Папина Малышка

Света:
Я проснулась от того, что Дима уже не спал. Он сидел на краю кровати и смотрел на меня. За окном было солнечно, птицы пели. Я потянулась, вынула соску изо рта и вдруг, сама не зная как, прошептала:

— Па… па…

Это было тихо. Очень тихо. Хрипло, как будто голос пробивался сквозь вату. Но это было слово.

Дима замер. Его глаза расширились.

— Что ты сказала? — прошептал он.

— Па-па, — повторила я громче. Слёзы потекли по моим щекам. Я не плакала — они просто текли сами.

Он схватил меня за плечи, притянул к себе, обнял так крепко, что я пискнула.

— Ещё раз, — сказал он дрожащим голосом. — Скажи ещё раз.

— Папа, — сказала я. Чётко. Ясно. В первый раз за много дней.

Он заплакал. Я чувствовала, как его тело трясётся, как слёзы капают мне на макушку. Он не плакал никогда. Даже когда я тонула — не плакал. А сейчас плакал.

— Я люблю тебя, — прошептал он. — Я так люблю тебя, маленькая.

— Лю… лю… — попыталась я сказать «люблю», но не получилось. Только «лю-лю».

— Всё, — он засмеялся сквозь слёзы. — Всё, маленькая. Не надо. Я понял.

Дима:
Она заговорила. Я не верил своим ушам. Врач сказал, что это может занять недели, месяцы. А она сказала «папа» на четвёртый день. Моя девочка. Моя сильная, маленькая девочка. Я держал её и плакал, как ребёнок.

Света:
После завтрака я сидела в игровой комнате и рисовала. Дима работал в спальне. Я взяла телефон, открыла телеграм, написала ему: «хочу без подгузника. неудобно. жарко. преет».

Через минуту он зашёл.

— Света, ты серьёзно?

Я кивнула, показала пальцем на подгузник и поморщилась.

— Нет, — сказал он. — Ты ещё не готова. Ты часто писаешься. И не всегда успеваешь сказать.

Я замычала, затопала ногами.

— Не ной, — он подошёл, взял меня за подбородок. — Ходи в подгузнике. Я сказал.

Я отвернулась, обиженная.

Света:
Через час он ушёл на кухню готовить обед. Я сидела одна. Подгузник был мокрым и противным. Кожа под ним чесалась, прела. Я не выдержала. Сняла его. Отклеила липучки, стянула, бросила на пол. Надела трусики — обычные, хлопковые, которые лежали в шкафу. И пошла на кухню.

Дима резал овощи. Увидел меня — и замер.

— Где подгузник?

Я показала пальцем в сторону комнаты.

— Ты сняла его?!

Я кивнула.

— Я же сказал — нельзя, блять!

Он бросил нож, подошёл ко мне, схватил за руку, развернул и шлёпнул по попе — сильно, так, что я вскрикнула.

— Ты меня не слышишь, дрянь?! Я сказал — ходи в подгузнике! А ты что делаешь?!

Я заплакала, замычала.

— Заткнись! — рявкнул он. — Если я ещё раз увижу, что ты без подгузника — я тебя выпорю ремнём до крови, поняла?!

Я закивала, вытирая слёзы.

— А теперь иди в комнату и надень обратно. Живо.

Я побежала в комнату, надела мокрый подгузник обратно. Стояла, плакала. Было противно. Но я боялась его ослушаться.

Дима:
Я вернулся к разделочной доске, но не мог успокоиться. Она сняла подгузник. Я понимал, что ей неудобно. Но она не готова. Она писается каждый час. Если она намочит диван или ковёр — это одно. Но если она намочит себя без подгузника, ей же будет хуже. Она будет мокрой, холодной, несчастной.

Через полчаса я зашёл в игровую. Она сидела на ковре, раскрашивала. Подгузник был на месте. Но она ёрзала, отклеивала липучки, поправляла.

— Света, что с тобой?

Она показала на подгузник, потом на свою кожу, провела пальцем — чешется.

— Покажи.

Она приподняла платье. Я посмотрел. Кожа под подгузником была красной, с мелкими прыщиками — потница. Ей действительно было неудобно.

— Блять, — сказал я. — Почему ты не сказала сразу?

Она пожала плечами. Написала в телеграм: «ты злился. я боялась».

Я вздохнул.

— Ладно. Снимай подгузник.

Она удивлённо посмотрела на меня.

— Снимай. Но ты будешь ходить в трусиках и сидеть на горшке. Каждый час. Поняла?

Она закивала, быстро стянула подгузник. Вздохнула с облегчением.

— Иди сюда.

Я посадил её на горшок.

— Сиди. Я скажу, когда можно встать.

Она сидела, смотрела на меня.

— И не писай, если не хочется. Просто сиди.

Она кивнула.

Света:
Я сидела на горшке. Трусики были мягкими, кожа дышала. Я чувствовала себя почти взрослой.

— Папа, — сказала я тихо.

— Что?

— Спасибо.

Он улыбнулся.

— Не за что, маленькая.

Дима:
Я решил, что буду высаживать её каждый час. И на ночь — подгузник. И на прогулку — подгузник. Дома — трусики и горшок. Это был компромисс.

Света:
В обед пришла Лена. Она принесла большой пакет, перевязанный ленточкой.

— Света, это тебе, — сказала она, протягивая пакет.

Я взяла, открыла. Внутри лежала мягкая игрушка — рыбка. Розовая, с блестящими глазками, с чешуёй из мягкого бархата.

Я замерла. Рыбка. Вода.

— Я знаю, что ты боишься воды, — сказала Лена. — Но эта рыбка — не из озера. Она из магазина. Она безопасная. Я хотела, чтобы ты не боялась. Чтобы ты знала: вода может быть доброй.

Я смотрела на рыбку. Слёзы текли по щекам. Я боялась. Но я хотела её взять.

— Папа? — я посмотрела на Диму.

— Бери, если хочешь, — сказал он.

Я протянула руку, взяла рыбку. Прижала к груди. Она была мягкой, тёплой. Не холодной, как та вода. Не страшной.

— Спасибо, Лена, — прошептала я.

Она обняла меня.

— Ты прости меня, Света. Я не хотела.

— Я знаю, — сказала я. — Я не злюсь.

Лена:
Я смотрела на Свету — она обнимала рыбку, улыбалась. Я чувствовала, как с души падает камень. Она простила меня.

Света:
После обеда Дима предложил мне нарисовать, что я чувствую. Я взяла лист бумаги, карандаши. Нарисовала сначала чёрную воду — тёмную, бездонную, с руками, которые тянутся вниз. Потом нарисовала вторую картинку — большие руки, которые вытаскивают маленькую фигурку из воды. Над головой фигурки — солнце.

— Это ты? — спросил Дима.

Я кивнула. Показала на большие руки, потом на него.

— Это ты спас меня.

— Да, — он погладил меня по голове. — Ты теперь в безопасности.

Я написала в телеграм: «ты мой герой». Показала ему экран.

Он прочитал, улыбнулся, поцеловал меня в лоб.

— А это повесим рядом с портретом, — сказал он, беря рисунки.

Я кивнула, чувствуя гордость.

Дима:
Я повесил рисунки на стену — рядом с её портретом. Теперь в гостиной висело три её работы. Она смотрела на них и улыбалась.

Света:
Вечером я сидела на диване, смотрела мультики. Я хотела сосать соску, но Дима убрал её в шкаф.

— Соска только перед сном, — сказал он. — Днём ты без неё.

Я замычала, надулась.

— Не надо, — сказал он. — Ты уже большая. Будешь сосать только когда спать.

Я не спорила. Но мне было пусто во рту. Я сунула палец в рот и начала сосать.

— Света! — рявкнул он.

Я вынула палец.

— Я же сказал — нельзя!

Я заплакала.

— Не плачь. Дай сюда.

Я протянула руку. Он взял мой палец, потом поднёс свой — указательный — к моим губам.

— Если хочешь сосать — соси мой. Свои нельзя.

Я посмотрела на него удивлённо.

— Ну давай, — сказал он. — Чуть-чуть.

Я открыла рот, взяла его палец в рот. Пососала. Это было странно — чужой палец. Тёплый, солёный. Но спокойно.

— Хватит, — сказал он через минуту, вынимая палец. — В следующий раз, если сунешь свой — получишь по губам.

Я кивнула.

— Поняла, папа.

— Умница.

Дима:
Я решил, что буду давать ей свой палец, если она захочет сосать. Но только немного. Это лучше, чем она будет грызть свои пальцы или соску целый день.

Света:
Перед сном я сидела у Димы на коленях. Он проверял телефон, я смотрела мультики. И вдруг я почувствовала, что хочу, чтобы он потрогал меня внизу. Не знаю, почему. Просто захотела.

— Папа, — сказала я тихо.

— Что?

Я взяла его руку, положила себе на живот. Потом спустила ниже, на подгузник.

— Ты хочешь, чтобы я тебя трогал? — спросил он.

Я кивнула, краснея.

— Ты уверена?

Я снова кивнула.

Он помолчал. Потом расстегнул подгузник, отклеил липучки, снял. Я лежала голая. Он положил руку мне на низ живота, потом спустил пальцы ниже, к половым губам. Я вздрогнула.

— Не бойся, — сказал он. — Я нежно.

Он водил пальцами по коже, медленно, мягко. Я чувствовала тепло, приятное покалывание. Моё дыхание участилось. Я закрыла глаза.

— Хорошо? — спросил он.

Я замычала, показывая, что да.

Он продолжал. Я чувствовала, как внутри нарастает напряжение, как тело начинает дрожать. Я не знала, что это. Мне было хорошо, но страшно.

— Папа, — прошептала я.

— Всё, маленькая, — он убрал руку. — Хватит.

— НЕТ! — закричала я. — НЕ НАДО!

Я схватила его за руку, пытаясь вернуть.

— Света, нет.

— НЕТ! Я ХОЧУ ЕЩЁ!

Я забилась, закричала, замычала. Он застегнул подгузник, отодвинулся.

— Прекрати, — сказал он строго.

— НЕ ПРЕКРАЩУ!

— Заткнулась, сейчас же! — рявкнул он.

Я не заткнулась.

Он развернул меня, шлёпнул по промежности — сильно, так, что я заорала.

— Ещё раз заорёшь — вообще трогать не буду, поняла? Только в сексе. А так — никаких троганий.

Я плакала, сжимаясь.

— Ты поняла?!

— Да, папа, — прошептала я.

— Умница.

Он обнял меня. Я прижалась, вся дрожа.

— Просто так я тебя трогать не буду, — сказал он уже мягче. — Только когда мы будем заниматься любовью. А сейчас — спать.

Я кивнула, вытирая слёзы.

Дима:
Я держал её и чувствовал, как она постепенно успокаивается. Она хочет, чтобы я трогал её. Но я не могу давать ей это просто так. Она будет истерить, требовать, привыкать. А потом, когда я не смогу — будет ломаться. Лучше сразу поставить границу. Только в сексе. Только когда я решу.

Света:
Я лежала в кровати, прижавшись к Диме. Соска была во рту — он дал её только на ночь. Я сосала и думала о том, как он трогал меня. Было хорошо. Очень хорошо. А потом он отнял руку. И я закричала. Он ударил меня по промежности. Сказал, что только в сексе.

— Папа, — прошептала я.

— Что, маленькая?

— Я люблю тебя.

— И я тебя, — он поцеловал меня в лоб. — Спи.

Я закрыла глаза.

Света:
Я не спала — уже под утро. Я лежала, чувствуя его руку на своей спине, и думала о сегодняшнем дне. Я сказала «папа». Он плакал. Я сняла подгузник — он накричал, ударил. Потом разрешил ходить в трусах и на горшок. Лена подарила рыбку — я не испугалась. Я рисовала страх и спасение. Он повесил рисунки на стену. Он дал мне сосать свой палец. Он трогал меня внизу — и я хотела ещё. А он ударил и сказал, что только в сексе.

Я люблю его. Даже когда он бьёт. Даже когда кричит. Потому что он рядом.

Я закрыла глаза и заснула.

Дима:
Я лежал, смотрел на Свету. Она спала, прижимаясь ко мне, с соской во рту. Я гладил её по спине и думал.

Сегодня она сказала «папа». Я плакал. Она сняла подгузник — я накричал, ударил. Потом увидел потницу — разрешил ходить в трусах. Она сидела на горшке. Лена принесла рыбку — Света не испугалась. Она рисовала — я повесил рисунки на стену. Она хотела сосать палец — я дал свой. Она хотела, чтобы я трогал её — я трогал. Но когда она закричала, я ударил. Поставил границу.

Она учится. Я учусь. Мы вместе.

Я поцеловал её в лоб, закрыл глаза.

— Спи, моя маленькая. Я всегда буду рядом. Даже когда ты кричишь. Даже когда ты хочешь больше, чем я могу дать.