Лес, где мы нашли друг друга.

Дорога до Москвы была долгой и тяжёлой. Т/И сидела на заднем сиденье машины, прижавшись лбом к холодному стеклу, и смотрела, как за окном мелькают придорожные столбы, леса, заправки, серое небо. Внутри всё замерло — не было ни слёз, ни мыслей, ни даже боли. Только пустота. Гулкая, бесконечная, как этот путь.

Водитель не заговаривал. Включил тихую музыку, и Т/И была ему за это благодарна.

Она достала телефон. Экран засветился, но сообщений не было. Т/И убрала телефон обратно в карман. Возможно, она хотела увидеть сообщение Адель, но понимала, что это невозможно, у них забирали телефоны на проекте.

Машина остановилась у её дома. Того самого, который она снимала до проекта. Того самого, куда возвращалась после всего — после Миши, после суда, после попыток начать новую жизнь.

— Приехали, — сказал водитель.

— Спасибо, — ответила Т/И, вылезая из машины.

Чемодан был тяжёлым, но она не попросила помочь. Затащила его на крыльцо, поставила на ступеньки и подняла голову, чтобы посмотреть на свою дверь.

И замерла.

На двери висела записка. Белый листок, приклеенный скотчем. А рядом стояли цветы. Красные розы. Много. Слишком много для того, кто оставил их без ведома хозяйки.

Т/И почувствовала, как кровь отливает от лица. Она не прикасалась к букету. Не читала записку. Просто стояла и смотрела, как ветер шевелит лепестки.

«Этого не может быть», — подумала она. — «Его посадили. Его не должно быть здесь».

Но цветы были настоящими. И записка — тоже.

Она сделала глубокий вдох, шагнула вперёд и сорвала листок. Почерк она узнала сразу — крупные, неровные буквы, нажим, от которого чернила продавливали бумагу.

«Скучал, малышка. Соскучился очень. Ты не представляешь, как я по тебе скучал. Вышел пораньше, решил тебя навестить. Жаль, не застал. Но мы ещё увидимся. Обязательно. Цветы тебе. Ты всегда любила красные. Помнишь?»

Т/И сжала листок в кулаке, и бумага смялась, зашуршала.

— Нет, — прошептала она. — Нет, нет, нет.

Она схватила чемодан, забежала в подъезд, дрожащими руками открыла дверь ключом, влетела в квартиру и захлопнула за собой дверь на все замки.

Квартира пахла пылью и затхлостью. Никто не открывал окна несколько недель. Т/И прислонилась спиной к двери, сползла на пол и закрыла лицо руками.

Она сидела так долго. Минуту. Пять. Десять.

Потом встала, заперла дверь на дополнительный замок, задвинула засов. Проверила окна — все были закрыты. Вернулась в прихожую, подняла смятую записку и перечитала её снова.

«Мы ещё увидимся. Обязательно».

Она взяла телефон. Пальцы дрожали, когда она набирала номер полиции.

— Здравствуйте, это полиция? Я хочу сообщить... меня преследует бывший. Его посадили, но он вышел досрочно. И сегодня он оставил угрозы на моей двери.

Диспетчер слушал, задавал вопросы, уточнял адрес, имя, статью. Т/И отвечала механически, сжимая телефон дрожащей рукой.

— Приедет наряд, проверят. Вы никуда не выходите, — сказали ей на том конце.

— Хорошо, — ответила Т/И.

Она положила трубку, опустилась на пол и обхватила колени руками. В голове билась одна мысль: «Он вышел. Он нашёл меня. Он здесь».

Она снова посмотрела на телефон. На экране не было ни одного сообщения. Ни от кого. Ни от Адель — у них забрали телефоны. Ни от Насти — у той тоже. Ни от кого.

Она была одна. Совсем одна.

Т/И обхватила колени руками и уткнулась в них лицом. Слёзы не шли — только сухая, выматывающая дрожь. Она сидела на холодном полу в прихожей, слушала, как тикают часы на кухне, и ждала.

Не полицию. Не соседей.

Она ждала его. Потому что знала — он придёт. Обязательно.

Цветы на лестничной клетке остались стоять у двери. Красные. Как кровь. Как память. Как обещание того, что прошлое никогда не уходит насовсем.

Т/И закрыла глаза и прошептала в пустоту:

— Адель... я боюсь.

Но ответа не было. И не могло быть. В этой квартире, в этой тишине, в этом одиночестве — была только она. И её страх.

***

Через сорок минут в дверь позвонили.

Т/И вздрогнула, подскочила с пола и подошла к двери на цыпочках, будто он мог услышать её шаги через бетонные перекрытия. Посмотрела в глазок.

В коридоре стояли двое. Мужчина и женщина в форме. Полиция.

Она открыла дверь, впустила их, и они начали осматривать.

— Вот записка, — сказала Т/И, протягивая смятый листок дрожащей рукой. — И цветы. Он оставил их у двери.

Женщина взяла записку, прочитала, передала напарнику. Тот пожал плечами.

— Угроз здесь нет, — сказал он, возвращая листок. — «Скучал», «соскучился», «увидимся». Это не угроза.

— Но он меня преследовал раньше! — голос Т/И сорвался. — Он меня избивал, он сидел за это, он...

— Мы понимаем, — перебила женщина, и в её голосе появилась усталость, почти равнодушие. — Но сейчас, по факту, никаких противоправных действий не совершено. Он не звонил, не писал угроз, не приходил лично. Цветы и записка с нейтральным содержанием — это не состав преступления.

— То есть вы ничего не можете сделать? — Т/И чувствовала, как земля уходит из-под ног.

— Можем составить рапорт, — сказал мужчина, доставая блокнот. — Но возбуждать дело не на чем. Если он появится снова или начнёт угрожать — звоните сразу.

Они записали её показания, переписали текст записки, сфотографировали цветы на лестничной клетке. Потом попрощались и ушли.

Дверь за ними закрылась, и в квартире снова стало тихо.

Т/И осталась стоять в прихожей, глядя на закрытую дверь. В голове билась одна мысль: «Никто не поможет. Я одна».

Она не знала, сколько времени прошло. Час. Два. Полночь давно миновала.

Т/И разобрала чемодан. Повесила вещи в шкаф. Поставила косметику на полку. Заправила кровать. Делала всё механически, не думая, не чувствуя, только чтобы занять руки.

Потом легла. Свет не выключала.

Она лежала на боку, глядя на дверь, и слушала каждый шорох. Скрип половиц в подъезде. Шаги за стеной. Гул лифта.

Каждый звук заставлял сердце биться быстрее.

Она закрыла глаза, но не спала. Просто лежала в темноте, сжавшись в комок, и ждала.

Утро пришло неожиданно. Серый свет пробился сквозь щели в шторах, и Т/И поняла, что так и не сомкнула глаз. Она села на кровати, потёрла лицо руками. Голова гудела, тело ломило от напряжения.

Телефон завибрировал.

Т/И взяла его. Это было уведомление из социальной сети.

«На вас подписался новый пользователь».

Она открыла профиль и замерла.

ya.lisss.

Это та самая Вика, которую выгнали из школы «Пацанок» на прошлой церемонии. Та, которая обнимала её дольше всех на прощание. Та, которая смотрела на неё так, будто хотела запомнить каждую черту.

Т/И уставилась в экран. Аватарка Вики — её фото в зеркале, она была в темных очках и широко улыбалась.

Т/И не знала, что думать. Вика нашла её. Подписалась. Зачем?

Т/И зашла в её профиль. Несколько фотографий — байк, кофе, ночной Санкт-Петербург. Ничего лишнего. Без подписей. Без намёков.

Она хотела нажать «заблокировать», но палец замер над экраном.

Вика была хорошим человеком. Вика не сделала ей ничего плохого. Вика просто... подписалась.

Т/И отложила телефон, снова посмотрела на дверь.

В квартире было тихо. За окном начиналось утро. А она сидела на кровати, в своей пустой квартире, с телефоном в руке, и чувствовала, как страх потихоньку сменяется чем-то другим.

Одиночеством.

Тяжёлым, липким, бесконечным.

Она посмотрела на экран. Вика. Один человек, который вспомнил о ней.

Т/И нажала «подписаться в ответ» и отложила телефон.

Потом встала, подошла к окну и выглянула на улицу. Двор был пуст. Только вчерашние цветы всё ещё стояли у подъезда — красные, яркие, как капли крови на сером асфальте.

«Он придёт», — подумала она. — «Вопрос только — когда».

И снова тишина. Только часы на кухне тикали, отсчитывая время до того момента, когда её мир рухнет окончательно.

***

День первый. Понедельник

Т/И проснулась от того, что кто-то громко хлопнул дверью в подъезде. Она подскочила на кровати, сердце колотилось где-то в горле. Сон не приходил уже третью ночь подряд — она лежала в темноте, вслушиваясь в каждый шорох, и ждала.

Ждала звонка в дверь. Ждала шагов на лестнице. Ждала его.

Утро было серым, за окном моросил дождь. Т/И заставила себя встать, умыться ледяной водой, сварить кофе. Кофе получился горьким — она забыла положить сахар. Выпила его таким, не чувствуя вкуса.

Потом открыла ноутбук. Начала искать работу.

Она рассылала резюме в танцевальные студии, в фитнес-клубы, в кофейни — везде, где когда-то уже работала или могла бы работать. Откликов не было. Часы тянулись бесконечно, и она обновляла страницу снова и снова, надеясь увидеть хоть одно сообщение.

К вечеру она устала так, будто пробежала марафон. Легла на диван, уставилась в потолок и не двигалась.

Телефон молчал. Адель не писала. У них всё ещё не было связи.

Т/И закрыла глаза и провалилась в тяжёлый, липкий сон без сновидений.

День второй. Вторник

Утро началось с того, что она проверила дверь — закрыта, засов задвинут. Потом окна — закрыты. Потом телефон — ни одного сообщения.

Она снова открыла ноутбук. Ни одного ответа на резюме.

К обеду она решила выйти на улицу. Надела тёмные джинсы, толстовку с капюшоном, натянула капюшон на голову. Спустилась по лестнице, стараясь не смотреть на то место, где вчера ещё стояли цветы. Их уже не было — кто-то убрал или выбросил.

На улице она чувствовала себя голой, незащищённой. Каждый прохожий казался подозрительным. Каждая машина, притормаживающая рядом, заставляла сердце пропускать удар.

Она зашла в продуктовый магазин за углом, купила хлеб, молоко, гречку. Продавщица посмотрела на неё с каким-то странным выражением, но ничего не сказала.

Дома она снова села за ноутбук. Снова разослала резюме. Снова ничего.

К ночи она поняла, что не может больше сидеть в четырёх стенах. Надела наушники, включила музыку погромче и вышла на балкон. Смотрела на звёзды, которых не было видно из-за облаков, и думала об Адель.

«Где ты сейчас? Думаешь ли ты обо мне? Скучаешь?»

Телефон молчал.

День третий. Среда

Ей позвонили.

Т/И схватила телефон дрожащими руками, но на экране был незнакомый номер. Не Адель.

— Алло?

— Здравствуйте, это ночной клуб «Атмосфера». Мы рассматриваем ваше резюме на должность администратора. Вы могли бы подойти сегодня на собеседование?

— Да, — выдохнула Т/И. — Конечно. Во сколько?

— В восемь вечера. Приезжайте, адрес мы отправили в сообщении.

Она приехала за полчаса до назначенного времени. Клуб находился в центре города — большая вывеска, чёрные стёкла, тяжёлая дверь. Т/И стояла у входа, переминаясь с ноги на ногу, и смотрела на прохожих. Внутри всё дрожало — от холода, от нервов, от надежды.

Собеседование длилось двадцать минут. Ей задавали вопросы об опыте работы с людьми, о стрессоустойчивости, о том, готова ли она работать по ночам. Она отвечала, стараясь не заикаться, не показывать, как дрожат её руки.

— Мы вам перезвоним, — сказали ей на прощание.

Она вернулась домой и снова села ждать.

Телефон молчал до самого вечера. А потом — звонок.

— Мы готовы взять вас на испытательный срок. Выход завтра, к девяти вечера.

Т/И положила трубку и заплакала. Впервые за эту неделю. Слёзы текли по щекам, и она не вытирала их. Плакала от облегчения. Плакала от страха. Плакала от того, что хотя бы что-то в её жизни начало налаживаться.

День четвёртый. Четверг

Клуб «Атмосфера» оказался большим, шумным, полным незнакомых лиц. Т/И надели чёрную форму, выдали бейдж с её именем и провели за стойку администратора.

— Твоя задача — встречать гостей, проверять брони, решать конфликтные ситуации, — объясняла старшая администратор, девушка по имени Жанна. — Первые пару дней я буду рядом, потом сама.

Т/И кивала, запоминала, старалась не упустить ни одной детали. Внутри всё дрожало, но она держалась.

Первый вечер прошёл как в тумане. Мимо проходили люди, играла музыка, кто-то ругался из-за столика, кто-то благодарил за помощь. Т/И улыбалась, отвечала на вопросы, решала проблемы. К концу смены у неё гудела голова и болели ноги, но она чувствовала что-то похожее на удовлетворение.

Она вернулась домой в четыре утра. Сняла форму, повесила на плечики, заварила малиновый чай — тот самый, который когда-то пила с Адель. Села на подоконник, смотрела на спящий город и ждала.

Полиция не звонила. Миша не появлялся. Тишина была такой же густой, как и раньше.

День пятый. Пятница

На второй день она уже чувствовала себя увереннее. Запомнила, где какие столики, кто из постоянных гостей скандальный, а кто всегда оставляет чаевые. Жанна сказала, что у неё хорошо получается.

— Ты спокойная, — заметила Жанна. — Это важно. Гости это чувствуют.

Т/И кивнула, но ничего не ответила. Она не была спокойной внутри — просто научилась не показывать.

В середине смены к стойке подошёл мужчина. Высокий, темноволосый, в дорогом пальто. Т/И на секунду показалось, что это Миша — сердце ухнуло вниз, пальцы вцепились в край стола.

Но это был не он. Просто гость, который хотел забронировать столик на субботу.

— Всё в порядке? — спросил он, заметив её побледневшее лицо.

— Да, — ответила Т/И. — Простите. Устала.

Она оформила бронь, и мужчина ушёл. А она ещё несколько минут сидела, пытаясь унять дрожь в коленях.

«Я не могу так жить, — подумала она. — Я не могу бояться каждого прохожего. Это сведёт меня с ума».

Но выхода не было. Только ждать. Только работать. Только делать вид, что всё нормально.

Она вернулась домой в пять утра, разогрела гречку, съела половину. Посмотрела на телефон — Адель не писала. Зашла в профиль Вики — та выложила новое фото: закат, она стоит на балконе с сигаретой и подпись «Скучаю».

Т/И не знала, что это значит. Не знала, относится ли это к ней. Не знала, хочет ли знать.

Она легла спать, свернувшись калачиком, и снова не сомкнула глаз до утра.

День шестой. Суббота

Выходной.

Т/И решила привести себя в порядок. Сходила в парикмахерскую — подстригла кончики, освежила цвет волос. Посмотрела на себя в зеркало и не узнала. Не потому что изменилась внешне — потому что глаза были чужими. Пустыми.

Она купила продукты, вернулась домой, приготовила ужин. Ела одна, смотря в стену.

Вечером снова полезла в телефон. Вика подписалась на неё ещё неделю назад, и с тех пор ничего не писала. Просто ставила лайки на её старые фото. На те, где Т/И улыбалась по-настоящему.

Т/И хотелось написать ей. Спросить «зачем?». Пожаловаться. Рассказать, как страшно и одиноко.

Но она не написала.

Потому что не хотела быть обузой. Не хотела, чтобы её жалели. Не хотела, чтобы кто-то видел её такой — сломленной, напуганной, потерянной. И самое главное, не хотела давать ей шанс.

Она отложила телефон, выключила свет и легла.

В темноте она снова ждала. Шагов. Звонка. Стука в дверь.

Ничего не произошло.

И это было страшнее всего. Потому что неизвестность — когда он придёт, когда нападёт, когда всё закончится — разъедала её изнутри быстрее любых угроз.

День седьмой. Воскресенье

Вечером она снова пошла на работу. Надела чёрную форму, поправила бейдж, встала за стойку.

В клубе было людно, играла громкая музыка, кто-то праздновал день рождения. Т/И принимала заказы на столики, улаживала конфликт между двумя компаниями, помогала официантам.

В перерыве она вышла на улицу подышать. Достала телефон — ни одного сообщения.

Она посмотрела на вывеску клуба, на прохожих, на редкие машины. И подумала: «Я справлюсь. Должна справиться».

Телефон завибрировал. Уведомление из социальной сети — Вика написала сообщение.

«Привет. Как ты? Тебя выгнали чтоли? За что?»

Т/И смотрела на экран несколько минут. Пальцы замерли над клавиатурой.

«Привет, Вик, у меня все нормально», — написала она. И отправила.

Не потому что это была правда. А потому что не могла сказать иначе.

Она убрала телефон в карман, вернулась в клуб и доработала смену до шести утра. Домой шла пешком, по пустынным улицам, слушая, как ветер шуршит листвой.

Дома заварила малиновый чай, села на подоконник и посмотрела на первые лучи солнца.

Новая неделя начиналась. И она надеялась, что она будет легче. Или хотя бы не хуже.

**Школа пацанок**

В школе «Пацанок» всё шло своим чередом. Звонки, испытания, уборка, зарядка, споры за утренний душ — привычная рутина, в которой больше не было Т/И.

Но это «не было» чувствовалось везде.

Адель проснулась в пустоте.

Сначала она не поняла, что не так. Открыла глаза, посмотрела в потолок и несколько секунд просто лежала, пытаясь понять, почему внутри так тяжело. А потом вспомнила.

Т/И выгнали. Т/И уехала. Т/И больше нет в соседней комнате, за стенкой.

Она закрыла глаза и сжала зубы, чтобы не разреветься сразу.

— Адель, ты идёшь на зарядку? — спросила Лида, уже одетая.

— Да, — ответила Адель, заставляя себя встать. — Иду.

Она делала всё на автомате. Умылась, оделась, вышла в коридор. Розовая дверь была закрыта. Адель смотрела на неё несколько секунд, надеясь, что она откроется и оттуда выйдет Т/И, как раньше. Сонная, с влажными после душа волосами, с лёгкой улыбкой.

Дверь не открылась.

Адель отвернулась и пошла к лестнице.

Зарядку проводила Саша — Адель попросила её подменить, сказала, что у неё болит голова. Саша посмотрела на неё внимательно, но ничего не спросила.

Адель стояла в углу коридора, делала вид, что потягивается, а сама смотрела в одну точку и не двигалась.

— Ты как? — тихо спросила Катя, подходя ближе.

— Нормально, — ответила Адель.

— Не похоже.

Адель промолчала.

После зарядки все пошли завтракать. Адель не пошла. Она пошла в комнату и села на кровать, залипая в одну точку.

— Она в порядке, — раздался голос.

Адель обернулась. Саша стояла в дверях, прислонившись к косяку, и смотрела на неё.

— Откуда ты знаешь? — спросила Адель.

— Не знаю, — честно ответила Саша. — Но она сильная. Она справится.

— А если нет? — Адель почувствовала, как голос дрожит. — Если он её найдёт? Если ей страшно? Если она одна?

Саша подошла ближе, взяла её за руку.

— Тогда мы что-нибудь придумаем. Когда выйдем.

— Когда выйдем — будет поздно, — прошептала Адель.

— Не поздно. Никогда не поздно.

Адель выдернула руку и ушла в комнату. Заперлась в ванной, включила воду и дала себе разрешение плакать.

Она плакала негромко, вжимаясь лицом в полотенце, чтобы никто не услышал. Плакала о том, что не успела. О том, что они только начали. О том, что она не знает, где Т/И, и не может ей помочь.

Потом умылась, привела лицо в порядок и вышла. Сделала вид, что ничего не случилось.

На обеде Адель почти не ела. Сидела, крутила вилкой в тарелке, смотрела в стол.

— Ты поешь, — сказала Лида, пододвигая к ней хлеб.

— Не хочу, — ответила Адель.

— Нужно.

— Не нужно.

Лида вздохнула, но спорить не стала.

Саша сидела напротив и внимательно смотрела на Адель. Видела красные глаза, которые та пыталась скрыть. Видела, как дрожат её руки. Видела, как она сжимает вилку так, будто хочет её сломать.

После обеда Саша подошла к Адель.

— Пойдём, — сказала она. — Прогуляемся.

— Не хочу.

— Тебе надо.

Адель нехотя встала и пошла за ней. Они вышли во двор, сели на лавочку у забора. Солнце садилось, небо было оранжевым.

— Рассказывай, — сказала Саша.

— Что рассказывать?

— Что у тебя на душе.

Адель молчала долго. Саша не торопила.

— Я боюсь, — наконец сказала Адель. — Боюсь, что с ней что-то случится. Что он придёт. Что она останется одна. Что я ничего не могу сделать.

— Ты не можешь контролировать всё, — тихо сказала Саша. — Но ты можешь быть рядом, когда она вернётся.

— А если она не вернётся?

— Вернётся. Она сильная. Она справится.

— Откуда ты знаешь?

Саша посмотрела на неё.

— Потому что она любит тебя. А когда есть ради кого возвращаться — возвращаются.

Адель сжала зубы, чтобы не разреветься снова.

— Держись, — сказала Саша, обнимая её за плечи. — Мы все здесь. Я, Катя, Лида, Люда. Мы с тобой.

— Я знаю, — прошептала Адель. — Спасибо.

Они сидели на лавочке, пока не стемнело. Саша рассказывала какие-то глупые истории из прошлого, пыталась отвлечь. Адель иногда улыбалась, но улыбка получалась грустной.

Потом они вернулись в дом.

Она пошла в комнату, легла на кровать и закрыла глаза.

Сон не шёл. Она смотрела в потолок и считала часы до того момента, когда они снова увидятся.

— Адель, — тихо позвала Катя из темноты.

— Что?

— Всё будет хорошо.

— Откуда ты знаешь?

— Не знаю. Но мне хочется в это верить.

Адель повернулась на бок, уткнулась в подушку и прошептала в темноту:

— Я тоже. Очень хочется.

Ночь тянулась бесконечно. Но где-то там, за горизонтом, занимался новый день. И Адель верила — когда-нибудь он принесёт её обратно.

***

Розовый факультет выиграл очередное испытание.

В этот раз преимущество было ощутимым — не просто белые ленты и доступ в комнату желаний, а настоящий званый ужин. Только для них. Только для розовых.

— Это наш вечер, — объявила Лера, когда они вернулись в комнату после объявления результатов. — Никаких чёрных. Только мы.

— Не злорадствуй, — сказала Настя, но без обычной строгости.

— Я не злорадствую, — ответила Лера. — Я констатирую факт.

Диана уже строила планы, что наденет. Люда молча улыбалась. Саша сидела на кровати и смотрела в окно, думая о своём.

К вечеру они спустились в столовую. Стол был накрыт — белая скатерть, свечи, серебряные приборы. В центре стояли бутылки. Вино, шампанское, что-то покрепче. Еда выглядела роскошно — мясо, рыба, овощи, десерты.

— Красиво, — сказала Настя, садясь во главе стола.

— Заслужили, — улыбнулась Лера, наливая себе бокал шампанского.

— Ты чего? — спросила Диана.

— За победу, — ответила Лера. — За нас.

Она подняла бокал, и все поддержали. Чокнулись, выпили. Настя сделала маленький глоток, Саша — почти полный бокал.

— Осторожнее, — сказала Настя, заметив, как быстро пьёт Саша.

— Всё под контролем, — ответила Саша, но глаза её уже блестели.

Они ели, смеялись, вспоминали прошедшие недели. Лера рассказывала, как они чуть не проиграли на финальном забеге, Диана показывала, как смешно бежала Люда, Люда оправдывалась и краснела.

Было хорошо. Тепло. По-домашнему.

Но где-то внутри, у каждой, сидела мысль о том, кого здесь не хватает.

Т/И.

Она уехала. Её не было. И пустота чувствовалась даже сквозь смех и звон бокалов.

Саша пила больше всех. Она не шутила, не спорила, просто сидела и молча наполняла бокал снова и снова.

— Саша, ты чего? — спросила Лера, заметив, что та уже не в первый раз тянется к бутылке.

— Отдыхаю, — коротко ответила Саша.

— Много отдыхаешь.

— Не лезь.

Лера хотела ответить, но Настя положила руку ей на плечо и покачала головой. Оставь, мол.

В дверях показались чёрные.

Лида вошла первой, за ней — Катя, Лида, Ира. И Адель.

— Мы ненадолго, — сказала Лида. — Просто поздравить.

— Присаживайтесь, — пригласила Настя, и чёрные расселись за столом, смешавшись с розовыми.

Лида подняла бокал с соком и произнесла тост за победу. Чокнулись, выпили. Катя налила себе вина. Ира взяла шампанское.

Адель села рядом с Сашей.

Она выглядела так, будто не спала несколько ночей. Под глазами залегли тени, взгляд был пустым. Она взяла со стола первую попавшуюся бутылку — не глядя, не читая этикетку — и налила себе полный бокал.

— Ты уверена? — тихо спросила Саша.

— В чём? — Адель подняла на неё глаза.

— Что тебе это нужно.

Адель посмотрела на бокал. Подержала его в руке. Потом сделала большой глоток, почти половину.

— Нужно, — сказала она.

Саша ничего не ответила. Только налила себе ещё и пододвинулась ближе.

Они пили молча. Не чокаясь. Не разговаривая. Просто сидели рядом и пили, глядя в одну точку.

— Она бы не хотела, — тихо сказала Саша через некоторое время.

— Что? — не поняла Адель.

— Чтобы ты пила. Из-за неё. Она бы не хотела.

Адель сжала бокал так сильно, что пальцы побелели.

— Её здесь нет, — сказала она. — И я не знаю, где она. И что с ней. А ты говоришь, что она бы не хотела.

— Поэтому и говорю.

— Оставь меня, Саша. Пожалуйста. Хотя бы сегодня.

Саша замолчала. Она смотрела на Адель — на её дрожащие руки, на красные глаза, на то, как она сжимает губы, чтобы не расплакаться.

— Хорошо, — сказала Саша. — Сегодня я молчу.

Она взяла бутылку и налила себе ещё. Адель протянула свой бокал, и Саша наполнила и его.

— За Т/И, — сказала Адель.

— За Т/И, — повторила Саша.

Они выпили. Медленно, до дна.

Бокал осушался один за одним.

Лида принесла ещё бутылки из холодильника, Катя расставляла их на столике в гостиной. Никто не считал, кто сколько выпил. Никто не следил за временем. Все хотели одного — забыть. Хотя бы на несколько минут.

— Хватит сидеть, — сказала Лера, вставая с дивана. — Включайте музыку.

— Какую? — спросила Диана.

— Громкую, — ответила Лера. — Чтобы соседи жаловались.

Они выпросили телефон у охраны и подключили телефон к колонке, и гостиная наполнилась звуками. Сначала тихо, потом громче, потом так, что стёкла в окнах задрожали.

Лера танцевала первая. Она двигалась резко, энергично, выплёскивая всё, что накопилось за неделю. Диана присоединилась к ней, потом Люда, потом Катя.

— Давайте! — крикнула Лера. — Все в круг!

Розовые и чёрные смешались. Кто-то танцевал, кто-то просто покачивался в такт, кто-то пел во весь голос, не попадая в ноты.

Адель сидела на диване, обхватив колени руками, и смотрела на них. Саша села рядом.

— Идёшь? — спросила Саша.

— Не хочу.

— Надо.

— Почему?

— Потому что если ты будешь сидеть и думать, то сойдёшь с ума.

Адель посмотрела на неё долгим взглядом, потом перевела глаза на танцующих. Лера отбивала ритм ногами, Диана кружилась, размахивая руками, Люда смеялась над чем-то и никак не могла остановиться.

— Ладно, — сказала Адель, вставая.

Она вышла в центр круга и закрыла глаза. Музыка била по ушам, басы вибрировали в груди, и Адель позволила себе просто двигаться. Не думая. Не вспоминая. Не боясь.

Саша встала рядом, взяла её за руки, и они закружились — быстро, почти безумно, пока не закружилась голова.

— Я падаю! — закричала Адель сквозь смех.

— Я тебя держу! — ответила Саша.

Они упали на диван вместе, смеясь, запыхавшиеся, с красными щеками. Лера налила им сок, и Адель выпила его залпом, не чувствуя вкуса.

— Давай! — крикнула Катя, перекрикивая музыку. — Ещё!

Кто-то включил другую песню, старую, которую все знали наизусть. И гостиная запела.

— Я знаю эту! — заорала Лида, и её голос перекрыл даже колонки.

Она пела громко, фальшиво, но от души. Лера подхватила, за ней — Диана, потом Настя, потом Ира. Получился нестройный хор, который слышали, наверное, даже на улице.

Адель не пела. Она сидела на диване, прижавшись к Саше, и слушала. И улыбалась. Впервые за несколько дней — улыбалась по-настоящему.

— Скучаешь? — тихо спросила Саша, когда музыка ненадолго стихла.

— Очень, — ответила Адель. — Но здесь... здесь легче. Рядом с вами.

— Мы всегда рядом, — сказала Саша. — Помни об этом.

Музыка заиграла снова, громче прежнего. Кто-то крикнул «Минута славы!», и девушки начали по очереди выходить в центр и танцевать соло. Диана изображала рок-звезду, прыгая на диване. Лера делала мостик, хотя никто её не просил. Катя пела в воображаемый микрофон, закрыв глаза и раскачиваясь.

— А теперь Адель! — крикнула Лера, протягивая ей руку.

Адель не хотела. Но Саша подтолкнула её в спину, и она вышла в центр.

Музыка сменилась на медленную, неожиданно. Адель замерла, не зная, что делать. Но потом закрыла глаза и просто покачивалась, подняв руки к потолку, будто пыталась дотянуться до чего-то невидимого.

Она думала о Т/И. О том, как они танцевали когда-то в их общей квартире, под ту же музыку. О том, как Т/И смеялась и говорила: «У тебя талант, Адель. Ты должна танцевать».

Адель открыла глаза и выдохнула.

Вокруг неё были девушки. Кто-то аплодировал, кто-то улыбался, кто-то тоже закрыл глаза и покачивался в такт. Адель вернулась на диван, и Саша снова обняла её за плечи.

— Молодец, — сказала Саша.

— Я представила, что она здесь, — призналась Адель. — Что танцует со мной.

— Она бы пришла, если бы могла.

— Я знаю.

Через час чёрные ушли. Розовые остались досиживать, но веселье уже угасло. Лера клевала носом, Диана тоже засыпала на ходу, Настя собирала посуду.

Адель и Саша не уходили.

Они сидели вдвоём за столом, среди пустых бутылок и грязных тарелок, и молчали. Адель плакала — тихо, без звука, уткнувшись в согнутые руки. Саша сидела рядом, обнимала её за плечи и гладила по голове.

— Я не могу без неё, — прошептала Адель. — Я не могу.

— Можешь, — ответила Саша. — Ты сильная. Ты справишься.

— Не хочу быть сильной. Хочу, чтобы она была здесь.

Саша не знала, что ответить. Она просто сидела рядом и держала Адель за руку, пока та не уснула — прямо за столом, уронив голову на сложенные руки.

Саша не стала её будить. Сняла свою кофту, укрыла Адель, допила остатки вина из последней бутылки и тоже закрыла глаза.

В столовой было тихо. Только свечи догорали, роняя воск на белую скатерть.

Розовые выиграли. Но победа была пустой без того, кого они потеряли.

Адель спала, и ей снилась Т/И. Они сидели на кухне, пили малиновый чай, и Т/И улыбалась — той самой улыбкой, от которой у Адель замирало сердце.

А потом она проснулась.

И поняла, что это был только сон.

...Продолжение следует...

Слишком много драмы что-то в этой части, но мне нравится, надеюсь вам тоже💋💋💋🌹🌹 Сильная глава, я считаю, возвращение Миши, боль Адель и паранойя Т/И, Вика появившаяся из неоткуда. Как думаете, что будет дальше? Надеюсь тут нет ошибок не логических, не пунктуальных🙏🙏🙏
Жду вашей оценки и конечно же звездочек💋❤️❤️⭐️⭐️⭐️