Папина Малышка

Света:
Я проснулась от того, что солнце светило прямо в лицо. Дима ещё спал — лежал на спине, раскинув руки. Я повернулась к нему, положила ладонь ему на грудь. Чувствовала, как бьётся сердце.

— Папа, — сказала я. Громко. Чётко.

Он открыл глаза.

— Доброе утро, маленькая.

— Ты спал?

Он удивился. Я сказала целую фразу. Три слова.

— Ты говоришь, — прошептал он.

— Да, — я улыбнулась. — Я говорить. Немного.

Он сел, взял меня за плечи, посмотрел в глаза.

— Скажи ещё что-нибудь.

— Я люблю папу, — сказала я. Медленно, по слогам, но сказала.

Он прижал меня к себе. Я чувствовала, как его тело дрожит.

— Я люблю тебя, маленькая. Очень сильно.

— Я знаю, — прошептала я в его плечо.

Дима:
Она заговорила. Не просто «папа» — целыми фразами. Короткими, детскими, но своими. Я боялся, что это никогда не случится. А она просто проснулась и сказала. Моя девочка.

Света:
После завтрака мы сидели на диване. Я пила бутылочку с компотом, он пил кофе.

— Папа, — сказала я, отрываясь.

— Что, маленькая?

— Мне страшно было. В воде.

Он поставил чашку, взял меня за руку.

— Я знаю. Я тоже испугался.

— Ты спас меня.

— Да.

— Ты мой герой, — я показала пальцем на него, потом на сердце.

Он улыбнулся, поцеловал меня в лоб.

— А ты моя маленькая героиня. Ты не сдалась. Ты дышала под водой.

— Я не дышала, — я нахмурилась. — Я тонула.

— Но ты не умерла. Ты боролась.

Я задумалась.

— Я хотела жить. Ради тебя.

Он обнял меня. Я чувствовала, как он сжимает меня крепко-крепко.

Дима:
Мы говорили о том, что случилось. Не через записки в телеграме — словами. Она рассказывала короткими фразами, иногда запиналась, иногда забывала слова, но я понимал. Я слушал и понимал. Это было счастье.

Света:
Через два дня Дима сказал, что мы идём в бассейн. Я испугалась.

— Нет, — я замотала головой. — Не хочу воду.

— Это не озеро, — сказал он. — Это бассейн. Там мелко. И я буду рядом.

— Нет!

— Света, — он взял меня за подбородок. — Ты не можешь всю жизнь бояться воды. Мы начнём понемногу. Я обещаю, что с тобой ничего не случится.

Я заплакала.

— Я боюсь.

— Я знаю. Но я буду держать тебя за руку. Всё время. Если ты скажешь «хватит» — мы выйдем.

Я подумала.

— Обещаешь?

— Обещаю.

— Тогда ладно.

Дима:
Мы пришли в бассейн. Света сжала мою руку так, что побелели пальцы. Она была в купальнике, я — в плавках. Вокруг плескались дети, смеялись. Вода была голубой, прозрачной.

— Я боюсь, — прошептала она.

— Я здесь, — сказал я. — Смотри.

Я зашёл в воду по колено. Побрызгал на ноги.

— Видишь? Не страшно.

Она сделала шаг. Потом другой. Вода коснулась её щиколоток.

— Холодно, — сказала она.

— Сейчас согреется.

Я взял её за обе руки, медленно повёл вглубь. Вода поднялась до колен.

— Стой, — сказала она.

— Хорошо.

Мы стояли. Я держал её. Она дрожала, но не плакала.

— Папа, — сказала она.

— Что?

— Мне страшно, но я не хочу уходить.

— Молодец, маленькая. Ты очень смелая.

Она улыбнулась. Сделала ещё шаг. Вода поднялась до бёдер.

— Держи меня.

— Держу.

Мы стояли так несколько минут. Она сжимала мои руки, но смотрела на воду без ужаса.

— Хватит? — спросил я.

— Давай ещё немного, — сказала она.

Я чуть не заплакал от гордости.

Света:
Мы вышли из бассейна через полчаса. Я была мокрая, но счастливая.

— Папа, я не утонула.

— Нет, маленькая. Ты не утонула.

— Я победила воду?

— Ты сделала первый шаг. Это уже победа.

Я обняла его.

Дима:
На выходе из бассейна мы встретили Андрея. Он был без Лены.

— Привет, — сказал он. — Лена дома сидит, поправляется. Вы к нам?

— Да, — сказал я. — Света хочет провести время с подругой.

— Тогда поехали.

Света:
Андрей отвёз нас к себе. Дима и Андрей уехали по делам — нужно было забрать какие-то документы. Мы остались с Леной вдвоём.

— Ты как? — спросила Лена.

— Хорошо, — сказала я. — Я говорю теперь.

— Я слышала. Папа сказал.

— А ты?

— Я тоже хорошо, — она улыбнулась. — Попа уже почти не болит.

Мы сидели на диване, смотрели мультики. Лена дала мне бутылочку с соком.

— Света, — сказала она.

— Что?

— Ты не злишься на меня?

— Нет, — я покачала головой. — Ты не хотела. Я знаю.

Она обняла меня.

— Ты самая лучшая подруга.

— Ты тоже.

Лена:
Мы сидели, обнявшись. Света говорила короткими фразами, но я понимала каждое слово. Она простила меня. Я чувствовала, как внутри отпускает.

Света:
Вечером Дима и Андрей вернулись. Дима забрал меня домой.

— Ты молодец, — сказал он в машине. — Не боялась оставаться без меня.

— Я скучала, — сказала я. — Но Лена была рядом.

— Это хорошо. Ты учишься быть самостоятельной.

— Я хочу быть твоей маленькой, — сказала я. — Но иногда большой.

— Это и есть взросление, — он погладил меня по голове.

Света:
Дома я села к Диме на колени.

— Папа, — сказала я тихо.

— Что?

— Можно я попрошу?

— Проси.

— Потрогай меня.

Он помолчал.

— Где?

— Там, — я показала пальцем вниз.

— Света, мы говорили об этом. Только в сексе.

— Но я хочу сейчас. Пожалуйста.

Он вздохнул.

— Ладно. Но только через трусы. И не долго.

Я кивнула.

Он положил руку мне на подгузник — я была в нём, потому что мы только пришли с улицы. Начал водить пальцами по ткани, медленно, мягко.

— Хорошо? — спросил он.

— Да, — прошептала я.

Я закрыла глаза. Чувствовала тепло его руки, давление. Мне хотелось больше. Я взяла его за запястье, попыталась засунуть его руку под подгузник.

— Нет, — сказал он. — Через трусы.

— Папа, пожалуйста…

— Нет, маленькая. Я сказал.

Я замычала от разочарования.

— Не ной, — он убрал руку. — Хватит.

— НЕТ! — закричала я. — НЕ ХВАТИТ!

— Света, прекрати.

— НЕ ПРЕКРАЩУ!

— Заткнись, сучка! — рявкнул он. — Я дал тебе сколько сказал. Не нравится — вообще не буду.

Я заплакала.

— Ты обещал!

— Я обещал потрогать. И потрогал. А ты хочешь больше. Но я не дам.

— Почему?!

— Потому что ты начнёшь привыкать, истерить, требовать. А потом, когда я не смогу, ты будешь ломаться. Так нельзя.

Я вытирала слёзы.

— Я не буду истерить.

— Ты уже истеришь.

Я замолчала.

— Поняла?

— Да, папа.

— Умница.

Он обнял меня.

Дима:
Я понимал, что ей хочется. Она исследовала своё тело, ей было интересно. Но я не хотел, чтобы это стало привычкой. Пусть лучше просит палец в рот, чем трогания внизу. Хотя палец — тоже не очень хорошо.

Света:
Перед сном я снова попросила палец.

— Папа, можно твой палец?

— Ты уже большая, — сказал он. — Соска тебе не нужна даже ночью. Может, и палец не нужен?

— Нужен, — я надулась. — Пожалуйста.

Он вздохнул, протянул указательный палец. Я взяла в рот, начала сосать. Мне было спокойно.

— Немного, — сказал он. — Потом спать.

Я сосала, закрыв глаза. Соска лежала на тумбочке — я не брала её уже несколько дней. Палец Димы был лучше. Тёплый, живой.

— Хватит, — сказал он через пять минут.

Я вынула палец.

— Спокойной ночи, маленькая.

— Спокойной ночи, папа.

Он поцеловал меня в лоб. Я заснула.

Света:
На следующий день я снова попросила палец. И снова. И снова. Дима давал, но каждый раз говорил: «Немного». Я привыкала. Соска была забыта.

— Папа, а можно я буду сосать твой палец всегда?

— Нет, — он покачал головой. — Только иногда. И не долго.

— Почему?

— Потому что ты не маленькая. Ты уже говоришь, ходишь на горшок, сама кушаешь. Зачем тебе палец?

— Я хочу.

— Хотеть — не значит надо.

Я надулась.

— Не дуйся. Дай сюда.

Он дал палец. Я пососала минуту, он забрал.

— Всё.

— Спасибо, папа.

— Не за что.

Дима:
Я замечал, что она часто трогает себя — даже через подгузник. Я ругал её, замахивался, иногда шлёпал по рукам. Но она не переставала. Тогда я начал шлёпать по губам — не сильно, но ощутимо.

— Света, я же сказал — нельзя!

— Я случайно! — плакала она.

— Не случайно. Ты делаешь это специально.

— Но мне приятно!

— Это неважно. Твоё тело принадлежит мне. Если хочешь, чтобы тебя трогали — попроси меня. А сама — нет.

Она замолкала. Но через час снова тянула руку к подгузнику.

Я уставал бороться. Иногда просто забирал её руку и говорил:

— Не надо, маленькая. Пожалуйста.

Она вздыхала, но убирала.

Света:
Однажды я не выдержала.

— Папа, — сказала я. — Можно я попрошу?

— Что?

— Потрогай меня. Пожалуйста. Сильно хочется.

Он посмотрел на меня долгим взглядом.

— Ты хочешь, чтобы я подрочил тебе?

— Да, — прошептала я.

Он помолчал. Потом кивнул.

— Ладно. Но только сегодня. И не долго.

Он снял с меня подгузник, уложил на кровать. Начал водить пальцами по половым губам — медленно, нежно. Я стонала, выгибалась.

— Тише, — сказал он.

— Папа… — прошептала я.

Он продолжал. Я чувствовала, как внутри нарастает напряжение, как тело начинает дрожать. Я уже знала это чувство — оно приближалось к пику.

— Папа, я сейчас…

Он убрал руку.

— Всё.

— НЕТ! — закричала я. — НЕ УБИРАЙ!

— Света…

— Я ХОЧУ ЕЩЁ! ДРОЧИ МНЕ!

— Нет. Я сказал — не долго.

Я забилась в истерике, заколотила руками по кровати.

— ТЫ ОБЕЩАЛ! ТЫ СКАЗАЛ, ЧТО ПОТРОГАЕШЬ!

— И потрогал. Хватит.

— НЕ ХВАТИТ! Я ХОЧУ КОНЧИТЬ!

Он замахнулся. Я не испугалась. Тогда он шлёпнул меня по промежности — не сильно, но ощутимо.

— Заткнись, сучка! Ещё раз заорёшь — вообще никогда трогать не буду. Поняла?

Я замолчала, всхлипывая.

— Поняла?

— Да, папа, — прошептала я.

Он обнял меня.

— Всё, маленькая. В следующий раз, если будешь хорошо себя вести, я подрочу тебе до конца. Но не сегодня.

— Обещаешь?

— Обещаю.

Я прижалась к нему.

Дима:
Я понимал, что она хочет оргазма. Это нормально. Но я не хотел, чтобы она привыкала к этому как к чему-то обыденному. Пусть будет редко. Как награда за хорошее поведение.

Света:
Через несколько дней я снова попросила. И снова. Он иногда соглашался, иногда нет. Когда соглашался — трогал меня через трусы, не снимая. Я получала удовольствие, но не то, полное. Я хотела больше.

— Папа, сними трусы.

— Нет.

— Почему?

— Потому что я так хочу.

Я вздыхала, но не спорила. Я знала, что если начну истерить — он вообще уберёт руку.

Света:
Однажды он трогал меня, и я почувствовала, что вот-вот кончу. Я сжала его руку, застонала.

— Папа, не убирай, пожалуйста!

Он не убрал. Довёл меня до конца. Я выгнулась, закричала, забилась. А потом лежала, тяжело дыша.

— Спасибо, папа, — прошептала я.

— Не за что, — он поцеловал меня в лоб. — Ты сегодня была послушной. Заслужила.

— Я буду всегда послушной, — сказала я.

— Посмотрим, — он улыбнулся.

Дима:
Я решил, что иногда буду давать ей разрядку. Не часто. Но если она хорошо себя ведёт — почему бы и нет. Она моя девочка. Я отвечаю за её удовольствие.

Света:
Я перестала просить соску. Совсем. Даже на ночь. Палец Димы был лучше. Но и его я просила всё реже. Я взрослела.

— Папа, я хочу пить, — сказала я однажды вечером.

Он дал бутылочку. Я пила молоко, смотрела на него.

— Ты уже почти большая, — сказал он.

— Но я твоя маленькая, — ответила я.

— Всегда?

— Всегда.

Он улыбнулся, поцеловал меня в лоб.

— Спи, маленькая.

Я закрыла глаза.

Света:
Я не спала. Я думала о том, как много изменилось. Я снова говорила. Я не боялась воды — почти. Я оставалась без Димы, с Леной, и не паниковала. Я просила его трогать меня — и он иногда соглашался. Я сосала его палец, а не соску. Я почти не носила подгузник днём.

Я взрослела. Но в душе оставалась маленькой. Его маленькой.

Дима:
Я лежал, смотрел на Свету. Она спала, прижимаясь ко мне, без соски, без подгузника — только в трусиках. Её лицо было спокойным. Она больше не плакала по ночам. Не просыпалась в истерике.

Она выздоравливала. Я верил, что скоро она сможет жить почти обычной жизнью. Но всегда будет моей. Маленькой. Любимой.

Я поцеловал её в лоб, закрыл глаза.

— Спи, моя маленькая. Я всегда буду рядом.