Лес, где мы нашли друг друга.

Было уже за полночь, когда Т/И вышла из ночного клуба «Атмосфера». Уши всё ещё гудели от музыки, ноги ныли после смены, а в голове пульсировала глухая усталость. Она накинула капюшон, засунула руки в карманы куртки и пошла к остановке.

В городе было тихо. Редкие машины проезжали мимо, где-то вдалеке лаяла собака. Луна пряталась за облаками, и фонари едва освещали мокрый после дождя асфальт.

Т/И шла быстро, почти бегом — холод пробирал до костей, и ей хотелось поскорее оказаться дома, в тепле, под одеялом, в тишине. Она свернула во двор, прошла мимо детской площадки, мимо припаркованных машин, мимо скамейки у подъезда.

И замерла.

На скамейке сидел он.

Миша.

Он не двигался, просто сидел, положив руки на колени, и смотрел на неё. В тусклом свете фонаря его лицо казалось бледным, почти серым. Он был в чёрной куртке, с небрежно расстёгнутым воротом, и выглядел так же, как и год назад — когда она видела его последний раз в зале суда.

— Т/И, — сказал он, и голос его был спокойным, даже мягким. — Привет.

Т/И почувствовала, как кровь отливает от лица, а сердце ухает куда-то вниз. Она не могла двинуться с места. Не могла вдохнуть.

— Ты чего стоишь? — он привстал со скамейки, делая шаг к ней. — Подойди. Не бойся. Я просто поговорить.

— Не подходи, — выдавила она. Голос прозвучал чужим, тонким, почти детским.

Миша остановился. Поднял руки в примирительном жесте.

— Хорошо. Я не подхожу. Только не кричи.

Он сел обратно на скамейку, но продолжал смотреть на неё — внимательно, жадно, будто пытался запомнить каждую черту.

— Как ты живёшь? — спросил он. — Работаешь где? Одна? Друзья есть? Тот проект закончился?

Т/И молчала. Она сжимала в кармане телефон, чувствуя холод металла сквозь ткань куртки.

— Я вышел, — продолжал Миша, не дожидаясь ответа. — Досрочно. За хорошее поведение. Ты не представляешь, как я скучал. Думал о тебе каждый день.

— Уходи, — прошептала Т/И.

— Не уйду, — он покачал головой. — Не сейчас. Я ждал тебя три часа. Холодно, между прочим. Хотел бы увидеть тебя хоть раз. Поговорить по-человечески.

— Нам не о чем говорить.

— Есть о чем, — Миша наклонил голову, и в его глазах мелькнуло что-то, от чего Т/И стало ещё страшнее. — О нас. О том, что было. О том, что могло бы быть.

Т/И сделала шаг назад. Потом ещё один.

— Не уходи, — сказал Миша, и в его голосе прорезалась знакомая сталь. — Я же сказал — поговорить.

— Полиция знает, что ты вышел, — соврала Т/И. — Если ты...

— Если я что? — он усмехнулся, и усмешка была холодной, злой. — Что ты сделаешь? Позвонишь им? Они уже приезжали. Сказали, что я ничего не нарушаю. Просто сижу на скамейке. Это не запрещено.

Т/И развернулась и побежала.

Она не слышала, кричал ли он что-то вслед. Не слышала, бежал ли за ней. В ушах стучала кровь, и мир сузился до подъездной двери, которую она толкнула с такой силой, что стекло задребезжало.

Ключ не попадал в замок. Руки тряслись. Она зажмурилась, заставила себя успокоиться, вставила ключ, повернула, влетела в квартиру и захлопнула дверь.

Заперлась на все замки. Задвинула засов.

Сползла по двери на пол и обхватила колени руками.

В квартире было темно и тихо. Только сердце колотилось где-то в горле, только дыхание вырывалось хриплыми толчками.

«Он нашёл меня, — стучало в голове. — Он знает, где я живу. Он ждал меня. Он придёт снова».

Т/И сидела на полу, пока не перестала дрожать. Потом встала, подошла к окну и осторожно выглянула через щель в шторе.

Двор был пуст. Скамейка у подъезда — пуста. Миша ушёл.

Но Т/И знала — это ненадолго.

Она достала телефон, открыла маркетплейс и заказала камеру видеонаблюдения. Дорогую, с ночной съёмкой, с функцией оповещения на телефон. Доставка завтра.

Потом села на кухне, заварила малиновый чай — и не смогла сделать ни глотка.

«К кому обратиться за помощью? — думала она. — В полицию? Бесполезно. Они уже сказали — он ничего не нарушает. К подругам? У них свои проблемы. К Лере? У неё нет телефона. К Насте? Тоже. К Адель? Тоже нет...»

При мысли об Адель сердце сжалось.

Т/И смотрела на экран телефона, на пустой диалог с Адель, и чувствовала, как одиночество накрывает её с головой.

В этот момент экран засветился.

Сообщение от Вики.

«Привет! Я тут приехала в Москву, ну, по делам. Сможешь показать мне город?»

Т/И смотрела на эти слова несколько минут, перечитывая их снова и снова.

Т/И не знала, что ответить. Не знала, хочет ли она видеть кого-то. Не знала, можно ли доверять Вике.

Но внутри, где-то глубоко, под слоем страха и отчаяния, шевельнулась маленькая, хрупкая надежда.

«Может быть, — подумала Т/И, — может быть, я не совсем одна».

                                         ***

На следующий день камера приехала с утренней доставкой. Т/И забрала коробку у курьера, быстро закрыла дверь и, не распаковывая, отнесла в прихожую. Руки дрожали, когда она вскрывала упаковку. Инструкция была простой — прикрутить кронштейн к стене над дверью, настроить приложение на телефоне, подключиться к Wi-Fi.

К обеду камера висела на месте. Т/И проверила обзор — угол захватывал всю лестничную клетку и часть двора. Хорошо. Теперь она сможет видеть, кто приходит, ещё до того, как они позвонят в дверь.

Она посмотрела на экран телефона — пусто. Ни одного сообщения. Вика вчера написала: «Я приехала в Москву. Можешь мне показать город?». Т/И так и не ответила. Не знала, что сказать. Не знала, хочет ли видеть кого-то.

Она убрала телефон в карман и начала собираться на работу.

Ночной клуб «Атмосфера» встретил её привычным гулом. Т/И зашла за стойку, надела бейдж, проверила брони на вечер. Всё как обычно. Жанна, старшая администратор, кивнула ей из своего угла и снова уткнулась в монитор.

— Сегодня полная посадка, — сказала Жанна. — Группа из десяти человек, юбилей, будут требовательные.

— Поняла, — ответила Т/И.

Она работала уже несколько часов, когда заметила его.

Миша сидел за одним из дальних столиков. Один. Перед ним стоял виски — уже не первый. Он не танцевал, не разговаривал ни с кем, просто сидел и смотрел в её сторону.

Т/И почувствовала, как всё внутри оборвалось. Она отвернулась, сделала вид, что проверяет что-то в компьютере, но краем глаза продолжала следить за ним.

Он не подходил. Не звал. Просто сидел и смотрел.

Это было хуже, чем если бы он набросился с криками. Ожидание. Неизвестность. Каждую секунду она ждала, что он встанет и направится к ней.

В два часа ночи он наконец поднялся.

Т/И замерла. Он медленно подошёл к стойке, остановился напротив и улыбнулся. Та же улыбка, что и год назад — самоуверенная, хищная, опасная.

— Привет, малышка, — сказал он, опираясь локтями на стойку. — Скучала?

— Вам налили? — спросила Т/И, стараясь, чтобы голос звучал ровно. — Могу позвать официанта.

— Не надо официанта, — он наклонился ближе, и Т/И почувствовала запах алкоголя. — Я пришёл к тебе.

— Я работаю, — Т/И сделала шаг назад, уперлась спиной в стеллаж с бокалами. — Если вам не нужна помощь, пожалуйста, вернитесь за столик.

— Какая ты официальная, — он усмехнулся. — А помнишь, как раньше была другой? Ласковой. Послушной.

— Уходи, — прошептала Т/И, чувствуя, как дрожь поднимается от коленей к груди.

— Не уйду, — он покачал головой. — Я только пришёл. Хочу посмотреть, как ты работаешь. Какая ты стала. Взрослая. Самостоятельная.

Он протянул руку и коснулся её пальцев, лежавших на стойке.

Т/И отдёрнула руку, будто обожглась.

— Не трогай меня, — сказала она, и в голосе прорезалась сталь, которой она не чувствовала внутри.

— Ого, — Миша приподнял бровь. — Какая смелая. А там, в суде, ты такой не была. Помнишь, как плакала? Как просила посадить меня подальше?

— Ты заслужил, — ответила Т/И, сжимая кулаки.

— Заслужил? — он засмеялся, но смех был невесёлым, злым. — Я любил тебя. Я заботился о тебе. А ты меня сдала. Как последняя...

— Михаил, — раздался голос Жанны. Она подошла незаметно, встала рядом с Т/И, скрестив руки на груди. — Проблемы?

— Никаких проблем, — Миша выпрямился, взял себя в руки. — Мы просто разговариваем. Со старой знакомой.

— Она на работе, — сказала Жанна холодно. — Если хотите поговорить — приходите в другое время. Или закажите столик как нормальный гость.

Миша посмотрел на неё долгим взглядом, потом перевёл глаза на Т/И.

— Мы ещё увидимся, — сказал он тихо. — Обязательно.

Он развернулся и ушёл, не оглядываясь. Спина прямая, шаги уверенные — будто он был здесь хозяином.

Т/И стояла, вцепившись в край стойки, и не могла выдохнуть.

— Ты как? — спросила Жанна, провожая Мишу взглядом.

— Нормально, — соврала Т/И. — Спасибо.

— Это тот самый? — Жанна посмотрела на неё.

— Откуда вы знаете?

— Я видела таких. Не первый год работаю. — Жанна вздохнула. — Если он придёт снова — зови охрану. Не геройствуй.

— Хорошо, — кивнула Т/И.

Жанна ушла, а Т/И осталась стоять за стойкой, чувствуя, как дрожат колени. Она посмотрела на телефон — ни одного сообщения. На камеру — двор пуст. Миша ушёл, но она знала — это ненадолго.

Она набрала сообщение Вике. То самое, которое откладывала весь день.

«Привет. Извини, что не ответила сразу. Давай встретимся завтра. Напиши, где тебе удобно».

Отправила. И стала ждать.

Ответ пришёл через минуту.

«Я живу недалеко от центра. Может, погуляем по парку?»

Т/И смотрела на экран и думала — может, это шанс. Может, Вика поможет. Может, она не одна.

«Хорошо, — написала она. — Завтра в три. Встречаемся у входа».

Она убрала телефон, дописала отчёт и дождалась конца смены.

Домой шла быстро, оглядываясь на каждую машину, на каждый тёмный силуэт. У подъезда проверила дверь — закрыта. Замок не взломан.

Поднялась, заперлась, села на кухне.

Малиновый чай остыл, но она не заваривала новый. Сидела в темноте, смотрела на огонёк камеры, мигающий красным, и ждала.

Завтра она увидит Вику. Завтра она не будет одна.

А сегодня — просто тишина и страх. И надежда, которая ещё теплилась где-то глубоко внутри.

                                         ***

Под утро Т/И наконец провалилась в тяжёлый, липкий сон. Она сидела на кухне, уронив голову на сложенные руки, и чай давно остыл в кружке. Телефон лежал рядом, экран погас. В квартире было тихо — только холодильник гудел где-то на кухне да редкие машины проезжали за окном.

Она не слышала, как зажглась красная лампочка на камере. Не слышала, как телефон завибрировал, оповещая о движении на лестничной клетке.

Первый удар в дверь заставил её подскочить.

Т/И открыла глаза, не понимая, где находится. Сердце колотилось где-то в горле, в ушах шумело. Второй удар — громче, настойчивее.

— Т/И! — голос Миши. Пьяный, злой, невнятный. — Открывай!

Она вскочила, отодвинулась от стола, прижалась спиной к стене. Ноги не слушались.

— Я знаю, что ты дома! — он снова ударил в дверь, и Т/И услышала, как дребезжит замок. — Я видел свет! Открывай, мать твою!

Т/И схватила телефон дрожащими руками. На экране — уведомление от камеры. Она открыла приложение и увидела его — стоит на лестничной клетке, шатается, бьёт кулаком в дверь. Лицо красное, глаза бешеные.

— Полиция, — прошептала она, набирая номер. — Полиция, скорее!

— Открывай, сука! — Миша ударил ногой. Т/И услышала, как треснуло дерево. — Я с тобой по-хорошему хочу, а ты...

— Алло, это полиция? — закричала Т/И в трубку. — Ко мне ломятся в дверь! Бывший, он пьяный, он угрожает! Адрес...

Она продиктовала адрес, голос срывался, слёзы текли по щекам. Диспетчер что-то говорила, просила не открывать, не подходить к двери.

— Он выломает дверь! — крикнула Т/И.

— Не выломает, — ответила диспетчер. — Наши уже едут. Не подходите к двери.

Т/И опустилась на пол, прижалась спиной к стене, поджала колени к груди. Телефон зажала в руке, не выключая.

Миша продолжал кричать. Слова перемежались матом, угрозами, бессвязными воспоминаниями.

— Ты меня посадила! — орал он. — Из-за тебя я в тюрьме был! А я любил тебя! Любил!

— Уходи, — прошептала Т/И, хотя он не мог её слышать. — Пожалуйста, уходи.

Он снова ударил ногой. Дверь хрустнула, и Т/И показалось, что сейчас она разлетится в щепки. Но замок держал.

— Я тебя всё равно найду! — крикнул Миша. — Ты от меня никуда не денешься! Поняла?

Снизу послышались шаги. Голоса. Кто-то крикнул: «Полиция! Руки вверх!»

Миша выругался. Топот — он побежал вниз. Голоса удалялись.

Т/И сидела на полу и плакала. Слёзы текли сами, она не вытирала их. Телефон в руке дрожал.

— Всё в порядке? — спросила диспетчер. — Наши на месте. Он убежал, но его ищут.

— Спасибо, — выдохнула Т/И. — Спасибо.

Она положила трубку и долго сидела, глядя на дверь. В щелях виднелся свет из подъезда — кто-то ходил, разговаривал. Потом шаги затихли.

Т/И подошла к двери, посмотрела в глазок. Никого.

Она прислонилась лбом к холодному дереву и закрыла глаза.

«Он вернётся, — подумала она. — Он всегда возвращается».

Она не знала, сколько так простояла. Минуту. Час. Полночи.

Потом раздался звонок в дверь. Т/И вздрогнула, отшатнулась. Посмотрела в глазок — полиция.

— Открывайте, — сказал знакомый голос. — Мы его не нашли, но двор проверили. Вы в порядке?

Т/И открыла дверь. Двое в форме стояли на площадке, один держал рацию.

— В порядке, — ответила она, чувствуя, как дрожат губы. — Спасибо.

— Мы будем патрулировать район, — сказал второй. — Если появится — звоните сразу. Не ждите.

Т/И кивнула. Полицейские ушли.

Она закрыла дверь, заперлась на все замки, задвинула засов. Потом села на пол, обхватила колени и просидела так до утра.

Свет в квартире не выключала.

Камера на лестничной клетке мигала красным, записывая пустоту. Но Т/И знала — она больше не просто камера. Она — единственная защита между ней и тем, кто хотел её уничтожить.

Утром она написала Вике:

«Привет. Не получится сегодня встретиться. Извини. Давай перенесём».

Вика ответила почти сразу:

«Всё в порядке? Что случилось?»

Т/И смотрела на экран долго. Пальцы замерли над клавиатурой.

«Да», — написала она. — «Всё нормально».

Но это была не правда. И они обе это знали.

                                         ***

Следующие дни превратились в череду серых, тягучих часов, которые Т/И проживала на автомате. Работа в клубе, дорога домой, проверка дверей, проверка камеры, бессонная ночь, снова работа.

Он не приходил. Но он звонил.

Первый раз — на следующий день после того, как ломился в дверь. Т/И выходила из магазина, когда телефон завибрировал. Незнакомый номер. Она ответила, не подумав.

— Ты думала, что отделалась? — голос Миши был спокойным, почти ласковым. Это пугало больше, чем крики.

— Что тебе нужно? — спросила Т/И, останавливаясь посреди улицы.

— Тебя. Только тебя. Я уже говорил.

Она сбросила звонок и заблокировала номер.

Через час позвонил с другого.

— Не бросай трубку, малышка. Я просто хочу поговорить.

— Нам не о чем говорить.

— Есть о чем. Например, о том, что я знаю, где ты работаешь. И где живёшь. И куда ходишь за продуктами.

Т/И снова сбросила.

За день было семь звонков. С разных номеров. С разных голосов — иногда злых, иногда пьяных, иногда пугающе нежных.

Она перестала отвечать. Но он продолжал звонить.

На третий день она проснулась от того, что телефон вибрировал на тумбочке. Восемь пропущенных. Два голосовых сообщения. Она не стала их слушать.

Она сидела на кухне, сжимая кружку с остывшим чаем, и смотрела на экран. Камера показывала пустой подъезд. Полиция не приезжала — звонить было бесполезно. Он ничего не делал. Он просто существовал рядом — в звонках, в сообщениях, в воздухе, которым она дышала.

Она выключила телефон. Сунула его в ящик стола. Просидела так час. Потом достала обратно.

В сообщениях было новое — от Вики.

«Привет. Как ты? Мы так и не встретились. Всё в порядке?»

Т/И смотрела на эти слова и чувствовала, как внутри что-то ломается. Не выдерживает. Рассыпается на мелкие кусочки.

Она набрала номер. Не писала — позвонила.

— Т/И? — голос Вики был удивлённым, но мягким. — Что случилось?

Т/И открыла рот и не смогла произнести ни слова.

— Т/И? — повторила Вика. — Ты где? Ты плачешь?

— Приезжай, — выдохнула Т/И. — Пожалуйста. Я не могу больше одна.

Она не помнила, как Вика согласилась. Не помнила, сколько времени прошло. Очнулась уже в прихожей — стояла у двери, глядя в глазок, и ждала.

Вика приехала через час. С одним рюкзаком, в кожаных ботинках и кожанке, которая была не по погоде. Когда Т/И открыла дверь, Вика ничего не сказала — просто обняла её и замерла.

— Всё, — прошептала Вика. — Я здесь. Я рядом.

Т/И плакала у неё на плече, уткнувшись лицом в воротник. Плакала так, как не плакала все эти дни — громко, отчаянно, не стесняясь.

Вика завела её в квартиру, закрыла дверь, посадила на диван и села рядом.

— Рассказывай, — сказала она.

И Т/И рассказала. Всё. Про Мишу, про угрозы, про звонки, про то, как он сидел на скамейке у подъезда и ждал, как пришёл в клуб, как ломился в дверь под утро. Про камеру, которую заказала на маркетплейсе. Про полицию, которая не может ничего сделать, потому что он «ничего не нарушает».

Вика слушала молча. Не перебивала. Не задавала вопросов. Просто смотрела на Т/И внимательно, и в её глазах росла какая-то тяжёлая, холодная решимость.

Когда Т/И замолчала, вытирая слёзы рукавом, Вика взяла её за руки.

— Слушай меня, — сказала Вика твёрдо. — Ты не останешься здесь одна. Я пока переезжаю к тебе. Прямо сейчас. Я буду охранять тебя, хотя бы днем. Ночью — ты работаешь, а я буду рядом. Давай я попробую устроиться туда? Вместе нам будет легче.

— Вика, ты не обязана...

— Я знаю, что не обязана, — перебила её Вика. — Но я хочу. Я не могу представить, что ты здесь одна, а он ходит где-то рядом.

— А если он нападёт на тебя? — прошептала Т/И. — Ты не знаешь, какой он.

— Мне всё равно, какой он, — Вика сжала её пальцы. — Я не боюсь. И ты не бойся.

Т/И смотрела на неё и не узнавала. Та Вика, которую она помнила по школе «Пацанок», была тихой, незаметной, часто молчала в углу. А эта — говорила жёстко, смотрела прямо в глаза, и в её голосе не было ни капли сомнения.

— Ты уверена? — спросила Т/И.

— Уверена, — кивнула Вика. — Я уже всё решила.

Они сидели на диване, держась за руки, пока за окном темнело. Т/И впервые за несколько дней чувствовала не страх, а что-то другое. Может быть, спокойствие. Может быть, просто усталость от того, что она всё это время была одна.

— Спасибо, — тихо сказала Т/И. — Я не знаю, что бы я делала.

— Теперь не узнаешь, — улыбнулась Вика. — Я здесь.

Вечером они вместе приготовили ужин. Вика резала овощи, Т/И варила пасту. Разговаривали о всякой ерунде — о фильмах, о музыке, о том, какая погода будет завтра. Не о Мише. Не о страхе. Не о прошлом.

Первую ночь Т/И проспала спокойно. Вика спала рядом, на диване, и её дыхание было таким ровным, что Т/И верила — ничего плохого не случится.

Утром она проснулась от того, что телефон снова завибрировал. Миша. Новый номер. Она посмотрела на экран, задержала дыхание — и сбросила звонок.

— Кто это был? — сонно спросила Вика.

— Никто, — ответила Т/И. — Просто ошибка.

Она выключила звук, убрала телефон в ящик и пошла заваривать чай.

Вика сидела на кухне, кутаясь в плед, и смотрела на неё.

— Ты справишься, — сказала Вика. — Мы справимся.

Т/И кивнула, делая глоток горячего чая.

— Мы справимся, — повторила она, и впервые за долгое время в её голосе прозвучала уверенность.

                                         ***

В школе «Пацанок» всё шло своим чередом. Утренние зарядки, уборка, занятия, ссоры и примирения. Но за фасадом привычной рутины зрело что-то другое. Тихие перешёптывания в коридорах, многозначительные взгляды за ужином, загадочные улыбки. Девушки что-то задумали.

Всё началось с Леры.

— Так хочу курить, — сказала она как-то вечером, сидя на кровати. — не могу прям.

— Я тоже, — вздохнула Диана.

— И я, — добавила Люда.

В розовой комнате повисла тяжёлая тишина. Курить хотелось всем. Не от хорошей жизни — от нервов, от напряжения, от ощущения, что они в клетке, где каждый шаг контролируют.

— Они в кабинете куратора, — тихо сказала Настя. — В сейфе. Я видела.

— А ключ? — спросила Саша.

— У неё на шее. Всегда.

В комнате снова замолчали. Идея казалась безумной. Но чем дольше они думали, тем реальнее она становилась.

Адель сидела на своей кровати в чёрной комнате и смотрела в стену. Рядом перешёптывались Лида и Катя. Ира лежала, уткнувшись в подушку.

— Ты с нами? — спросила Лида, поворачиваясь к Адель.

— В смысле? — не поняла Адель.

— Ночью. План. Мы всё обсудили, пока ты думала.

Адель подняла голову. Лида смотрела на неё с вызовом. Катя нервно теребила край одеяла.

— Какой план? — спросила Адель.

— Пробраться в кабинет куратора, — ответила Лида. — Забрать вещи. Сигареты, зажигалки, телефоны. Всё, что там лежит.

— Вы с ума сошли, — сказала Адель, но в груди уже забилось сердце.

— Может быть, — пожала плечами Катя. — Но другого шанса нет. Мы уже сколько недель без связи? А мне, например, может надо позвонить кому-то срочно?

— И мне, — добавила Ира, приподнимаясь на локте. — У моей подруги недавно день рождения был. Я даже не поздравила.

— А мне по барабану, — сказала Лида. — Просто хочу покурить. И вытащить свои вещи.

Адель молчала. В голове билась одна мысль: «Телефон. Я смогу позвонить Т/И». Эта мысль была такой сильной, такой всепоглощающей, что заглушала страх.

— Я с вами, — сказала она.

Лида усмехнулась.

— Значит, решено.

План обсуждали в полночь, когда даже охранники спали. В гостиной собрались все — розовые и чёрные. Настя нарисовала схему коридоров на салфетке.

— Кабинет куратора здесь, — она ткнула пальцем в центр. — Охрана обычно сидит внизу, у входа. На втором этаже никого нет после часа ночи.

— Ключ у неё на шее, — напомнила Саша. — Как мы его достанем?

— Она спит в соседней комнате, — сказала Лида. — Дверь не запирает. Кто-то должен зайти и снять ключ, пока она спит.

— Кто? — спросила Лера.

Все замолчали. Идея заходить в спальню к спящему куратору не нравилась никому.

— Я пойду, — неожиданно сказала Адель.

— Ты? — удивилась Катя.

— Я тихая, — ответила Адель. — И у меня нет ничего, что я могла бы потерять.

На самом деле у неё было всё. И она готова была рискнуть.

— Ладно, — кивнула Настя. — Адель идёт за ключом. Остальные — на лестнице, страхуют. Как только ключ будет — открываем сейф, забираем вещи и расходимся.

— И никому ни слова, — добавила Лида. — Иначе нас выгонят всех.

В час ночи они начали действовать.

Адель шла по коридору на цыпочках, прижимаясь к стене. Сердце колотилось так сильно, что казалось, его слышно во всём особняке. Она задержала дыхание, толкнула дверь в комнату куратора.

Та спала на боку, уткнувшись лицом в подушку. Ключ на цепочке блеснул в свете ночника.

Адель сделала шаг. Потом ещё один. Пол не скрипел — повезло. Она наклонилась, пальцы коснулись холодного металла. Дыхание куратора было ровным, глубоким. Она спит.

Адель осторожно сняла ключ с цепочки. Металл тихо звякнул, и куратор пошевелилась. Адель замерла. Сердце пропустило удар.

Куратор перевернулась на другой бок и затихла.

Адель выскользнула из комнаты так же тихо, как и вошла.

Девушки ждали на лестнице. Когда Адель показалась, сжимая в руке ключ, Лера тихо зашипела от восторга.

— Быстрее, — сказала Настя.

В кабинете куратора было темно и прохладно. Сейф стоял в углу, за шкафом. Адель вставила ключ, повернула. Дверца открылась с лёгким щелчком.

Внутри лежали телефоны. Много телефонов. И зажигалки. И пачки сигарет.

Девушки разобрали вещи молча, быстро, без лишних слов. Каждая нашла свой телефон, свои зажигалку и сигареты.

Адель взяла свой телефон. Экран засветился — батарейка была почти полной. Пальцы дрожали, когда она вышла из кабинета и отошла в дальний угол коридора, подальше от остальных.

Она набрала номер Т/И. Тот самый, который знала наизусть. Гудок. Ещё один. На третьем гудке ответили.

— Алло, — голос Вики был спокойным, сонным.

Адель замерла. Сердце пропустило удар.

— Это телефон Т/И, — сказала Адель, стараясь, чтобы голос не дрожал. — Дай её.

— Адель? — Вика узнала её. — Прости, она сейчас не может подойти. Спит.

— Разбуди, — голос Адель стал жёстче. — Мне нужно с ней поговорить.

— Ей нужен отдых, — ответила Вика. — Последние дни были тяжёлыми. Она наконец-то уснула.

— Это не тебе решать, нужен ей отдых или нет, — Адель повысила голос, тут же прикусила губу — не хватало, чтобы кто-то услышал. — Дай мне её.

— Адель, послушай, — Вика говорила спокойно, но в её голосе чувствовалась сталь. — Я здесь, рядом с ней. Я её охраняю. Я знаю, что происходит. А ты — там. Ты не поможешь ей сейчас. Только разбудишь.

— Ты не имеешь права решать, когда ей говорить со мной, — прошипела Адель.

— А ты не имеешь права появляться, когда удобно тебе, — ответила Вика. — Она ждала тебя. А ты молчала. Я была рядом. Я вытирала её слёзы. А ты? Ты звонишь только сейчас, только сейчас нашла вариант как позвонить, когда она наконец-то уснула спокойно.

Адель сжала телефон так, что побелели костяшки.

— Это была не моя вина. Ты же знаешь, в нас нет телефонов.

— Я знаю, — голос Вики стал мягче. — И Т/И это знает. Но сейчас не время. Позвони завтра. Хорошо? Я обещаю, что передам трубку ей. Но не сегодня.

Адель молчала. Внутри всё кипело — от обиды, от ревности, от бессилия.

— Ты даже не представляешь, что я пережила, чтобы позвонить ей, — сказала она тихо.

— Представляю, — ответила Вика. — И поэтому я не бросаю трубку. И поэтому я говорю с тобой. Но сейчас — дай ей поспать.

Адель закрыла глаза. Хотелось кричать. Хотелось спорить. Хотелось приехать и вытащить Т/И из этой квартиры, из этого города, из этого кошмара.

Но она знала — Вика права.

— Ладно, — выдохнула Адель. — Передай ей, что я звонила. И что я её люблю.

— Передам, — пообещала Вика. — Обещаю.

Адель сбросила звонок, прислонилась к стене и сползла на пол. Телефон выпал из рук. Она закрыла лицо ладонями и просидела так несколько минут.

— Адель, ты чего? — раздался голос Кати. — Мы уже расходимся, скорее!

— Иду, — ответила Адель, поднимаясь.

Она посмотрела на телефон в руке. Потом перевела взгляд на сейф, который уже закрыли.

— Я не возьму телефон, — сказала она, и голос её дрогнул.

— Что? — не поняла Катя.

— Телефон. Я оставлю его в сейфе.

— Ты с ума сошла? — Лида повернулась к ней. — Мы ради этого рисковали!

— Мы ради этого рисковали, — повторила Адель. — Но если меня выгонят, я не смогу помочь Т/И. Я не смогу быть рядом. Я должна остаться. Должна закончить проект. Должна выйти отсюда с чистой репутацией.

— Ты уверена? — спросила Настя, глядя на неё.

— Уверена, — ответила Адель, хотя внутри всё сжималось от боли.

Она положила телефон обратно в сейф. Рядом с чужими телефонами, зажигалками, пачками сигарет. Потом взяла полуразряженный вейп.

— Идиотка, — прошептала Лида, но в её голосе не было злости. Только усталость.

Адель закрыла дверцу сейфа, повернула ключ и протянула его Лиде.

— Отнеси, — сказала она. — У меня ноги не идут.

Лида взяла ключ, вышла из кабинета и через минуту вернулась.

— Готово, — сказала она. — Пошли.

Они вернулись в комнаты, когда уже светало. Девушки разошлись, пряча телефоны под подушки, зажигалки — в карманы пижам. Адель легла на кровать, закрыла глаза и долго лежала без сна.

— Адель, — тихо позвала Катя. — Ты как?

— Нормально, — ответила Адель.

— Ты правда не взяла телефон?

— Правда.

— Ради неё?

— Ради неё, — кивнула Адель.

Катя замолчала, потом вздохнула.

— Ты сильная, — сказала она. — Я бы не смогла.

— Смогла бы, — ответила Адель. — Если бы любила.

Она повернулась на бок, уткнулась лицом в подушку и прошептала в темноту:

— Подожди меня. Я приду.

Она не знала, когда они увидятся. Не знала, сколько ещё продлится этот проект. Не знала, что происходит с Т/И сейчас, в Москве, одна ли она, нужна ли она ещё. Знала только, что Вика рядом с ней. Что Вика охраняет её. Что Вика вытирает её слёзы. И внутри закипала глухая, тяжёлая ревность, смешанная с бессилием.

Но она знала одно: когда она выйдет отсюда — она сделает всё, чтобы быть рядом. Защитить. Обнять. Никогда не отпускать.

А пока — нужно ждать. И верить. И надеяться, что там, за горизонтом, её тоже ждут. Что Т/И не забыла. Что Вика не заняла её место. Что у них ещё будет время — всё исправить, всё сказать, всё наверстать.

Адель закрыла глаза и прошептала, почти беззвучно:

— Я вернусь. Только подожди.

Сна не было. Она лежала и смотрела в потолок, пока серое утро не начало пробиваться сквозь щели в шторах. Где-то там, в Москве, Т/И просыпалась без неё. Но Адель верила — это ненадолго. Это всё ненадолго.

...Продолжение следует...

Ребята, просто я на коленях стою и извиняюсь перед вами, за такое большое время ожидания новой части. Простите, телефон был в ремонте, меняла аккумулятор 🙏🙏 Постараюсь писать части в штатном режиме.

Всех люблю и целую, кто ждал все это время и помнил о моем фф, правда, вы лучшие💋💋❤️🤲🤲