Глава 18. Молчание
Света:
Я проснулась от того, что Дима лежал рядом и смотрел на меня. Утро было серым, за окном моросил дождь. Я сразу замычала — тихо, жалобно, и потянулась к нему. Соска выпала изо рта за ночь, и я чувствовала пустоту. Дима взял её с подушки, сунул мне в рот. Я засосала, прижалась к его груди.
— Доброе утро, маленькая, — сказал он, поглаживая меня по спине.
Я не ответила. Я не могла. В горле стоял ком, слова не шли. Я только мычала и смотрела на него влажными глазами.
— Ты как? — спросил он.
Я пожала плечами, потом показала рукой на сердце — больно. И снова замычала.
Он вздохнул, поцеловал меня в лоб.
— Ничего, маленькая. Пройдёт.
Дима:
Я смотрел на неё и чувствовал, как внутри разрывается сердце. Она не говорила. Уже вторые сутки. Только мычала, плакала, истерила. Врач на турбазе сказал, что это реактивный мутизм — от сильного шока. Может пройти через несколько дней, а может затянуться. Он посоветовал не давить, не заставлять, окружить заботой.
Я пытался. Но иногда у меня сдавали нервы.
Света:
Дима помог мне встать, повёл в душ. Я не выпускала соску изо рта. Он мыл меня, а я стояла, дрожа, и мычала. Вода была тёплой, но холод внутри не уходил.
— Света, вынь соску, — сказал он, когда мы закончили.
Я замычала громче и отрицательно покачала головой.
— Вынь, надо почистить.
Я не вынула. Сжала губы крепче.
— Света, не упрямься, — он протянул руку.
Я отшатнулась, заплакала, забилась. Он вздохнул, убрал руку.
— Ладно. Не надо.
Он вытер меня, надел подгузник, колготки, платье. Соска осталась у меня во рту.
Дима:
Я пытался забрать соску ещё несколько раз — утром, после завтрака, когда она пила бутылочку. Каждый раз она начинала истерить, плакать, трястись. В какой-то момент я понял, что это бесполезно. Ей так спокойнее. И я сдался.
— Ладно, маленькая, — сказал я, гладя её по голове. — Соси сколько хочешь.
Она кивнула, вытерла слёзы и прижалась ко мне.
Света:
Весь день я не слезала с Димы. Сидела у него на коленях, когда он работал за ноутбуком. Ходила за ним по комнате, когда он вставал. Если он выходил в туалет или на кухню без меня, я начинала орать — громко, навзрыд, падала на пол и била ногами.
— Я здесь, маленькая, — говорил он, возвращаясь. — Я никуда не ушёл.
Я бросалась ему на шею, мычала, цеплялась пальцами за его футболку.
Лена:
К обеду мы с Андреем вышли из своей комнаты. Я еле ходила — попа болела так, что я не могла сидеть. Андрей поддерживал меня за руку. Света сидела на диване у Димы на коленях, с соской во рту, и смотрела в стену.
— Света, — позвала я.
Она повернулась, замычала и протянула ко мне руки. Я подошла, обняла её. Она прижалась ко мне, заплакала.
— Всё, всё, — я гладила её по спине. — Я здесь. Я тебя не брошу.
Она замычала что-то в ответ. Я не поняла, но кивнула.
— Хочешь, я посижу с тобой?
Она кивнула. Дима пересадил её на диван рядом со мной. Света взяла меня за руку, сжала пальцы. Я сжала в ответ.
Света:
Лена была рядом. Я любила её. Я не злилась на неё. Она не хотела меня толкать. Это случайность. Я взяла телефон, открыла телеграм, написала: «Я не сержусь. Ты моя подруга».
Лена прочитала, заплакала.
— Спасибо, Света, — прошептала она. — Я так виновата…
Я покачала головой, обняла её.
Дима:
Я смотрел на них и чувствовал, что они справятся. Но мне нужно было принимать решение. Света не спала днём. Её трясло от каждого шороха. Она отказывалась есть, если я не кормил её сам. Дважды она устроила истерику без повода — просто упала на пол и забилась, мычала, кричала, билась головой об ковёр.
— Мы уезжаем, — сказал я Андрею за обедом. — Сегодня. Я не могу больше здесь оставаться. Ей нужен дом.
— Понимаю, — кивнул Андрей. — Мы с вами. Лена тоже еле ходит, ей нужен покой.
— Собирайтесь. Через час выезжаем.
Света:
Я услышала слово «уезжаем» и замычала от облегчения. Я хотела домой. Хотела в свою комнату, в свою кровать, к своим игрушкам. Хотела, чтобы Дима посадил меня к себе на колени и качал, как маленькую.
Я написала в телеграм: «Домой».
Дима прочитал, погладил меня по голове.
— Домой, маленькая. Скоро будем дома.
Лена:
Андрей помог мне собрать вещи. Я не могла наклоняться — спина и попа болели. Он упаковал мой чемодан, застелил кровать.
— Лена, — сказал он, — ты прости меня. Я не хотел так сильно.
— Я знаю, папочка, — прошептала я. — Я заслужила. Я могла убить Свету.
— Ты не хотела.
— Но я это сделала.
Он обнял меня, осторожно, чтобы не задеть больные места.
— Всё, маленькая. Мы едем домой. Там заживёт.
Света:
В машине я сидела на заднем сиденье рядом с Леной. Дима вёл, Андрей — на пассажирском. Я держала Лену за руку, смотрела в окно. Соска не вынималась изо рта.
— Света, — Лена показала на своё лицо, потом на моё, потом сложила руки сердечком.
Я улыбнулась. Сделала то же самое — показала сердечко. Потом написала в телеграм: «Люблю тебя, подруга».
Лена прочитала, улыбнулась сквозь слёзы.
Дима:
Я вёл машину и краем глаза смотрел в зеркало заднего вида. Света и Лена сидели, держась за руки. Света всё ещё плакала — тихо, без звука, слёзы текли по щекам. Но она не мычала. Она молчала. И это было страшнее крика.
Света:
Когда мы приехали домой, я вышла из машины и сразу побежала к подъезду — но споткнулась, упала на колени, заорала. Дима подхватил меня, взял на руки.
— Тише, маленькая. Тише.
Я обхватила его за шею, уткнулась лицом в плечо. Мычала, плакала, тряслась.
Он занёс меня в квартиру, посадил на диван. Я не отпускала его. Он хотел встать — я закричала.
— Я никуда не ухожу, — сказал он. — Я просто разуюсь.
Я не отпустила. Он разулся одной ногой, потом другой, стоя на месте.
Дима:
Я понял, что она не отпустит меня ни на секунду. Я сел на диван, посадил её к себе на колени. Она прижалась, засосала соску. Я гладил её по спине и думал, как мы будем жить дальше.
Света:
Вечером Андрей и Лена ушли к себе. Дима попытался уложить меня в кровать. Я легла, но как только он убрал руку, я закричала. Он положил руку обратно — я замолчала. Убрал — закричала.
— Ты хочешь, чтобы я держал тебя?
Я кивнула.
— Всю ночь?
Я снова кивнула.
Он вздохнул, лёг рядом, обнял меня. Я прижалась, закрыла глаза. Соска была во рту. Я чувствовала тепло его тела, слышала биение его сердца. И постепенно успокаивалась.
Дима:
Я держал её и чувствовал, как она расслабляется. Она уснула через час. Я попытался убрать руку — она сразу замычала во сне. Я вернул руку на место. Она затихла.
Я не спал. Смотрел на неё. На её лицо — бледное, с красными веками, с соской во рту. На её руки, которые сжимали мою футболку. На её колени — в синяках после падения.
Я винил себя. Я должен был удержать её. Я должен был не подводить к воде. Я должен был смотреть на неё, а не на озеро.
— Прости меня, маленькая, — прошептал я. — Прости.
Она не ответила. Только вздохнула во сне.
Света:
На следующий день я снова не слезала с Димы. Он пытался работать за ноутбуком — я сидела у него на коленях. Он пошёл на кухню — я за ним. Он зашёл в туалет — я стояла под дверью и мычала.
— Света, я через минуту, — сказал он из-за двери.
Я замычала громче, начала стучать в дверь.
— Сейчас, маленькая, сейчас.
Дверь открылась, я бросилась ему на шею.
Дима:
Я не знал, что делать. Она не отпускала меня ни на шаг. Я пытался поставить её в угол за истерику — она упала на пол и забилась так, что я испугался. Я замахнулся — она не испугалась, только заплакала сильнее. Я опустил руку.
— Всё, маленькая. Иди сюда.
Я поднял её, посадил к себе на колени. Она прижалась, засосала соску.
Я больше не пытался наказывать. Она и так была наказана — своим страхом.
Света:
Днём Дима сказал, что нам нужно выйти на улицу — подышать свежим воздухом. Я замычала, замотала головой.
— Мы не пойдём к озеру, — сказал он. — Просто во двор.
Я не хотела. Но он взял меня за руку, и я пошла.
Во дворе было солнечно. Дети играли в песочнице, женщины сидели на лавочке. Я сжала руку Димы крепче.
— Всё хорошо, — сказал он. — Я здесь.
Лена:
Андрей вывел меня во двор. Я шла, держась за его руку, потому что сидеть не могла. Света стояла рядом с Димой, с соской во рту, бледная, с красными глазами.
— Света, — позвала я.
Она повернулась, замычала, протянула ко мне руки. Я подошла, обняла её.
— Ты как?
Она пожала плечами, потом показала на сердце и на Диму — больно, но он рядом.
— Я тоже тебя люблю, — сказала я.
Она улыбнулась — первый раз за два дня.
Света:
Мы сидели на лавочке. Лена рядом, Дима с другой стороны. Я держала их за руки. Соска во рту. В голове было пусто. Я не думала. Я просто чувствовала — тепло, безопасность, любовь.
Дима:
Я смотрел на неё и думал, что мы справимся. Она улыбнулась. Это был знак.
Света:
Вечером мы с Димой пошли гулять к парку. Он хотел показать мне уток на пруду. Я шла, держась за его руку, но когда мы подошли к воде, я замерла. Вода была тёмной, как в том озере.
— Нет, — прошептала я. Не словами — мычанием, но он понял.
— Хорошо, маленькая. Не будем.
Он развернул меня, мы пошли домой.
Дима:
Я понял, что вода теперь будет её триггером. Надолго. Может, навсегда. Это моя вина.
Света:
Ночью я проснулась от кошмара. Мне снилось, что я тону. Я кричала, но без звука. Дима проснулся, взял меня на руки.
— Я здесь, маленькая. Я здесь.
Я прижалась к нему, засосала соску. Он качал меня, как маленькую, и говорил:
— Всё хорошо. Ты в безопасности. Я не дам тебя в обиду.
Я заснула у него на руках.
Дима:
Я не ложил её в кровать. Я сидел в кресле, держал её на руках, качал. Она спала. Иногда вздрагивала, мычала. Я гладил её по спине, целовал в макушку.
Я понял, что так она будет спать только на руках. И я готов был сидеть всю ночь. И следующую. И все ночи, сколько понадобится.
Света:
Утром я проснулась в кресле, на руках у Димы. Он спал, откинув голову на спинку. Я не двигалась, чтобы не разбудить. Смотрела на него. На его уставшее лицо, на тёмные круги под глазами, на небритые щёки.
Я люблю его. Даже когда он кричит. Даже когда он замахивается. Потому что он не бьёт. Потому что он рядом. Потому что он спас меня.
Я тихонько поцеловала его в щёку. Он открыл глаза, улыбнулся.
— Доброе утро, маленькая.
Я улыбнулась в ответ. И показала сердечко из рук.
Он прижал меня крепче.
— Я тоже тебя люблю. Очень сильно.