочешь?
— Если захочу — мы вместе решим, что делать, — она погладила его по щеке большим пальцем. — Мы же вместе, забыл? Я не принимаю решений без тебя. И ты не принимаешь без меня.
— Варя...
— Ты боишься, что я выберу Карелию, а не тебя? — она посмотрела ему прямо в глаза. — Этого не случится. Потому что ты - это тоже моё. Мой дом, моя семья, моя Карелия. Где бы мы ни были.
Он молчал, но она чувствовала, как напряжение понемногу уходит.
— Пожалуйста, — сказала она тихо. — Не молчи. Всегда говори со мной. Не убегай от меня. Не убегай от разговоров. Я всегда рядом. Я всегда выслушаю. Мы всё решим. Мы вместе.
Он выдохнул - долго, тяжело, будто нёс этот страх несколько дней и наконец-то сбросил.
— Прости, — сказал он. — Я дурак.
— Ты не дурак, — она улыбнулась. — Ты человек. Имеешь право бояться.
— Я боюсь не этого, — он покачал головой. — Я боюсь, что ты устанешь от меня. Что однажды ты поймёшь, что я слишком сложный, слишком закрытый, слишком...
— Слишком мой, — перебила она. — Слишком любимый. Слишком важный. Ты - моё всё, Сём. И я никуда от тебя не денусь. Ни в Карелию, ни в Сибирь, никуда.
Он притянул её к себе, обнял, уткнулся носом в её волосы.
— Я люблю тебя, — сказал он глухо.
— Я тебя тоже, — ответила она, гладя его по спине. — И пожалуйста, не бойся говорить мне о том, что у тебя внутри. Я не сломаюсь. Я не уйду. Я просто буду рядом.
— Обещаешь? — спросил он, отстранившись.
— Обещаю, — она поцеловала его в уголок губ. — А ты обещай, что будешь говорить.
— Обещаю, — он выдохнул, и в этом выдохе было что-то похожее на облегчение.
Инфаркт, проснувшийся от их голосов, спрыгнул с подоконника, запрыгнул к ним на колени и требовательно мяукнул.
Семен засмеялся, и Варя следом. И в этом смехе растворились последние тени страха, которые он принёс с собой.
Вечером Варвара уснула быстро - сказался долгий день, прогулка, разговоры. Она лежала на боку, подложив руку под щёку, дышала ровно и глубоко. Инфаркт устроился у неё в ногах, свернулся клубком и тоже спал, иногда вздрагивая во сне.
Семен лежал рядом, но сон не шёл. Он смотрел в потолок, слушал дыхание Вари, думал о том, что сказала она на набережной. О страхе. О том, что она может остаться здесь. О том, что он боится не этого, а того, что она устанет от него.
Ведьмак осторожно выскользнул из кровати, натянул штаны, вышел на кухню.
На кухне горел тусклый свет - мама Вари сидела за столом, держа в руках кружку с чаем. Она только что вернулась со смены усталая. Увидела Семена, усмехнулась.
— Не спится?
— Не спится, — он сел напротив.
— Варя спит?
— Да. Уснула быстро.
Мама кивнула, отхлебнула чай. Некоторое время они молчали. Тишина была тяжёлой, но не враждебной.
— Сём, — сказала она наконец. — Сколько тебе лет, я знаю. А сколько ты был с той, бывшей своей?
— Два года, — ответил он.
— И она ушла, потому что ревновала к Варьке? Она рассказывала.
— Да, — он не стал отпираться. — Она думала, что я изменяю. Но я не изменял.
— Я тебе верю, — мама поставила кружку. — Не потому, что знаю тебя. Потому что Варя тебе верит. А она умеет чувствовать людей.
Он молчал, не зная, что ответить.
— Ты знаешь, что с ней случилось? — спросила мама, и голос её стал ниже, жёстче. — Когда она была маленькой.
— Знаю, — он кивнул. — Она рассказала.
— Всё?
— Не знаю. То, что рассказала.
Мама помолчала, глядя в окно. За стеклом было темно, только редкие фонари освещали пустую улицу.
— Ей было четырнадцать, — сказала она. — Она дежурила в школе, после уроков. И осталась в кабинете с одноклассником. Никого больше не было. Он загнал её в угол. Снял с неё рубашку. Трогал её везде. Пытался поцеловать. Она не могла кричать. Она просто стояла и смотрела в стену.
Семен сжал кулаки так, что побелели костяшки.
— Она не сказала мне сразу, — продолжала мама. — Молчала несколько месяцев. Ходила сама не своя, не ела, не спала. Я думала, что это переходный возраст, что это усталость.
— Я знаю, — тихо сказал Семен.
Мама смотрела на него долго, внимательно. Потом кивнула.
— Когда я узнала, кто это сделал, я пошла к нему домой, — сказала она, и в её голосе появилось что-то ледяное, опасное. — Я взяла нож. Я хотела его убить. Не покалечить - убить. Собственными руками.
— Что остановило? — спросил Семен.
— Моя мать, — мама усмехнулась. — Вышла из своей комнаты, посмотрела на меня и сказала: «Не твоя война, дочка. Она сама справится». И я не пошла. Не потому, что испугалась. Потому что варина бабушка никогда не ошибалась. Если она сказала, что Варя справится - значит, так и будет.
Она помолчала, взяла кружку, но пить не стала.
— Я тебе это рассказываю не для того, чтобы ты пожалел её, — сказала она, глядя Семену прямо в глаза. — Я рассказываю, чтобы ты понял. Если ты сделаешь ей больно - я не буду ждать, пока бабушка, берегут ее высшие силы, скажет мне остановиться. Я приду. Я найду тебя. И я убью тебя. Собственноручно. Не покалечу - убью.
В её голосе не было угрозы. Была констатация факта. И Семен вдруг понял, откуда у Вари эта стальная внутренняя сила.
— Я не сделаю ей больно, — сказал он.
— Ты не можешь этого знать, — мама покачала головой. — Никто не может. Но если ты хотя бы попытаешься - ты покойник. Я не шучу.
— Я знаю, что вы не шутите, — он выдержал её взгляд. — И я не сделаю ей больно. Я её люблю.
Мама смотрела на него несколько секунд. Потом кивнула.
— Ладно, — сказала она. — Тогда у нас нет проблем.
Она допила чай, встала, подошла к раковине, поставила кружку.
— Семён, — сказала она, не оборачиваясь.
— Да?
— Береги её. Она заслужила счастье. Больше, чем кто-либо.
— Буду, — ответил он.
Мама кивнула и ушла в свою комнату. Семен остался сидеть на кухне, глядя в окно на тёмную улицу. Думал о том, что сказала мама. О ноже. О бабушке. О том, что Варя справилась. Сама. Без помощи.
Он вернулся в комнату, лёг рядом с Варей. Она пошевелилась во сне, прижалась к нему, что-то прошептала. Он обнял её, поцеловал в макушку.
— Спи, козочка, — прошептал он. — Я рядом.
И наконец сон пришёл.