Папина Малышка

Света:
Я проснулась от того, что Дима уже не спал. Он сидел на краю кровати и смотрел на меня. За окном было серое утро, но в комнате горел ночник — он оставлял его включённым на всю ночь, потому что я боялась темноты.

— Доброе утро, маленькая, — сказал он, поглаживая меня по голове.

Я мыкнула в ответ и потянулась к соске. Она лежала на тумбочке — я взяла её, сунула в рот, засосала.

— Как спалось?

Я пожала плечами. Потом показала на сердце и улыбнулась — «хорошо, ты рядом».

Он улыбнулся в ответ. Поцеловал меня в лоб.

— Вставай. Идём в душ.

Дима:
Она стала спокойнее. Не так часто плакала, не вцеплялась в меня мёртвой хваткой каждую секунду. Я мог выйти из комнаты на несколько минут — она не кричала. Я мог сходить в душ сам, оставив её с телефоном или раскраской. Но всё равно она была как маленький зверёк, который только начинает отходить от травмы. Я работал из дома — не мог оставить её одну надолго. Но постепенно она отпускала меня.

Это был прогресс.

Света:
После душа Дима надел на меня свежий подгузник, колготки, короткое домашнее платье. Соска была во рту.

— Сегодня я работаю, — сказал он. — Ты сидишь в игровой, рисуешь, смотришь мультики. Если что-то нужно — приходи.

Я кивнула. Мыкнула.

— Если будет страшно — сразу ко мне. Поняла?

Я снова кивнула. Показала пальцем на него, потом на сердце — «ты у меня в сердце».

Он улыбнулся.

— Умница.

Света:
Я сидела в игровой комнате, раскрашивала новую картинку — единорога, который летел над радугой. Соска двигалась во рту. Я чувствовала себя почти спокойно.

Но подгузник был мокрым. Я давно привыкла к этому ощущению — тепло, тяжесть. Но сегодня он был мокрым сильнее обычного. Я поморщилась, пошевелилась. Неудобно.

Дима зашёл проверить меня через час.

— Как ты, маленькая?

Я пожала плечами. Показала на подгузник и нахмурилась.

— Мокрый? — спросил он.

Я кивнула.

— Сейчас принесу свежий.

Он ушёл. Я ждала. Ждала. Он не возвращался. Я слышала, как он разговаривает по телефону в кабинете. Работа. Я знала, что он занят. Но подгузник был уже совсем мокрый — холодный, тяжёлый. Кожа под ним чесалась.

Я решила снять его сама.

Отклеила липучки. Стянула подгузник. Положила на пол. Стало легче. Я вздохнула, пошевелила ногами.

Дима:
Я забыл. Я вернулся в игровую через десять минут с чистой бутылочкой тёплого молока. Света сидела за столом, раскрашивала. Я подошёл, сел рядом, начал кормить её с рук — она пила, сжимая бутылочку, сосала соску, не вынимая её изо рта. Я не заметил, что подгузник лежит на полу. Я не заметил, что она голая под платьем.

— Пей, маленькая, — говорил я. — Молоко полезно.

Она пила. Смотрела на меня. Всё было спокойно.

А потом я почувствовал запах.

Света:
Я не поняла, что происходит. Я пила молоко, смотрела на Диму. И вдруг я почувствовала, что хочу писать. Сильно. Я замычала, попыталась встать, но он держал бутылочку, не отпускал.

— Сиди, — сказал он. — Сейчас допьёшь.

Я замычала громче. Дёрнулась. И в этот момент я описалась. Тёплая моча хлынула на диван, на моё платье, на его руку. Я замерла. Стыд обжёг лицо. Я закричала — громко, отчаянно, замычала, забилась.

— ЧТО ЗА НАХУЙ?! — рявкнул он, вскакивая.

Он смотрел на лужу на диване. На моё мокрое платье. На свои мокрые руки.

— Света, ты что, блять, творишь?!

Я плакала, мычала, не могла вымолвить ни слова. Я показывала на пол, где лежал подгузник. Показывала на себя. Пыталась объяснить, что он забыл его надеть.

— Где подгузник? — спросил он, оглядываясь.

Я показала на пол. Он увидел. Схватил его.

— Ты сама его сняла?!

Я кивнула, рыдая.

— Ах ты, сучка! — он замахнулся. — Ты сняла подгузник, не сказала мне, а потом обоссала диван?!

Я зажмурилась, ожидая удара. Он ударил меня по промежности — совсем не сильно, просто шлепнул не сильно.Но закричала, от неожиданности.

— Ещё раз обоссышься на диван — получишь ремнём по пизде, поняла?! — он тряс меня за плечи. — УСЛЫШАЛА?!

Я закивала, захлёбываясь слезами. Замычала: «Да, да, папочка, поняла».

Он отдышался. Посмотрел на меня. На лужу. На подгузник в своей руке.

— Блять, — сказал он тихо. — Я сам забыл тебе надеть новый.

Он закрыл лицо руками.

— Прости, маленькая. Я не должен был кричать. Это я виноват.

Он сел рядом, обнял меня. Я прижалась к нему, трясясь.

— Но ты тоже не снимай подгузник без меня, — сказал он. — Если он мокрый — скажи. Я сменю. Договорились?

Я кивнула. Показала пальцем на него, потом на себя — «мы вместе».

Он поцеловал меня в макушку.

— Пойдём мыться. И диван чистить.

Дима:
Я чистил диван, а она сидела в ванной, мылась под душем. Я чувствовал себя мудаком. Я накричал на неё, ударил по промежности — за то, в чём сам был виноват. Она не специально. Она сняла подгузник, потому что я забыл его сменить. А потом не успела добежать, потому что я держал её и кормил.

Я выжал тряпку, вытер лужу. Запах мочи выветривался медленно. Я открыл окно.

— Света, выключай воду, — сказал я.

Она выключила. Я вытер её, надел свежий подгузник, чистое платье. Она стояла, опустив голову.

— Всё, маленькая. Всё прошло.

Она подняла глаза. В них были слёзы, но она уже не плакала.

— Я люблю тебя, — сказал я. — Даже когда ты обсираешься.

Она замычала возмущённо, ткнула меня в грудь — «я не обсиралась, а обоссалась».

Я засмеялся.

— Ладно, обоссалась. Прости. Я не прав.

Она улыбнулась. Показала сердечко.

Света:
После обеда я сидела на диване — на том самом, который Дима почистил. Он ушёл в спальню работать. Я смотрела мультики, но меня отвлекало что-то. Моя рука сама потянулась вниз, к подгузнику. Я начала трогать себя — через ткань, не снимая. Просто водила пальцами, чувствуя тепло.

Я не знала, зачем. Просто было интересно. И спокойно.

— Света, что ты делаешь? — голос Димы раздался неожиданно.

Я вздрогнула, убрала руку. Он стоял в дверях.

— Ничего, — замычала я.

— Я видел. Ты трогала себя.

Я опустила голову.

— Не трогай себя, — сказал он. — Это плохо.

Я замычала, замотала головой — «нет, не плохо».

— Плохо, — повторил он. — Это грязно. И это моё. Твоё тело принадлежит мне.

Он подошёл, сел рядом.

— Если ты хочешь, чтобы тебя трогали — попроси меня. Я потрогаю. Но сама — нет. Поняла?

Я не поняла. Но кивнула.

Он взял мою руку, погладил.

— Не делай так больше.

Я кивнула снова.

Дима:
Через час я снова зашёл в игровую. Она сидела на ковре, раскрашивала. Но я заметил, как её рука снова потянулась к подгузнику.

— Света!

Она отдёрнула руку.

— Я же сказал — нельзя.

Она замычала, нахмурилась.

— Не надо, — я покачал головой. — Это плохая привычка.

Она сложила руки на груди, отвернулась.

— Не дуйся. Иди сюда.

Она не пошла.

— Я сказал — иди.

Она встала, подошла, глядя в пол.

— Подними руки.

Она подняла. Я шлёпнул её по ладоням — не сильно, но ощутимо.

— Будешь трогать себя — буду бить по рукам.

Она замычала обиженно.

— Ай-яй-яй не надо. Сама виновата.

Она опустила руки, надулась.

— Иди обниму.

Она прижалась ко мне. Я погладил её по спине.

— Всё, маленькая. Не трогай себя. Это для папочки.

Она кивнула в мою футболку.

Света:
К вечеру я снова забылась. Сидела на диване, смотрела в окно, и моя рука сама спустилась вниз. Я водила пальцами по подгузнику, чувствуя ткань. Это успокаивало.

— Света! — рявкнул Дима.

Я дёрнулась.

— Ты меня не слышишь?!

Я замычала, замотала головой — «случайно».

— Случайно? — он подошёл, взял меня за руку. — Случайно не бывает. Ты делаешь это специально.

Я заплакала.

— Не ври мне, — он сжал мои пальцы. — В следующий раз — ремень. Поняла?

Я закивала, захлёбываясь слезами.

— А сейчас — угол. На гречку. На час.

Он поставил меня в угол. Я встала на колени, подняла руки над головой. Он насыпал гречку. Я стояла, плакала, но не громко. Соска выпала изо рта — он поднял её, сунул обратно.

— Соси и думай, почему нельзя трогать себя.

Дима:
Я смотрел на неё в углу. Она стояла, вся красная, с соской во рту, с мокрым лицом. Мне было жаль её. Но она должна понять границы. Её тело — моё. Я не хочу, чтобы она приучала себя к этому. Это вредно. Это грязно.

Через час я подошёл.

— Выходи.

Она повернулась, шатаясь. Я поднял её, отнёс на диван.

— Ты поняла, почему я наказал?

Она кивнула.

— Почему?

Она показала пальцем на себя, потом на него — «моё тело принадлежит папочке».

— Правильно. Не трогай себя. Если захочешь — скажи мне. Я решу.

Она снова кивнула.

— Умница.

Я обнял её. Она прижалась.

Света:
Ночью я лежала в кровати, прижавшись к Диме. Соска была во рту. Я думала о том, как он ударил меня по промежности. Было не больно — обидно. Я знала, что он был зол и уставший. Я не держала зла.

Я люблю его. Даже когда он кричит. Даже когда угрожает.

Я закрыла глаза и заснула.

Дима:
Я лежал, смотрел на Свету. Она спала, прижимаясь ко мне, с соской во рту. Я гладил её по спине и думал.

Сегодня я накричал на неё за лужу — хотя сам забыл надеть подгузник. Я ударил её по промежности — хотя она не виновата. Я наказал её за то, что она трогает себя — хотя это нормальное детское любопытство.

Я слишком жёсток. Но если я отпущу — она не будет знать границ. Я должен быть строгим. Но не жестоким.

Я поцеловал её в лоб, закрыл глаза.

— Прости меня, маленькая. Я люблю тебя.