Я здесь
Варвара стояла посреди коридора и смотрела на закрытую дверь. Слёзы текли по щекам, но она их не вытирала. Кехно внутри затих - даже он не знал, что сказать.
- Я дура, - прошептала она в пустоту, - Я просто идиотка.
Инфаркт тёрся о её ноги, громко мяукая, требуя внимания. Варя наклонилась, подхватила его на руки, прижала к груди.
- Что я наделала? - спросила она у кота.
Кот молчал. Только урчал, пытаясь её успокоить, и это было единственное тепло в остывшей квартире.
Шаманка не знала, сколько времени прошло. Час. Два. Три. Она сидела на диване, обхватив колени, и смотрела в одну точку. Инфаркт спал у неё на руках, иногда вздрагивая во сне. Телефон молчал. Она проверила десять раз, двадцать. Сообщений не было. Звонков не было.
«Вернусь», - сказал он. Но не сказал когда.
Девушка прокручивала в голове их разговор, каждое слово, каждый взгляд. Как он побледнел, когда она сказала про статую. Как его голос сорвался, когда он говорил про страх. Как он смотрел на неё, когда она сравнила его с отцом.
- Боже, - прошептала она, закрывая лицо руками, - Нахера я это сказала? Зачем?
Она знала, почему. Потому что её отец ушёл, когда ей было десять. Просто собрал вещи и ушёл, не объяснив ничего. А она стояла в коридоре, так же как сейчас, и смотрела на закрытую дверь, и ждала, когда он вернётся. Он не вернулся.
А теперь она сказала это Семену. Сказала человеку, который боялся её испугать, который боялся быть недостаточно хорошим, который каждую ночь держал её, чтобы она не видела кошмаров. Сравнила его с тем, кто бросил её.
- Кехно, - позвала она тихо, - Что мне делать?
Сущность внутри шевельнулась, но не ответила. Впервые за долгое время Кехно молчал. Может, потому что не знал ответа. Может, потому что ответ знала только она.
Время тянулось медленно. Варя не могла ни есть, ни пить, ни даже пошевелиться. Она сидела на диване и смотрела на дверь. Каждый шум в подъезде заставлял её сердце подпрыгивать, каждый скрип - замирать. Но дверь не открывалась.
В десятом часу она набрала его номер. Гудки. Долгие, бесконечные гудки. Потом - голос автоответчика.
Она не стала оставлять сообщение. Что она могла сказать? «Прости, я дура, я не хотела, вернись»? Она уже говорила это. Он не остался.
В полночь она снова набрала. Снова гудки. Снова тишина.
В час ночи она написала сообщение.
«Я люблю тебя. Иди домой. Пожалуйста.».
Сообщение ушло. Ни ответа, ни даже галочки о прочтении.
В два часа ночи она перестала ждать. Не потому, что перестала надеяться, потому что силы кончились. Она легла на диван, свернувшись калачиком, и позволила слезам течь, сколько им хочется. Инфаркт устроился рядом, мурчал, пытаясь согреть.
Она не помнила, как уснула. Просто провалилась в темноту, уставшая, опустошённая, с одним именем на губах.
Семен вернулся в половине четвёртого.
Он не пил. Не бродил по барам, не искал утешения на дне бутылки. Он просто ходил по ночной Москве. Час. Два. Три. Сначала по набережным, где они катались на её машине под смех и дурацкие песни. Потом по тихим переулкам, где они однажды заблудились и хохотали, как дети.
Он думал. О её словах. О своей реакции. О том, что она сказала про отца.
Ведьмак не обиделся на сравнение. Он испугался. Потому что понял: она права. Он действительно боялся, что однажды уйдёт, как её отец. Что не сможет быть тем, кто остаётся. Что его собственная тьма, его молчание, его неумение говорить - всё это приведёт к тому, что он просто исчезнет из её жизни, потому что не сможет дать ей то, что она хочет.
А она хотела так мало. Всего лишь слов. Всего лишь знать, что она не одна.
Он остановился у подъезда, посмотрел на окна их квартиры. Свет не горел. Она спала. Или делала вид, что спит. Или лежала в темноте и смотрела в потолок.
Он поднялся на лифте, открыл дверь своим ключом. В прихожей горел ночник. Варя всегда оставляла его на ночь, чтобы было не страшно ходить за водой на кухню. Свет в гостиной не горел.
Он прошёл тихо, чтобы не разбудить. И замер в дверях.
Она спала на диване. Не в спальне, не на кровати, где они всегда спали вместе, а на диване в гостиной, свернувшись в маленький, почти детский комочек. Инфаркт лежал рядом. Щёки у неё были мокрые - плакала во сне.
Семен смотрел на неё, и внутри у него всё разрывалось на части. Он подошёл, опустился на колени рядом с диваном, осторожно убрал волосы с её лица.
- Прости, - прошептал Лесков так тихо, чтобы не разбудить, - Прости меня, малышка.
Она вздохнула во сне, пошевелилась, и Инфаркт поднял голову, посмотрел на Семена долгим взглядом. В кошачьих глазах читалось: «Ты идиот. Она тебя ждала».
- Знаю, - ответил он коту шёпотом.
Он осторожно поднял её с дивана. Шаманка была лёгкая, как перо. Инфаркт недовольно фыркнул, но не сопротивлялся. Варя что-то пробормотала во сне, прижалась к нему, и это движение - бессознательное, инстинктивное, заставило его сердце сжаться.
Семен отнёс её в спальню, уложил на кровать, укрыл одеялом. Она снова вздохнула, вытянулась, и её лицо во сне стало спокойнее. Инфаркт устроился у неё в ногах, бросив на ведьмака взгляд, полный кошачьего превосходства.
Парень сел на край кровати, долго смотрел на неё. Потом наклонился, поцеловал в висок.
- Я здесь, - прошептал он, - Я никуда не ушёл. И не уйду.
Она не слышала. Но может быть, чувствовала. Её дыхание стало ровнее, рука потянулась к нему во сне, нащупала его ладонь и замерла.
Он не лёг. Сидел рядом, держа её за руку, и смотрел, как она спит, пока за окном не начало светать.
Утром Варя проснулась от того, что кто-то гладил её по голове. Она открыла глаза и увидела Семена. Он сидел на краю кровати, опёршись спиной на изголовье, и смотрел на неё усталыми, красными глазами.
- Ты вернулся, - прошептала она.
- Я сказал, что вернусь.
Она приподнялась, посмотрела на него. В его лице было что-то новое, что-то, чего она раньше не видела. Уязвимость. Настоящая, неприкрытая.
- Я не спал, - сказал он, - Сидел и думал. Всю ночь.
- Сём...
- Дай мне сказать, - он сжал её руку, - Пожалуйста.
Она замолчала, чувствуя, как сердце колотится где-то в горле.
- Ты была права, - сказал ведьмак, - Во всём. Я не умею говорить. Я закрываюсь. Я боюсь показать, что у меня внутри, потому что... потому что мне кажется, что если я покажу, ты увидишь, какой я на самом деле. И ты уйдёшь.
- Сём...
- Я не он, - продолжал он, и голос его дрожал, - Я не твой отец. Я не брошу тебя. Но я могу сделать так, что ты сама захочешь уйти. Потому что я не могу дать тебе то, что ты хочешь. Слова. Я не умею их говорить. Я не умею быть громким. Я не умею кричать о своей любви, как кричат в фильмах. Я умею только быть рядом. Обнимать тебя ночью, когда тебе снятся кошмары. Готовить тебе завтрак. И я думал, что этого достаточно. А теперь я вижу, что нет.
Варя села, взяла его лицо в ладони.
Лесков поднял глаза. В них была такая боль, что у неё перехватило дыхание.
- Ты идиот, - сказала она, - Самый большой идиот на свете. Ты думаешь, я уйду, потому что ты не говоришь красивых слов? Ты думаешь, я живу ради того, чтобы ты каждую минуту клялся мне в любви?
- Ты сама сказала...
- Я сказала глупость, - перебила она, - Я была злая, уставшая, вымотанная. Руфлядко меня достал, и я сорвалась на тебе. Это не ты не умеешь говорить. Это я не умею слушать. Ты говоришь мне, что любишь меня, каждую ночь. Ты говоришь это руками, когда обнимаешь. Ты говоришь это завтраком, который готовишь, даже когда сам не хочешь есть. Ты говоришь это тем, что снял эту квартиру, что пустил в неё моего кота, что терпишь Кехно, который иногда вылезает, когда я сплю.
- Варь...
- Я не хочу, чтобы ты был кем-то другим, - она сжала его лицо сильнее, заставляя смотреть на неё, - Я хочу, чтобы ты был собой. Просто иногда... иногда я забываю. И мне нужно, чтобы ты мне напомнил. Словом. Одним. Всего одним.
Он смотрел на неё долгим взглядом. Потом наклонился и поцеловал - нежно, осторожно, будто боясь сломать.
- Я люблю тебя, - сказал он, отстранившись, - Я люблю тебя, Варюш. И я никуда не уйду. Никогда. Даже если ты будешь кричать на меня и называть статуей.
Она всхлипнула и рассмеялась одновременно.
- Я больше не буду.
- Будешь, - он улыбнулся устало, но искренне, - Это же ты.
- Придурок, - она бросилась ему на шею, обнимая так сильно, как только могла, - Не смей больше уходить. Никогда.
- Хорошо, - он обнял её в ответ, утыкаясь носом в её волосы, - Не уйду.
- Даже если я скажу какую-нибудь глупость?
- Даже тогда.
- Даже если разобью ещё одну тарелку?
- Купим новые.
- Даже если Инфаркт будет спать на твоей подушке?
- Это уже слишком, - сказал он, и она почувствовала, как его грудь вибрирует от смеха.
- Слишком, значит? - она отстранилась, глядя на него, - Тогда я забираю свои слова обратно.
- Врёшь, - он притянул её к себе, укладывая обратно на кровать, - Не умеешь ты врать.
- А ты откуда знаешь?
- Потому что твои прекрасные глаза всегда говорят правду, - ведьмак поцеловал её в лоб, - А они говорят, что ты меня любишь.
Варвара хотела что-то сказать, но вместо этого зевнула. Сказалась бессонная ночь.
- Спи, - сказал Семен, укутывая её одеялом, - Я никуда не уйду.
- Ты тоже не спал, - она потянула его за руку, - Ложись.
- Я...
- Сём, - девушка посмотрела на него с тем выражением, которое он не мог игнорировать, - Ложись. Мы оба не спали. Мы оба идиоты. И мы оба заслужили поспать.
Он усмехнулся и лёг рядом. Варя сразу прижалась к нему, положив голову ему на грудь, и выдохнула - первый спокойный выдох за последние двенадцать часов.
- Сём, - прошептала шаманка, уже закрывая глаза.
- М?
- Я правда люблю тебя. И я правда дура.
- Ты моя дура, - ответил Лесков, целуя её в макушку, - Спи.
Варя уснула почти сразу. Семен лежал, чувствуя, как её дыхание выравнивается, как тело расслабляется, как Инфаркт устраивается у них в ногах, окончательно простив ночное беспокойство.
За окном вставало солнце. Новая Москва начинала свой день, не зная и не заботясь о том, что в маленькой съёмной квартире двое экстрасенсов заканчивали самую страшную битву - не с призраками и не с конкурентами, а с самими собой.
И они выиграли. По крайней мере, в этот раз.