Папина Малышка

Света:
Я проснулась от того, что солнце светило прямо в лицо. Дима уже не спал — он стоял у окна, пил кофе, смотрел на улицу. Я потянулась, села на кровати.

— Доброе утро, маленькая, — сказал он, не оборачиваясь.
— Доброе, папа.

Я встала, подошла к нему, обняла со спины. Он положил свою руку поверх моей.

— Сегодня первый день на работе. Волнуешься?
— Немного, — призналась я.
— Ты справишься, — он повернулся, поцеловал меня в лоб. — Я в тебя верю.

Света:
Я надела строгое платье — серое, до колена, без выреза. Волосы собрала в хвост. Туфли на низком каблуке. Посмотрела на себя в зеркало. Взрослая девушка. Почти.

— Красивая, — сказал Дима, заходя в комнату.
— Спасибо.
— Телефон заряжен?
— Да.
— Если что-то пойдёт не так — звони сразу. Я приеду.
— Папа, я не маленькая, — я улыбнулась.
— Для меня ты всегда маленькая, — он поправил воротник. — Но я тебя отпускаю.

Дима:
Я смотрел, как она выходит из квартиры. Сердце сжалось. Она идёт во взрослый мир. Без меня. Без моего контроля. Я верил в неё, но волновался. Очень.

Света:
В студии меня встретила администратор — девушка лет двадцати пяти, в очках, с доброй улыбкой.

— Светлана? Проходите, вас ждут.

Она провела меня в кабинет к руководителю — мужчине лет сорока, с бородой, в свитере.

— Здравствуйте, я Алексей Сергеевич. Рад, что вы с нами.
— Здравствуйте, — я пожала ему руку.

Он показал моё рабочее место — стол с компьютером, планшет, чертёжные принадлежности.

— Ваша задача — помочь с проектом для нового жилого комплекса. Нужно разработать концепцию дизайна трёх квартир. Срок — неделя.
— Хорошо, — я кивнула, хотя внутри всё сжалось. Неделя. Три квартиры. Это много.

— Если будут вопросы — спрашивайте. У нас дружный коллектив.

Света:
Я села за стол, открыла программу. Сердце колотилось. Я не знала, с чего начать. Взяла телефон, написала Диме: «Страшно. Сложное задание».

Через минуту он ответил: «Ты справишься. Разбей на маленькие шаги. Сделай первый — и дальше пойдёт».

Я выдохнула. Разбила. Сделала эскиз первой квартиры. Потом второй. К обеду у меня был план.

— Светлана, вы молодец, — сказал Алексей Сергеевич, заглядывая мне через плечо. — Хороший старт.
— Спасибо, — я улыбнулась.

Дима:
Я сидел дома, работал на ноутбуке, но каждые полчаса смотрел в телефон. Она не писала. Это хорошо — значит, занята. Я отогнал тревогу.

Света:
Вечером я вернулась домой уставшая, но довольная.

— Ну как? — спросил Дима, открывая дверь.
— Нормально, — я скинула туфли. — Меня похвалили.
— Я знал, что ты справишься, — он обнял меня. — Горжусь тобой, маленькая.
— Я не маленькая, — сказала я, но прижалась к нему.

Света:
На следующий день ко мне пришла Лена. Мы сидели в игровой — я уже почти не называла её так, но Дима всё ещё любил это слово.

— Света, я завидую тебе, — сказала Лена, глядя, как я хожу по комнате голая.
— Чему?
— Ты дома ходишь голая, а меня Андрей заставляет одеваться. Говорит, что неприлично.
— А ты хочешь ходить голая?
— Хочу, — она вздохнула. — Но он не разрешает.
— Поговори с ним, — сказала я. — Объясни, что тебе так удобно. Что ты дома, не на улице.
— Он не поймёт.
— А ты попробуй.

Лена опустила голову.

— Боюсь.
— Чего?
— Что он разозлится. Накажет.

Я села рядом, взяла её за руку.

— Лена, если ты не будешь говорить о том, что тебе нужно, он никогда не узнает. Ты же не хочешь всю жизнь ходить в колготках при тридцати градусах?
— Не хочу, — прошептала она.
— Тогда поговори. Мягко. Скажи, что любишь его, но тебе жарко.

Лена подняла глаза.

— Ты правда думаешь, он поймёт?
— А ты правда думаешь, что он тебя не любит?
— Любит, — сказала она.
— Тогда попробуй.

Она кивнула. Обняла меня.

— Спасибо, Света. Ты настоящая подруга.

Света:
Через несколько дней Дима сказал, что ведёт меня в ресторан. Я удивилась.

— Зачем?
— Хочу провести с тобой вечер. Как взрослые.
— А дома?
— Дома тоже будем. Но иногда нужно выходить в свет.

Света:
Я надела чёрное платье — длинное, с открытой спиной, туфли на каблуках. Волосы распустила. Немного макияжа — только губы и тушь.

Дима посмотрел на меня и замер.

— Ты… очень красивая, — сказал он.
— Спасибо, папа.

Он подошёл, поправил локон.

— Мне будет жаль, если на тебя будут смотреть другие мужчины.
— Я буду смотреть только на тебя, — ответила я.

Дима:
Мы сидели в ресторане. Света пила сок, я — вино. Она смеялась, рассказывала о работе. Я смотрел на неё и не верил, что эта взрослая, красивая девушка — моя маленькая девочка.

— Ты сегодня особенная, — сказал я.
— Почему?
— Ты счастлива.

Она улыбнулась.

— Потому что я с тобой.

Света:
Дома мы лежали на диване. Я положила голову ему на колени. Он гладил меня по волосам.

— Папа, — прошептала я.
— Что, маленькая?
— Спасибо за вечер.
— Не за что. Ты заслуживаешь только лучшего.

Я закрыла глаза. Он не трогал меня внизу, не целовал в губы. Просто гладил. И этого было достаточно.

Света:
Через несколько дней я увидела в интернете лимитированную фигурку из моей любимой игры. Маленький дракон с блестящими крыльями. Стоил он дорого — пятнадцать тысяч рублей.

— Папа, я хочу, — сказала я, показывая ему экран.
— Красивая, — он кивнул. — Но дорогая.
— Я знаю.
— Ты можешь её заработать.
— Как?

Он сел рядом.

— Твой проект на работе. Если ты сделаешь его отлично и получишь премию — купишь фигурку сама.
— А если не сделаю?
— Тогда подождёшь следующей зарплаты.

Я задумалась.

— Хорошо. Я сделаю.

Света:
Я работала как заведённая. Делала эскизы, чертила планы, подбирала материалы. Алексей Сергеевич хвалил.

— Светлана, вы превзошли ожидания. Вот ваша премия.

Он протянул конверт. Я открыла — двадцать тысяч. С лихвой.

Дома я прыгала от радости.

— Папа! Я получила премию!
— Поздравляю, маленькая, — он обнял меня.
— Я куплю фигурку!

Я заказала её в тот же вечер.

Света:
Через неделю фигурка пришла. Я поставила её на полку в игровой, рядом с другими. Дракон блестел в лучах солнца.

— Красиво, — сказал Дима, заходя.
— Я сама заработала, — я чувствовала гордость.
— Я знаю, — он поцеловал меня в макушку. — Ты большая молодец.

Света:
В субботу к нам пришла женщина. Высокая, с рыжими волосами, в дорогом пальто. Она обняла Диму, поцеловала в щёку.

— Димочка, давно не виделись!
— Ира, привет, — он улыбнулся. — Проходи.

Я стояла в дверях игровой, смотрела.

— А это, наверное, Света? — спросила Ира.
— Да, — Дима поманил меня. — Иди, познакомься.

Я вышла. Пожала ей руку.

— Здравствуйте.

— Какая хорошенькая, — сказала Ира. — Дима, ты не говорил, что у тебя такая красавица живёт.

Я чувствовала, как внутри закипает ревность. Она называла его «Димочка». Целовала в щёку. Смотрела на него слишком ласково.

— Мы учились вместе в институте, — объяснил Дима. — Давно не виделись.

Я кивнула, не сказав ни слова.

Света:
Ира села на диван. Дима налил ей чай. Я стояла у стены, скрестив руки на груди.

— Света, иди к нам, — позвал он.
— Не хочу.

Он нахмурился, но ничего не сказал. Ира болтала о работе, о знакомых, о старых временах. Я смотрела на неё и ненавидела.

— Света, ты какая-то грустная, — заметила Ира.
— Я нормальная, — буркнула я.
— Света, прекрати, — голос Димы стал жёстче.

Я не прекратила.

— Кто она такая? — спросила я, показывая на Иру. — Почему она тебя целует?

— Света! — рявкнул он.

Ира подняла бровь, но ничего не сказала.

— Я не хочу, чтобы она здесь была! — закричала я.

Дима встал.

— Извини, Ира, нам нужно поговорить.
— Конечно, — она поднялась. — Я позвоню.

Она вышла. Дима закрыл дверь и повернулся ко мне.

— Ты что себе позволяешь?

— А что? — я смотрела на него с вызовом. — Она тебе кто?

— Старая подруга. Я тебе объяснил.

— Подруга? Целуется с тобой, обнимается. Я видела, как она на тебя смотрит!

— Света, прекрати истерику.

— НЕ ПРЕКРАЩУ!

Я чувствовала, как внутри всё кипит. Ревность душила меня.

— Ты мой! — закричала я. — Ты не имеешь права с ней целоваться!

— Я не целовался. Она поцеловала меня в щёку. Это приветствие.

— Мне всё равно! Я не хочу, чтобы она приходила!

— Света, ты ведёшь себя как ребёнок.

— А я и есть ребёнок! Твой ребёнок! И я не хочу делить тебя ни с кем!

Он подошёл, взял меня за плечи.

— Успокойся.

— НЕ ТРОГАЙ МЕНЯ!

Я вырвалась.

— Ну и пошёл ты нахуй со своей знакомой!

Я развернулась, выбежала из квартиры, хлопнув дверью.

Дима:
Я стоял, не веря своим ушам. Она сказала «пошёл ты нахуй». Мне. Никогда в жизни она не материлась на меня. Никогда. Я опешил. Потом во мне закипела ярость.

— Света! — закричал я, выбегая за ней.

Она уже спускалась по лестнице. Я догнал её на втором этаже, схватил за руку.

— Отпусти! — кричала она.
— Ты с ума сошла?!
— Отпусти, я сказала!

Я потащил её обратно в квартиру. Она вырывалась, брыкалась, пыталась укусить меня за руку.

— Заткнись, тварь! — рявкнул я, вталкивая её в прихожую.

Она упала на пол, забилась, закричала.

— Ты меня ударил!

— Я тебя не ударил! Я тебя притащил, потому что ты выбежала на улицу в чём мать родила! Ты что, не понимаешь?!

Она была в одной футболке и трусах. Я закрыл дверь, повернулся к ней.

— Вставай.

— НЕТ!

— Встала, я сказал!

Она встала, дрожа, смотря на меня с ненавистью.

— Ты забыла, кто здесь главный? — спросил я тихо. Очень тихо. Это было страшнее крика.

— Пошёл ты, — прошептала она.

Я взял её за волосы, заставил смотреть на меня.

— Что ты сказала?

— Пошёл… ты… нахуй, — повторила она, глядя в глаза.

Я отпустил волосы.

— Ты наверное забыла, что такое ремень, — сказал я. — Я напомню, блять, кто тут главный.

Её глаза расширились. Страх вернулся.

— Нет, папа, не надо…
— Поздно, дрянь. Ты сама этого хотела.

Дима:
Я пошёл в спальню, снял ремень с вешалки. Кожаный, чёрный, тяжёлый. Я давно не брал его в руки. Она думала, что я больше не буду бить. Она забыла.

— Раздевайся, — сказал я, возвращаясь.

— Папа, пожалуйста… — она заплакала.
— РАЗДЕВАЙСЯ, Я СКАЗАЛ!

Она сняла футболку, трусы. Стояла голая, дрожа.

— Ложись на кровать.

Она легла. Я встал рядом.

— За то, что ты сказала «пошёл ты нахуй» — десять ударов. За то, что выбежала из дома — ещё десять. За то, что забыла, кто я — ещё пять. Двадцать пять.

— Папа, я не выдержу…
— Выдержишь, сука.

Я ударил. Первый удар — ремень опустился на ягодицы с глухим хлопком. Она закричала.

— Один! — крикнула я сквозь слёзы.

Второй. Третий. Она считала, выла.

— Десять… одиннадцать… пятнадцать…

Я бил не спеша, с паузами. Кожа краснела, вздувалась.

— Двадцать… двадцать три…

Она уже не кричала — она рыдала, тряслась.

— Двадцать пять!

Я остановился. Она лежала, не двигаясь. Вся попа была красной, с полосами, но без крови — я сдерживал себя.

— Встань.

Она встала, шатаясь.

— В угол. На колени. Руки на голову. На два часа.

Она пошла в угол. Я насыпал гречку. Она встала на колени, подняла руки.

— Если опустишь — добавлю.

Я вышел.

Света:
Я стояла в углу, плакала. Попа горела огнём. Я не могла дышать. Я вспомнила, как он был зол. Как он кричал. Как назвал меня сукой. Я заслужила.

Через час я упала. Гречка впилась в колени. Я лежала на полу, свернувшись калачиком. Дима зашёл.

— Встань.

— Не могу…

— Встань, или я добавлю десять ударов.

Я встала. Снова встала на колени, подняла руки.

— Стоять.

Он вышел.

Дима:
Через два часа я зашёл. Она стояла, бледная, с красными глазами, руки дрожали.

— Выходи.

Она повернулась, пошатнулась. Я подхватил её, отнёс на кровать.

— Ты поняла, за что наказана?

— Да, — прошептала она.

— За что?

— За то, что послала тебя. За то, что выбежала. За то, что забыла, кто главный.

— Правильно. Ещё раз так сделаешь — я тебя выпорю до крови. Поняла?

— Поняла, папа.

Я обнял её. Она прижалась ко мне.

— Прости, папа, — прошептала она.
— Я люблю тебя, маленькая. Но ты должна знать границы.
— Я знаю. Я больше не буду.

Я погладил её по спине. Она дрожала.

— Та женщина — просто знакомая. Она замужем, у неё двое детей. Она не интересует меня. Ты — моя единственная.

— Правда?
— Правда.

Она заплакала снова — но уже от облегчения.

Света:
Ночью я лежала в кровати, прижавшись к Диме. Попа болела, но я не жаловалась.

— Папа, — прошептала я.
— Что, маленькая?
— Я испугалась, что ты меня разлюбишь.
— Никогда. Но если ты ещё раз скажешь «пошёл ты нахуй», я тебя убью. Шучу. Но выпорю так, что неделю сидеть не сможешь.
— Я поняла.

Я закрыла глаза.

Дима:
Я лежал, смотрел на Свету. Она спала, прижимаясь ко мне. Я гладил её по спине.

Сегодня она перешла черту. Я выпорол её. Жёстко. Она запомнит. Но я люблю её. И она любит меня.

Я поцеловал её в лоб, закрыл глаза.

— Спи, моя маленькая. Я всегда буду рядом. Даже когда ты сука. Даже когда ты истеришь. Ты моя.