Лес, где мы нашли друг друга.

Звонок от Адель — это был выстрел. Не громкий, не резкий, а такой, который бьёт в грудь и оставляет там рваную дыру. Вика долго сидела на кухне после того, как Адель бросила трубку. Смотрела на телефон Т/И, который лежал на столе, и чувствовала, как внутри поднимается тяжёлая, липкая волна.

Сказать? Не сказать?

Если сказать — Т/И будет плакать. Будет рваться, куда-то бежать, что-то делать. А она только начала успокаиваться. Только начала спать по ночам. Только перестала вздрагивать от каждого звука.

Адель далеко. Адель ничего не сделает. Только разобьёт сердце Т/И ещё сильнее.

Вика взяла телефон, открыла историю звонков, нашла входящий вызов и нажала «удалить». Экран моргнул — и всё исчезло. Как будто ничего и не было.

Она положила телефон на место, заварила себе чай и просидела на кухне до утра, слушая, как Т/И дышит во сне.

Утром всё было как обычно. Т/И проснулась, умылась, заварила кофе. Спросила, не звонил ли кто. Вика покачала головой.

— Тишина, — сказала она. — Полная.

Т/И кивнула, но в её глазах промелькнуло что-то — может быть, облегчение, может быть, грусть. Она не стала спрашивать дальше.

После завтрака Вика вышла на балкон и набрала номер ночного клуба «Атмосфера». Представилась, сказала, что ищет работу. Спросила, нужны ли им бармены. Ей сказали — приходите на собеседование вечером.

— Что ты делаешь? — спросила Т/И, когда Вика вернулась в комнату.

— Ищу работу, — ответила Вика. — Не могу же я сидеть на твоей шее вечно, тем более, я же обещала, что буду тебя защищать.

— Ты не сидишь на моей шее, — возразила Т/И, но Вика только отмахнулась.

— Вечером собеседование. Если возьмут — буду работать с тобой в одном месте. Спокойнее будет.

Т/И ничего не ответила. Она смотрела на Вику, и в её голове крутились мысли, от которых становилось не по себе.

Вика была рядом. Вика помогала. Вика вытирала её слёзы. Вика спала на жестком диване, потому что боялась, что Миша вернётся.

Т/И помнила всё. Помнила, как на проекте Катя и Вика говорили о ней. Помнила, как Вика смотрела на неё. Помнила объятия на прощание, в которые Вика вложила что-то большее, чем просто «до свидания».

И теперь Вика была здесь. В её квартире. В её жизни.

И Т/И не знала, что с этим делать.

Она не хотела ничего такого. Она не звала Вику. Вика сама приехала. Сама предложила помочь. Сама решила остаться.

Но внутри, где-то глубоко, под слоем благодарности и облегчения, пряталось другое чувство.

Стыд.

Т/И казалось, что она предаёт Адель. Что Адель там, в школе пацанок, борется, выживает, ждёт, а она здесь — с другой. И пусть эта другая никто ей не девушка, пусть между ними ничего нет — но она здесь. Рядом. Каждое утро варит кофе. Каждый вечер проверяет замки.

И Т/И не знала, как сказать ей «уходи».

Потому что без Вики она бы не справилась. Без Вики она бы сошла с ума от страха. Без Вики она была бы одна.

А одна она боялась больше, чем предательства.

Жизнь шла своим чередом.

Странная, неспокойная, но жизнь.

Вика прошла собеседование. Её взяли на стажировку. Теперь они работали в одном клубе — Т/И за стойкой администратора, Вика за барной стойкой.

Они возвращались домой вместе, поздно ночью, и Вика провожала Т/И до двери, проверяла, закрыт ли замок, задвинут ли засов.

Т/И перестала вздрагивать от каждого звука. Перестала просыпаться в холодном поту. Начала нормально есть.

Но внутри сидел червяк. Он шевелился, когда Вика улыбалась ей. Когда Вика случайно касалась её руки. Когда Вика говорила «мы» — «мы справимся», «мы вместе», «у нас всё получится».

Т/И не знала, что это значит. Не знала, что чувствует сама. И боялась узнать.

Миша молчал.

Он не звонил. Не писал. Не стоял у подъезда. Не сидел на лавочке.

Камера на лестничной клетке показывала пустой двор, пустые ступеньки, пустую тишину.

Т/И должна была радоваться. Должна была выдохнуть с облегчением. Но затишье пугало её больше, чем угрозы.

Она знала Мишу. Он не умел прощать. Не умел забывать. Он залегал на дно, выжидал, копил злость.

«Он вернётся, — думала Т/И, лёжа в темноте. — Не сегодня, не завтра. Но вернётся».

Рядом, за стенкой, Вика спала на надувном матрасе. Дышала ровно и спокойно.

Т/И слушала её дыхание и вспоминала Адель.

Как они сидели на кухне, пили малиновый чай. Как Адель держала её за руку. Как сказала: «Я тебя найду».

«Ты найдёшь? — думала Т/И. — Или уже не ищешь?»

Она не знала ответа. И боялась его узнать.

***

В клубе было шумно. Вика училась смешивать коктейли, улыбалась гостям, быстро запоминала рецепты. Т/И работала за стойкой, смотрела на неё и чувствовала, как внутри нарастает что-то тяжёлое, невыносимое.

— Ты чего такая кислая? — спросила Жанна, проходя мимо.

— Устала, — ответила Т/И.

Жанна посмотрела на неё, потом перевела взгляд на Вику, потом снова на Т/И.

— Береги себя, — сказала она и ушла.

Т/И осталась одна.

За стойкой, в шумном клубе, среди пьяных голосов и громкой музыки.

Она хотела домой. Но дом — это где?

Квартира, где её ждёт Вика с улыбкой и ужином? Или школа пацанок, где осталась Адель и где её уже нет?

Она не знала.

Она просто стояла за стойкой и смотрела, как Вика разливает коктейли, и чувствовала, как день за днём что-то в ней ломается. Не громко, не больно. Незаметно. По чуть-чуть.

Адель молчала. Вика была рядом.

И Т/И не знала, что хуже.

***

Спустя несколько дней объявилась Ира. Та самая Ира из чёрного факультета — та, что ещё на проекте выделялась спокойствием и рассудительностью. Её выгнали. Тихо, без скандала, просто сказали, что она уже взяла все нужное.

У неё был свой дом в Москве. Небольшая квартира в спальном районе, где пахло старыми книгами и сухими цветами. Но она не хотела сидеть одна в пустых стенах. Поэтому иногда приходила в гости к Т/И.

Появлялась неожиданно, без звонка. Просто стояла на пороге с усталым лицом и говорила: «Тяжело одной». Т/И впускала её, никогда не задавала лишних вопросов. Они пили чай, молчали, иногда смотрели какой-нибудь старый фильм. Ира не жаловалась, не плакала, не просила помощи. Она просто была рядом.

Когда она впервые увидела Вику, её брови удивлённо взлетели вверх. Но она не сказала ни одного слова. Ни «что ты здесь делаешь?», ни «какого чёрта?». Она переводила взгляд с Т/И на Вику, с Вики на Т/И, будто читала между строк эту странную, неловкую историю. И молчала. Не осуждала. Не задавала вопросов.

Будто понимала, что выхода нет. Что иногда жизнь разворачивается так, что выбирать не приходится. Что когда ты тонешь — хватаешься за любую руку, даже если эта рука не та, которую ты ждал.

Она не говорила об Адель. Никогда. Только однажды, перед самым уходом, тихо спросила:

— Ты слышала что-нибудь о ней?

Т/И покачала головой.

Ира кивнула, как будто ожидала этого ответа, и вышла. Дверь за ней закрылась тихо.

А через несколько дней случилось то, что перевернуло всё.

Т/И и Вика шли вместе со смены.

Было раннее утро. Ещё даже не засветлело. Небо над Москвой стояло тёмное, маслянисто-чёрное, ни одной звезды. Фонари горели тускло, дворы спали тяжёлым предрассветным сном.

Они вышли из клуба, завернули за угол, и Т/И заметила её первой.

Чёрный седан. Старый, грязный, с тонированными стёклами. Он ехал за ними на небольшом расстоянии, не обгонял, не сигналил. Просто следовал.

— Вика, — тихо сказала Т/И, дёргая её за рукав.

— Вижу.

Они ускорили шаг. Свернули во дворы. Машина — туда же. Свернули на другую улицу. Машина снова за ними.

— Он просто едет, — прошептала Т/И, чувствуя, как сердце начинает биться где-то в горле. — Может, показалось?

— Не показалось, — жёстко ответила Вика. — Иди быстрее.

Они почти бежали. Седан не отставал. Т/И слышала, как урчит двигатель, как скрипят тормоза, когда они сворачивают в очередной переулок.

Вика не выдержала первой.

Она вышла прямо на проезжую часть, раскинув руки, и закричала:

— Выходи!

Седан остановился. Фары моргнули, и на несколько секунд всё замерло.

А потом дверцы распахнулись.

Из машины выбежало несколько человек в масках. Чёрные балаклавы, тёмная одежда, быстрые, резкие движения. Т/И не успела опомниться, как двое уже окружили Вику. Послышались глухие удары, крик, звук падения на асфальт.

— Беги! — крикнула Вика, но голос её сорвался.

Т/И судорожно шарила в сумке, пытаясь найти телефон. Пальцы не слушались, дрожали, скользили по ключам, помаде, каким-то бумажкам. Телефон выпал, упал на асфальт, и Т/И нагнулась, чтобы поднять его.

В этот момент один из мужчин отделился от группы и двинулся к ней.

Т/И рванула с места, не разбирая дороги. В ушах стучала кровь, перед глазами всё плыло. Она бежала, пока не упёрлась в глухую стену — тупик. Повернула назад, но мужчина был уже рядом.

— Нет! — закричала она, пытаясь оттолкнуть его.

Он прижал её к холодной кирпичной стене, схватил за подбородок, повернул лицом к себе. Т/И почувствовала, как её голова ударилась о кирпичи, и на секунду всё поплыло. Потом его рука скользнула к карману, и в свете тусклого фонаря блеснуло маленькое узкое лезвие.

Он не бил. Не колол. Он царапал кожу на её щеке, на шее, на ключицах. Медленно, наслаждаясь каждым движением. Бормотал что-то невнятное, какое-то бессвязное злое бормотание, от которого кровь стыла в жилах.

Т/И не могла дышать. Не могла кричать. Она чувствовала, как лезвие оставляет тонкие огненные полосы на её теле, как кровь собирается каплями и стекает вниз.

А потом она услышала его голос. Сквозь панику, сквозь шум в ушах, сквозь слёзы, которые заливали глаза.

— Ты думала, я ушёл? — прошептал Миша, и его дыхание обожгло её щёку. — Ты думала, я тебя отпустил?

Т/И зажмурилась. В голове билась одна мысль: «Вика. Где Вика? Неужели они убили её? Неужели она одна? Неужели всё конец?»

А потом Миша отступил на шаг, убрал лезвие в карман и с улыбкой посмотрел на неё. В его глазах было что-то безумное, чёрное, бесконечное.

— Это только начало, — сказал он. — Ты моя. Всегда была моей.

Он развернулся и пошёл к машине. Остальные уже сидели внутри. Дверцы хлопнули, двигатель взревел, и седан скрылся за поворотом, оставив после себя запах бензина и горелой резины.

Вика лежала на асфальте в нескольких метрах от Т/И. Лицо её было в крови, одежда порвана, но она шевелилась. Т/И кое-как поднялась, подошла, опустилась на колени рядом с ней.

— Живая, — прошептала Вика, разлепляя окровавленные губы. — Я живая. И ты живая.

— Живая, — повторила Т/И, и слёзы хлынули из глаз.

Они сидели на холодном асфальте, обнявшись, под серым предрассветным небом. Миша уехал, но оставил после себя рваные раны — на коже, на душе, на том, что осталось от их хрупкой, почти невесомой безопасности.

Т/И смотрела на разбитую щеку Вики и чувствовала, как её собственная кровь капает на белую кофту. В голове стучало одно слово: «Адель».

Где ты? Знаешь ли ты, что происходит? Придёшь ли ты, когда будет совсем невмоготу? Или я никогда тебя больше не увижу?

Она не знала ответов. Только чувствовала, как мир рассыпается на мелкие осколки, и она не может собрать его обратно.

...Продолжение следует...

Вот так вот!! Надеюсь, часть вышла не скучной и не банальной. Напишите пожалуйста, как вам🙏🙏🙏 Я немного расстроена и опечалена, что глава вышла небольшой((

Кстатии, а про 8 выпуск что думаете? Поменялось ли ваше мнение о Саше? Вообще как вам задумка про единый факультет?? Пишите, будет интересно почитать.

Жду ваши звездочки❤️‍🩹❤️‍🩹