Лето. Карелия. Мы.
Июнь ворвался в Москву жарой и запахом шашлыков. Воздух дрожал над асфальтом, люди прятались в тени деревьев, а по вечерам город пах пылью и бензином - той самой летней смесью, от которой хотелось убежать куда-нибудь к воде, к лесу, к тишине.
Съёмки объявили перерыв. Целый месяц без камер, без испытаний, без Леры и Руфлядко. Участники разъехались кто куда: Анжела улетела в Грузию, Дженнифер - в Италию, на родину, Бесов остался в Москве, сказал, что будет «страдать от жары и пить пиво». Виталий с Катей уехали в Питер - гулять по белым ночам и смотреть разводные мосты.
А Варя и Семен загрузили машину и поехали на север.
— Ты уверена, что твоя мама меня примет? — спросил Семен в сотый раз, когда они выезжали на М11.
— Сём, если ты ещё раз спросишь, я высажу тебя на трассе и поеду одна, — ответила Варя, не отрывая глаз от дороги. В её голосе не было злости - только усталая нежность.
— Я просто переживаю, — он откинулся на сиденье, провёл рукой по лицу. — Знакомство с родителями - это серьёзно. А я даже цветы не купил.
— Ты проехал ради этой встречи полторы тысячи километров, — усмехнулась Варя. — Этого достаточно.
— Ты не знаешь твою маму.
— Я знаю, что она напекла пирогов и ждёт не дождётся, чтобы на тебя посмотреть, — Варя бросила на него быстрый взгляд. — Она добрая. Просто любит пошутить.
— А если она спросит про мои намерения?
— Скажешь правду, — Варя пожала плечами. — Что хочешь жениться, нарожать детей и жить со мной до старости.
Семен поперхнулся воздухом.
— Я не говорил про женитьбу.
— Но подумал, — она улыбнулась той самой улыбкой, с ямочкой, от которой он терял дар речи. — Я же шаманка. Я всё вижу.
Он хотел что-то ответить, но не нашёл слов. Только сжал её руку, лежавшую на рычаге переключения передач, и они поехали дальше - молча, но это молчание было тёплым, наполненным тем, что не требовало слов.
Инфаркт, сидевший на заднем сиденье, недовольно мяукнул - он не любил долгие поездки. Варя сунула руку назад, почесала его за ухом, и кот заурчал, успокаиваясь.
— Потерпи, бесёныш, — сказала она. — Скоро будем.
Дорога на север была долгой, но красивой. За окном проплывали леса, поля, маленькие деревни с аккуратными домиками и покосившимися заборами. Чем ближе к Карелии, тем темнее становились ели, тем глубже озёра, тем тяжелее небо. Оно будто опускалось ниже, давило своей мощью, напоминая, что здесь, на севере, природа главная, а человек лишь гость.
— Смотри, — Варя кивнула в сторону, когда они проезжали мимо огромного водного пространства. — Это Выгозеро. Скоро Сегежа.
Семен смотрел на бескрайнюю водную гладь, на сосны, растущие прямо из скал, на маленькие островки, покрытые мхом и кустарником. Чайки кружили над водой, их крики были похожи на детский плач. Вода была тёмной, почти чёрной, и в ней отражалось небо - такое же бесконечное, как и само озеро.
— Красиво, — сказал он.
— Это только начало, — ответила Варя, и в её голосе появилась та самая карельская тягучесть, которую Семен так любил. — Там, дальше, ещё красивее. Леса, где нога человека не ступала. Озёра, в которых вода как зеркало. И звёзды... Сём, ты не видел настоящих звёзд. В Москве их не видно. А здесь каждая как маленький фонарик в небе.
— Ты скучала? — спросил он.
— Очень, — она помолчала, сжимая руль. — Но теперь я буду приезжать сюда с тобой. И это сделает звёзды ещё ярче.
Ведьмак не ответил. Просто смотрел на неё - на её профиль, на кулон с полумесяцем, который она не снимала с того самого дня, на родинку за ухом, которую он целовал сотни раз. И думал о том, как ему повезло.
Сегежа встретила их привычной городской суетой - панельные пятиэтажки, дворы с качелями, магазины на первых этажах, люди, спешащие по своим делам. Но за этой суетой угадывалось что-то другое - близость леса, дыхание тайги, которое чувствовалось даже здесь, среди бетона и асфальта.
Мама Вари жила в обычной квартире на шестом этаже. Дом был старым, но ухоженным - подъезд выкрашен, клумбы перед подъездом цвели. Варя достала ключи, открыла дверь.
— Мам, мы приехали! — крикнула она, пропуская Семена вперёд.
Мама вышла из кухни - невысокая, быстрая, с острым взглядом и мягкими руками. Варя была похожа на неё - те же скулы, тот же разрез глаз, та же манера держать голову прямо, будто бросая вызов всему миру. Но мама была выше, строже, и в её облике чувствовалась та самая уверенность, которая приходит с годами.
— Варюшик! — она обняла дочь, прижала к себе, покачала, как маленькую. Потом отстранилась, оглядела с головы до ног. — Опять похудела. Не ешь там совсем в этой вашей Москве?
— Ем, мам, — засмеялась Варя, но в её смехе было что-то детское, беззащитное, чего Семен никогда не слышал. — Просто я много работаю.
— Работает она, — мама покачала головой, перевела взгляд на Семена. Он стоял с сумками в руках, Инфарктом в переноске и чувствовал себя школьником перед строгой учительницей. — А это, значит, тот самый?
— Семен, — он кивнул. — Очень приятно.
— Мама, — Варя представила с улыбкой.
Мама смотрела на него пристально, оценивающе, но без враждебности. В её глазах горели те самые «чёртики», которые Семен так любил в Варе.
— Пьёшь? — спросила она прямо.
— Редко.
— Куришь?
— Нет.
— Руки не распускаешь? — она посмотрела ему прямо в глаза, и в этом взгляде было всё - и проверка, и угроза, и материнская забота о дочери.
— Мам! — Варя чуть не подпрыгнула.
— Я просто спросила, — мама пожала плечами, но взгляд с Семена не отвела.
— Нет, — ответил он спокойно, выдерживая её взгляд. — И не буду. Никогда.
Мама смотрела на него несколько секунд - долгих, напряжённых. Потом кивнула, будто приняла какое-то важное решение.
— Ладно, — сказала она. — Проходите. Еда на столе. И не стойте в коридоре.
Квартира оказалась уютной, со вкусом обставленной. Современный ремонт, светлые стены, много книг на полках, на окнах цветы. В воздухе пахло выпечкой и ещё чем-то травяным, знакомым.
К вечеру мама уже подкладывала Семену лучший кусок пирога и рассказывала, какой Варя была в детстве. «Постоянно в лес бегала, — говорила она, — одна, с бабушкой. Домой не загонишь».
— Вы и сами, наверное, такая же были? — спросил Семен, чувствуя, что лёд тронулся.
Мама усмехнулась, переглянулась с Варей.
— Была, — призналась она. — До сих пор такая. Просто прячу хорошо.
Семен слушал, улыбался, чувствуя, как его приняли. Не сразу, не с распростёртыми объятиями, но приняли. Как своего.
Ночью Варя разбудила его.
— Сём, — прошептала она, касаясь его плеча. — Сём, вставай.
— Что случилось? — он сел на кровати, ещё не понимая, где находится. За окном было темно, хоть глаз выколи.
— Пойдём. Я хочу тебе кое-что показать.
Он посмотрел на часы — половина первого ночи.
— Сейчас?
— Сейчас, — она уже натягивала худи, поправляла волосы. — Одевайся. И не шуми, маму разбудим.
Он хотел возразить, спросить, зачем идти куда-то в полночь, когда ничего не видно, но передумал. Варя была серьёзной - такой серьёзной, что спорить не имело смысла.
Они вышли из дома тихо, как мыши. Инфаркт, почуяв приключения, запрыгнул на плечо Варе и приготовился к прогулке. Семен шёл следом, не задавая вопросов.
До леса они доехали на машине - Варя ехала по тёмным улицам Сегежи, потом свернула на грунтовку, и через десять минут они уже были на месте.
Лес встретил их тишиной.
Настоящей, лесной, где каждый звук - хруст ветки под ногой, далёкий крик птицы, дыхание ветра в кронах - казался значимым, почти сакральным. Темнота была густой, почти осязаемой, и Семен не видел дороги - только силуэт Вари, которая шла впереди уверенно, будто знала каждую тропинку с рождения.
— Ты видишь что-нибудь? — спросил он шёпотом, так как в этом лесу громкий голос казался кощунством.
— Я здесь выросла, — ответила она так же тихо, не оборачиваясь. — Могу идти с закрытыми глазами. Я знаю каждую кочку, каждое дерево, каждый камень. Это моя земля.
Кехно внутри довольно урчал. Семен чувствовал - не слышал, а именно чувствовал, как бес расправляется, как набирает силу, как его энергия становится плотнее, тяжелее. Здесь, в глубине карельских лесов, он был хозяином. И он был спокоен.
Они вышли на поляну у озера внезапно. Лес расступился, будто поклонился, и перед ними открылась вода. Чёрная, гладкая как зеркало, она отражала небо - бесконечное, усыпанное звёздами. Их было так много, что Семен на секунду забыл, как дышать.
— Офигеть, — выдохнул он.
— Красиво? — Варя стояла рядом, глядя на него, а не на звёзды.
— Не то слово, — он не мог оторвать взгляд от неба. Млечный Путь тянулся через всю черноту - широкая светящаяся река, в которой тонули миллионы маленьких солнц. Созвездия, которые он знал по картам, здесь казались живыми, дышащими, настоящими.
Варя смотрела на воду. Чёрную, гладкую, отражающую звёзды. В ней было что-то манящее, древнее, то, что звало её с детства.
— Сём, — сказала она, не оборачиваясь.
— М?
— Хочу поплавать.
Он посмотрел на неё, потом на воду.
— Сейчас? Ночь же. Холодно.
— Вода летом тёплая, — она уже стягивала худи. — А ночью - самая лучшая. Никого. Только звёзды и я.
Лесков хотел возразить, но слова застряли в горле. Потому что она сняла кофту, и в свете звёзд её кожа казалась серебряной. Татуировки - ветви, полумесяцы, руны - оживали в этом призрачном сиянии, тянулись по плечам, по спине, по рёбрам.
Через минуту шаманка уже стояла в воде по пояс, в одной мокрой футболке и трусах. Футболка прилипла к телу, облепила грудь, плечи, живот и стала почти прозрачной. Тёмная ткань обводила каждый изгиб, каждую линию, каждую татуировку, делая их ещё более чёткими, ещё более живыми.
Волосы рассыпались по плечам, намокли, тяжелели, стекали по спине. На лице - улыбка. Спокойная, счастливая, такая, какой он видел её только здесь, в этом лесу, в этой воде, под этими звёздами.
— Ты чего замер? — спросила она. — Иди сюда. Вода тёплая.
Ведьмак не мог двинуться. Не потому, что боялся воды. А потому, что она была слишком красивой. Слишком. До хруста в груди, до пульсирующей боли в висках, до того, что слова кончились, а осталось только смотреть.
Девушка запрокинула голову, посмотрела на звёзды. Капли воды стекали по её шее, по ключицам, по футболке, которая стала второй кожей. Луна отражалась в её глазах - серебряная, холодная, далёкая.
«Боже, — подумал Семен. — Боже, какая же она красивая».
Не просто красивая. Невероятная. Древняя. Как этот лес, как это озеро, как эти звёзды. Она была частью этого места, и это место было частью её.
Он почувствовал, как сердце пропустило удар. Потом ещё один. Потом забилось так часто, что стало трудно дышать.
— Варя, — позвал он, и голос его сел.
— М? — она повернулась к нему, и в её глазах отражались тысячи звёзд.
— Я люблю тебя, — сказал он, потому что другие слова кончились.
Она улыбнулась - той самой улыбкой, с ямочкой.
— Я знаю. Иди сюда. Холодно одной.
Он не помнил, как разделся. Не помнил, как вошёл в воду. Помнил только её - мокрую, светящуюся в темноте, с распущенными волосами, которые плавали по воде, как водоросли. Подплыл, обнял, прижал к себе.
Футболка промокла насквозь, стала холодной, но под ней - её тело, тёплое, живое, настоящее.
— Ты дрожишь, — сказал он.
— Немного, — она прижалась ближе. — Но мне нравится.
— Холодно?
— Нет, — она подняла голову, посмотрела на него. — Хорошо. Тихо. Спокойно. Никто не видит. Только звёзды.
Он поцеловал её. В мокрые губы, пахнущие озером и ночью. Она ответила - нежно, медленно, будто у них была целая вечность.
— Сём, — прошептала она, отстранившись.
— М?
— Я хочу провести ритуал. Для очищения. Для связи с домом. Для нас.
— Прямо здесь?
— Прямо здесь, — она отплыла от него на шаг, встала на дно. Вода доходила ей до груди. — Вода - лучший проводник. Она слышит всё. И помнит всё.
Он кивнул.
Варя вышла на берег, мокрая, дрожащая от холода и предвкушения. Достала из рюкзака чёрное полотно, расстелила на траве. Достала карельскую землю - ту самую, которую привезла с собой в Москву. Достала позвоночник лисы.
Семен стоял рядом, смотрел на неё. Она была прекрасна в своей мокрой футболке, прилипшей к телу, в трусах, которые тоже промокли насквозь, с рыжими волосами, с которых стекала вода.
— Кехно, — позвала она. — Помоги.
Бес внутри отозвался не сразу. Варя чувствовала, как он ворочается, как прислушивается к лесу, к ночи, к звёздам над головой, к воде, которая застыла в ожидании. Потом выдохнул, согласился. И она заговорила.
Голос её изменился - стал ниже, глубже, древнее.
— Земля карельская, мать наша, прими нас. Лес древний, отец наш, укрой нас. Вода чёрная, зеркало мира, отрази нас. Звёзды вечные, свидетели наших жизней, благословите нас.
Она взяла Семена за руку, положила его ладонь поверх своей.
— Кровь к крови. Дыхание к дыханию. Сердце к сердцу. Теперь вы связаны. Не только любовью - землёй, водой, лесом, звёздами.
— Варвара, — Кехно обратился к шаманке. — Ты принимаешь этого человека как свою кровь и плоть?
— Принимаю, — ответила она.
— Семён, — бес перешел на ведьмака. — Ты принимаешь ее как свою кровь и плоть?
— Принимаю, — сказал он, и голос его не дрогнул.
— Тогда отныне вы - одно. Я - свидетель. Да будет так.
Бес замолчал. Варя выдохнула, открыла глаза.
Они стояли на берегу, мокрые, продрогшие, но счастливые. Вода за их спинами была чёрной и гладкой, звёзды - яркими, лес - тихим.
— А теперь, — Варя улыбнулась, — можно и купаться.
Она разбежалась и прыгнула в озеро, подняв тучу брызг. Семен засмеялся, побежал за ней.
Вода оказалась тёплой - не по-северному тёплой, ласковой. Варя плавала рядом, ныряла, смеялась. Футболка то всплывала, то прилипала снова, и каждый раз Семен смотрел на неё и думал: «Как же мне повезло. Какая же она красивая. Невероятная. Моя».
Она вынырнула рядом, откинула волосы с лица. На ресницах блестели капли, на губах - улыбка.
— Ты чего замер? — спросила Варвара.
— Любуюсь, — ответил парень.
— Нравится?
— Очень, — он подплыл ближе, обнял, поцеловал. — Ты самая красивая, козочка. Самая невероятная.
Она засмеялась, обвила руками его шею.
После купания практики лежали на траве, глядя вверх. Инфаркт спал между ними, свернувшись клубком, и даже не проснулся, когда они вышли из воды. Кехно внутри затих, успокоился, будто наконец-то нашёл то, что искал.
Ведьмак повернул голову, посмотрел на девушку. Она смотрела вверх - на бесконечную россыпь огней, на Млечный Путь, который тянулся через всё небо, на далёкие, холодные солнца.
— Посмотри на эти звезды, — тихо сказал он. — Они так сияют для тебя.
Она повернулась к нему, улыбнулась - той самой улыбкой, с ямочкой, от которой у него внутри всё переворачивалось.
— Для нас, — поправила она. — Они сияют для нас.
Он сжал её руку, и они снова замолчали. Молчание было тёплым, наполненным звёздами, лесом, тишиной. Никто никуда не спешил. Впереди был целый месяц без камер, без испытаний, без Москвы. Только лес, звёзды и они.
Утром экстрасенсы вернулись в квартиру, пропахшие озером и хвоей, с волосами, в которые вплелись сухие листья, с глазами, всё ещё полными звёзд. Мама Вари уже встала, пекла блины.
— В лес моего зятя таскала? — спросила она, не оборачиваясь.
— Да, — ответила Варя, стягивая мокрую футболку.
— Колдовала там над ним?
— Конечно, мам.
— Купались?
— Ага, — Варя удивилась. — Откуда ты знаешь?
— Волосы мокрые, — мама усмехнулась, перевернула блин. — Я тоже молодая была. Садитесь завтракать.
Семен сел за стол, глядя на Варю, на её маму, на Инфаркта, который уже тёрся о ноги, выпрашивая кусочек. И чувствовал, как внутри разливается что-то тёплое, спокойное, настоящее.
Он не знал, что будет дальше. Не знал, что принесёт битва после перерыва, вернётся ли Лера, появится ли кто-то новый. Но сейчас в этой уютной квартире в Сегеже, за столом с блинами и травяным чаем, с Варей напротив, которая улыбалась ему той самой улыбкой, с ямочкой, ему было хорошо.
И Варя была рядом.
А значит всё было правильно. Всё было так, как должно быть.
За окном вставало солнце. Где-то далеко, за лесом, за озёрами, за тысячами километров, ждала Москва. Но сейчас не было Москвы. Была только Карелия, лес, звёзды и они.
И этого было достаточно.