Лес, где мы нашли друг друга.

Наконец девушки доехали до точки. Это был огромный спортивный зал — высокие потолки, бетонные стены и запах резины. Там стояли барьеры, конусы, шары и какие-то сложные платформы. Всё выглядело серьёзно.

Девочки зашли внутрь и выстроились в две линии. С одной стороны — розовый факультет, с другой — чёрный. Рядом стояли кураторы обеих групп с сосредоточенными лицами.

— Здравствуйте, девушки! — громко произнесла куратор чёрной группы. — Как у вас в обычной жизни обстоят дела с силой воли? Как часто вы бросаете начатое на полпути?

У большинства округлились глаза. Было видно, что они узнали в этих словах себя.

— Розовый факультет, — куратор розовой группы взяла слово, — вы определились со старостой?

— Мы определились, — сказала Лера, и её голос прозвучал твёрдо. — Под решением большинства Настя — наша новая староста.

Настя сделала шаг вперёд, и Т/И увидела, как она слегка покраснела.

— Но я противостояла этому, — возразила Саша, скрестив руки на груди.

На лицах чёрного факультета появилось недовольство. Нет, дело было не в том, что сказала Саша — для них было удивительно, что именно Настя стала старостой. Тихая, спокойная Настя, которая всегда держалась в тени.

— Т/И, — Саша обернулась к ней и тихо спросила, почти шёпотом, — ты считаешь Настю хорошим лидером?

Т/И задумалась на секунду.

— Ну, я не знаю, — ответила она так же тихо. — Давай посмотрим, как она себя проявит.

Она хотела добавить что-то ещё, но куратор розового факультета перебила её:

— Сашенька, я понимаю вашу позицию, но сейчас единогласно девушки поддержали Анастасию. Анастасия, поздравляю!

Все захлопали в ладоши. Настя улыбнулась — робко, но искренне. Т/И захлопала вместе со всеми, поймав взгляд Адель. Та кивнула, будто говоря: «Хороший выбор». Или, может быть, «молодец, что не споришь». Т/И не разобрала, но ей стало тепло от этого короткого зрительного контакта.

***

Им кратко рассказали правила. Одна из команд должна обыграть другую в крестики-нолики, но для того чтобы сделать ход, нужно пройти полосу препятствий с большим надувным шаром на переносной платформе. Платформа была неустойчивой, шар норовил упасть при каждом шаге, а препятствия — барьеры, «змейка», узкий проход — только усложняли задачу.

На испытании должны были участвовать только четыре человека из команды. А из-за того, что в факультетах было по пять девочек, нужно было кого-то посадить на скамейку.

— Т/И, без обид, но давай ты сядешь? — предложила Диана, поворачиваясь к ней.

Т/И почувствовала, как внутри кольнуло. Она понимала, что Диана не хотела её обидеть — просто решила, что так будет лучше для команды. Но в груди зашевелилось глухое сопротивление.

— Мне хотелось бы раскрыть себя, — твёрдо и чётко произнесла Т/И.

Она сама не ожидала от себя такой уверенности. Слова прозвучали громче, чем она планировала, и несколько девушек обернулись.

Лера, стоявшая рядом, скрестила руки на груди и почти выкрикнула:

— Я голосую за Сашу! Пусть на скамейке сидит!

В её голосе слышалась та самая злость, которая не утихала после вчерашнего разговора. Т/И поняла: Лера не столько заботилась об эффективности команды, сколько хотела уколоть Сашу. И это было неправильно.

Саша, услышав своё имя, напряглась, но ничего не сказала. Она смотрела на Леру холодным, изучающим взглядом.

Т/И перевела взгляд на Диану, на Настю, на Сашу. Они молчали, и в этом молчании она прочитала ответ.

«Я мало что сделаю для команды, — подумала она. — Саша справилась бы лучше».

Она глубоко выдохнула и сказала:

— Хорошо. Я посижу.

Слова дались тяжело, но она заставила себя улыбнуться — чтобы никто не подумал, что она обижена.

***

У чёрных всё решилось легко и просто. Без криков, без споров. Они сыграли в камень-ножницы-бумага, и проигравшей оказалась Катя. Та пожала плечами, усмехнулась и отошла к скамейке.

Т/И заметила, как Адель облегчённо выдохнула, когда Катя оказалась в запасе. Или ей показалось?

Из-за того, что Адель обыграла Диану, розовому факультету досталось усложнение — дополнительное препятствие в начале полосы.

Крикнули «Марш!», и девочки ринулись к платформам. Т/И осталась стоять рядом со скамейкой. Рядом с ней оказалась Катя.

Они переглянулись. Катя улыбалась во все тридцать два зуба — радостно, беззаботно, будто проигрыш в камнях-ножницах был лучшим, что с ней случилось за день.

Т/И напряглась.

Она понимала, что Катя — хороший человек. Что она не желает никому зла. Что её улыбка искренняя, а желание поговорить — просто желание поделиться эмоциями. Но Т/И знала, как это выглядит со стороны. И знала, как на это реагирует Адель.

Она бросила быстрый взгляд в сторону полосы препятствий. Адель смотрела прямо на них — на Т/И и Катю, стоящих рядом. Её лицо было напряжённым, а в глазах застыло что-то холодное, тяжёлое.

«Заметила», — с тоской подумала Т/И.

— Смотри, смотри! — Катя дёрнула её за рукав, показывая на Диану, которая пыталась удержать платформу с шаром. — Она сейчас уронит! Я тебе говорила, что платформа неустойчивая!

Т/И заставила себя улыбнуться. Катя комментировала происходящее с таким энтузиазмом, что это было почти заразительно. Она ругала одних, хвалила других, смеялась над тем, как Лида чуть не споткнулась о барьер, и ахала, когда шар у Леры снова упал.

— Это катастрофа, — сказала Катя, качая головой. — Они так никогда не дотащат.

— Дотащат, — ответила Т/И, хотя сама в это не верила.

***

Испытание шло тяжело.

У розовых постоянно слетал шар — а это значило, что нужно возвращаться обратно и начинать заново. Лица у них были красные, взмыленные, и напряжение росло с каждой минутой.

— Да держи ты ровнее! — кричала Диана на Леру.

— А ты сама попробуй! — огрызалась та в ответ.

— Девочки, не ссорьтесь! — пыталась утихомирить их Настя, но её голос тонул в общем шуме.

У чёрной команды тоже было не гладко. Никто не мог собраться духом — шар падал, платформа кренилась, девушки спотыкались и ругались. Особенно тяжело было Адель. Т/И видела это даже издалека: её движения были резкими, сосредоточенными, но она явно находилась не в своей тарелке. По тому, как она сжимала губы и отводила взгляд от скамейки, Т/И поняла — Адель сейчас хотела бы оспорить решение и сама остаться в запасных. Просто чтобы не бегать, не нервничать, не видеть, как Катя стоит рядом с Т/И.

— Она злится, — заметила Катя, кивая в сторону Адель. — Смотри, как держит платформу.

— Нормально она держит, — машинально ответила Т/И.

Черный факультет случайно сломал препятствие.

Кураторы переглянулись.

— Убираем этот этап для обеих команд, — объявила куратор чёрной группы.

Розовые выдохнули с облегчением — одним препятствием меньше. Но легче им не стало. Они двигались медленно, неуклюже, и шар падал снова и снова.

Чёрные тем временем уже доставили первый шар к финишной платформе. Это дало им огромное преимущество.

— Давайте! — крикнула Лида, когда они пошли обратно за вторым шаром. — Мы почти выиграли!

Адель, пробегая мимо, бросала быстрый взгляд на Т/И и Катю. Катя что-то бурно рассказывала, жестикулировала, смеялась. Т/И чуть хихикала в ответ — потому что Катя действительно была смешной, и Т/И не могла не реагировать.

Адель отвела глаза и ускорилась.

Саша, стоявшая около платформы с другой стороны, перехватила взгляд Адель и чуть заметно покачала головой. «Я не могу её отвлечь, — говорил этот жест. — Она сама пришла».

Адель сжала зубы и побежала дальше.

***

Чёрная команда собрала четыре шара в ряд и выиграла в сухую.

Когда финишный шар встал на место, девушки с чёрного факультета закричали от радости. Они все столпились в центре зала, обнимаясь, смеясь, хлопая друг друга по спинам.

Розовый факультет стоял в стороне. И не обнимался. Потому что внутри команды снова начались разногласия.

Т/И смотрела на них со скамейки и чувствовала, как внутри разрастается тяжесть. Они проиграли не потому, что были слабее. Они проиграли, потому что не могли договориться между собой. Потому что каждый тянул одеяло на себя. Потому что внутри розового факультета давно поселилась трещина, которую никто не хотел замечать.

Катя, стоявшая рядом, перестала смеяться. Она смотрела на розовых, и в её глазах читалось что-то вроде сочувствия.

— Тяжело вам, — тихо сказала она.

Т/И ничего не ответила.

***

Все снова встали в две линии. Куратор чёрной группы объявила приз за выигрыш: звонок близким для всей команды, две белые ленты и доступ в комнату желаний. Белые ленты получили Катя и Адель.

Т/И улыбнулась, услышав родное имя. Адель стояла в строю, выпрямившись, и её лицо светилось — той тихой, сдержанной гордостью, которую Т/И так любила в ней.

Первой позвонила Иран

Ира взяла трубку, набрала номер и, когда на том конце ответили, растрогалась. Она звонила подруге — той самой, с которой они неразлучны и с которой они прошли многое. Разговор был коротким, сбивчивым, полным слёз и смеха. Когда она повесила трубку, у неё покраснели глаза.

— Всё хорошо, — сказала она, вытирая щёки. — Всё хорошо.

Потом настала очередь Адель.

Она взяла телефон, помедлила секунду и набрала номер. Т/И видела, как дрожат её пальцы. Как она глубоко вздыхает перед тем, как сказать:

— Мам, привет!!

В зале стало тихо. Все смотрели на Адель, и даже розовые забыли о своих ссорах.

— Как дела у тебя мам??

На том конце что-то ответили мягким, любящим голосом, её мама не ожидала услышать голос дочери. Адель смущенно улыбалась.

— У меня все хорошо мам, кормят вроде нормально...

Они говорили не долго, но зато сколько эмоций это дало не только Адель, но и всем девушкам стоящим в этом зале.

Т/И почувствовала, как к горлу подступает ком. Она смотрела на Адель — сильную, уязвимую, такую родную — и не могла отвести взгляд.

Рядом с ней Саша тоже растрогалось — Т/И видела, как она шмыгнула носом и отвернулась, чтобы никто не заметил.

— Идите сюда, — сказала Саша, протягивая руки. — Вы обе идите.

Т/И и Адель переглянулись. А потом Саша сама шагнула к ним и обняла обеих — крепко, по-матерински, прижимая к себе.

— Молодцы, — сказала она тихо, так, чтобы слышали только они. — Вы обе молодцы.

Т/И чувствовала тепло Сашиного плеча, и как рядом дышит Адель, и как её сердце колотится где-то в горле. В этом объятии, в этой секунде не было места ревности, спорам, холодной войне. Были только они — три девушки, каждая со своей болью, но сейчас — вместе.

***

Остальные девочки из чёрного факультета тоже созвонились со своими близкими.

Большинство девочек в зале растрогались. Даже Лера, которая ещё минуту назад злилась на Диану, вытирала глаза рукавом. Настя улыбалась, глядя на чёрных, и в её улыбке не было зависти — только тихая, добрая радость.

Т/И стояла в строю, смотрела на Адель, которая уже взяла себя в руки и улыбалась чему-то своему, и думала: «Мы справимся. Несмотря на проигрыш, на ссоры, на всё. Мы справимся».

Она не знала, что ждёт их завтра. Не знала, какие испытания приготовили организаторы. Но сейчас, в эту минуту, она чувствовала, что они стали чуть ближе. И этого было достаточно.

***

Девушки вернулись в особняк, когда часы показывали уже около шести вечера. Солнце клонилось к закату, и длинные тени ложились на дорожки перед входом. Автобус остановился у ворот, и девочки, уставшие, но при этом взбудораженные, сразу же побрели по своим комнатам.

— Ноги не идут, — простонала Диана, поднимаясь по лестнице.

— У меня руки до сих пор трясутся, — добавила Лера, растирая ладони.

— Зато мы хоть попробовали, — философски заметила Настя, и все устало засмеялись.

В коридоре второго этажа они разошлись: розовые — налево, чёрные — направо. Т/И слышала, как Лида уже на ходу начала что-то горячо обсуждать с Ирой, а Адель молча открывала дверь в комнату. Их взгляды встретились на секунду — и разошлись.

Т/И сразу же пошла в душ. Горячая вода лилась на плечи, смывая пот и напряжение. Она стояла под струями, закрыв глаза, и думала о сегодняшнем дне. О полосе препятствий, о том, как шар предательски падал с платформы, о том, как Катя стояла рядом и что-то бурно рассказывала, о том, как Адель смотрела на них с полосы. И о том, как в конце Саша обняла их обеих — крепко, по-настоящему.

Она выключила воду, вытерлась, натянула мягкую пижаму — ту самую, старую, в которой уже ходила несколько недель, но которая была такой удобной, что не хотелось менять. Волосы были ещё влажными, и Т/И накинула их на полотенце, закрутив сверху.

Из ванной она вышла в облаке пара и сразу нырнула на свою кровать.

В розовой комнате уже собрались все. Лера лежала на своей кровати, поджав под себя ноги, и рисуя что-то на листочке. Настя сидела на полу, прислонившись к тумбочке, и пила воду. Диана устроилась на верхнем ярусе, свесив ноги вниз, и раскачивала ими в воздухе. Саша сидела в кресле, обхватив колени руками, и смотрела в одну точку, обдумывая весь день.

— Я такая уставшая, что даже не могу злиться на Леру, — сказала она, и все устало улыбнулись.

— А я такая уставшая, что даже не могу обижаться на Сашу, — парировала Лера, и это прозвучало почти миролюбиво.

Т/И села на свою кровать, поджала ноги под себя. Волосы капали на пижаму, но ей было лень идти за феном.

— Ну что, девочки, — сказала она, — как вам сегодняшнее испытание?

— Кошмар, — выдохнула Диана. — Я ненавижу эти платформы. Ненавижу шары. И ненавижу, когда шар падает.

— А я ненавижу, когда ты орёшь на меня, — вставила Лера, но без злобы, скорее для порядка.

— А я не люблю, когда вы обе орёте, — добавила Настя. — Мы из-за этого проиграли.

— Не из-за этого, — возразила Саша. — Мы проиграли, потому что чёрные быстрее бегали. И вообще, у них Адель — спортсменка.

При упоминании Адель Т/И почувствовала, как внутри что-то ёкнуло. Она отвела взгляд, надеясь, что никто не заметил.

— Адель молодец, — сказала Лера, и Т/И удивилась — обычно Лера не хвалила чёрных. — Она на полосе нормально держалась. В отличие от некоторых.

— Это ты про кого? — прищурилась Диана.

— Про всех, — уклончиво ответила Лера.

Девочки продолжили обсуждать испытание: кто из чёрных был самым быстрым, кто из розовых — самым неуклюжим, как Лида смешно споткнулась, но удержалась. Говорили о том, что организаторы явно не жалеют их, что завтра, наверное, будет ещё сложнее, и что надо бы выспаться, потому что силы на исходе.

Потом разговор перекинулся на другое. Настя рассказала, что нашла в кладовке банку сгущёнки и спрятала на завтра. Диана пожаловалась, что её любимые носки куда-то пропали, и она подозревает, что их стащили организаторы «для чистоты эксперимента». Саша усмехнулась и сказала, что если организаторы воруют носки, то это уже не эксперимент, а криминал.

Т/И слушала, вставляла иногда короткие реплики, но мысли её были далеко. Она вспоминала, как Адель звонила маме, как её голос дрожал, как она сказала «я люблю тебя». Т/И знала, как тяжело дались Адель эти слова. И от этого на душе становилось тепло и грустно одновременно.

***

Из коридора послышались голоса — сначала негромкие, потом громче. А потом из комнаты чёрного факультета донеслись едва уловимые крики Лиды. Что именно она кричала, разобрать было невозможно, но интонация была напряжённой. Судя по звукам, там что-то упало, потом раздался приглушённый смех Люды.

— О, у них тоже не всё гладко, — заметила Настя.

— Кто бы сомневался, — хмыкнула Саша. — После победы всегда начинаются споры, кто больше сделал.

— Как и после проигрыша, — добавила Лера.

— Интересно, что там у них стряслось, — сказала Ира, прислушиваясь.

— Может, они разделяют кто пойдет в комнату желаний? — предположила Диана. — Они же у нас победители.

— Да уж, походу, — согласилась Лера. — но скоро наш черед, девки, не переживаем.

Т/И промолчала. Она знала, что у чёрных тоже бывают ссоры, но они как-то быстрее мирились. Или просто не выносили сор из избы.

Спустя минут пятнадцать дверь в розовую комнату приоткрылась, и в щель просунулась голова Лиды. Выглядела она уставшей, но довольной — видимо, конфликт уже утих.

— У нас тут шоколадка и сок!!! — протянула Лида.

— Заходите, — пригласила Настя, и дверь распахнулась шире.

В комнату завалились черныши. Лида несла бутылку сока, Люда — большую плитку молочного шоколада.

— Налетайте, — сказала Лида, ставя сок на тумбочку.

Розовые налетели как муравьи на сахар. Диана первой схватила сок, Саша тянулась за шоколадом, Лера пыталась отломить кусок побольше. Шум, смех, звон стаканчиков — всё смешалось в один весёлый гул.

— Эй, поаккуратнее! — крикнула Лида, когда Диана чуть не опрокинула сок.

Т/И не торопилась. Она сидела на своей кровати и наблюдала, как две команды, которые ещё час назад соревновались на полосе препятствий, сейчас мирно делят шоколад и сок. Это было странно и правильно одновременно.

Адель подошла к ней, когда остальные уже разобрали почти всё. Она протянула Т/И отдельную плитку шоколада и маленький пакет сока.

— Это тебе, — сказала она тихо, так, чтобы никто не слышал. — Отдельно. Чтобы тебе досталось, пока эти не сожрали.

Т/И улыбнулась, принимая гостинцы.

— Спасибо, — сказала она. — Ты не обязана была.

— Обязана, — ответила Адель, садясь рядом на край кровати. — Ты же моя... — она запнулась, подбирая слово. — Ты же моя подруга.

«Подруга». Слово прозвучало как-то неловко, будто Адель хотела сказать что-то другое, но не решилась. Т/И не стала уточнять. Она просто отломила кусочек шоколада и протянула Адель.

— Поделишь?

Адель взяла шоколад, и их пальцы на секунду соприкоснулись. Тепло, коротко, почти незаметно. Но обе почувствовали.

***

Вечер тянулся медленно. После того как черныши ушли, розовые ещё некоторое время сидели, обсуждая прошедший день, потом начали готовиться ко сну. Кто-то пошёл чистить зубы, кто-то переодевался, кто-то уже лежал в темноте и смотрел в потолок.

Т/И сидела на кровати, обхватив колени, и смотрела в окно. За стеклом темнело небо, и где-то далеко за лесом начинала вставать луна. Она думала об Адель. О том, как они сидели на подоконнике вчера, о том, как держались за руки. О том, как мало слов было сказано и как много — без слов.

В десять часов вечера она тихо встала, накинула толстовку поверх пижамы и выскользнула в коридор. Босиком, стараясь не скрипеть половицами, она спустилась на первый этаж.

На кухне горел тусклый свет.

Адель уже сидела за столом — с двумя кружками, с заварочным чайником, с пачкой малинового чая. Она подняла голову, когда Т/И вошла, и улыбнулась.

— Я знала, что ты придёшь, — сказала она тихо.

— Конечно приду — ответила Т/И, садясь напротив.

— Рада тебя видеть, — ответила Адель и расплылась в улыбке.

Адель разлила чай по кружкам. Пар поднимался над поверхностью, и в воздухе разлился знакомый, родной запах.

Они пили молча. Не потому, что им было не о чем говорить — а потому, что молчание тоже было частью ритуала. Тем молчанием, которое не давит, а обнимает. Которое говорит: «Я здесь. Ты здесь. Нам не нужно слов, чтобы это чувствовать».

— Адель, — первой нарушила тишину Т/И.

— Мм?

— Ты сегодня звонила маме. Это было... я не знаю, как сказать. Сильно.

Адель опустила взгляд в кружку.

— Я ей часто звоню, — сказала она. — Но не всегда реакция положительная.

— Чего?

— Ну, я чаще всего звонила ей не в трезвом состоянии и мы цапались. Конечно были дни, когда мы разговаривали по душам, но... — она запнулась. — их было не особо много, как мне хотелось.

Т/И сжала кружку крепче.

— Я горжусь тобой, — сказала она, и голос её дрогнул. — Ты не представляешь, как сильно.

Адель подняла глаза, и в них блестели слёзы.

— Спасибо, — прошептала она. — Мне это... мне это очень важно. Твои слова.

Они снова замолчали. Т/И смотрела, как Адель крутит в пальцах край салфетки, и думала о том, сколько всего они пережили. Сколько раз ругались, сколько раз мирились, сколько раз теряли друг друга и находили снова. И о том, что сейчас — вот этот момент, на кухне, с малиновым чаем — возможно, самый важный.

— Т/И, — Адель отложила салфетку. — Можно я спрошу? Ты не боишься? Завтра, послезавтра... что будет, когда мы отсюда уедем?

Т/И задумалась.

— Боюсь, — честно ответила она. — Но не так, как раньше. Раньше я боялась, что мы потеряемся. А теперь... теперь я знаю, что мы не потеряемся. Потому что мы уже теряли. И нашли друг друга. Снова.

Адель выдохнула, будто с её плеч свалился тяжёлый груз.

— Я тоже так думаю, — сказала она. — Я не знаю, как у нас получится. Но я знаю, что мы попробуем. По-другому. Не как раньше.

— Как? — спросила Т/И.

— Честно, — ответила Адель. — Без игр. Без холодной войны. Просто... быть рядом. И говорить, если что-то не так. Даже если страшно.

Т/И смотрела на неё и чувствовала, как внутри что-то переворачивается. Не от боли — от надежды.

— Договорились, — сказала она.

— Договорились, — ответила Адель.

— Ты сегодня хорошо проходила испытание, — сказала Т/И, разбавляя обстановку. — На полосе.

— Правда? — Адель удивилась. — Мне казалось, я еле двигалась.

— Быстро и аккуратно, — Т/И кивнула. — Особенно на поворотах.

Адель покраснела — Т/И заметила это даже в тусклом свете комнаты.

— Спасибо, — тихо сказала она. — Ты бы тоже хорошо пробежала, если бы тебя не посадили.

— Я буду проходить в следующий раз, — ответила Т/И. — Обязательно.

Они помолчали, глядя друг на друга, сидя в своём маленьком мире, отделённом от всего этого шума, и просто были рядом.

— Слушай, — тихо сказала Адель, — а что ты делала на скамейке с Катей? Вы о чём говорили?

Т/И почувствовала знакомый холодок ревности в голосе Адель и вздохнула.

— Она комментировала испытание, — ответила она. — Просто болтала. Катя — хороший человек, Адель. Не нужно её бояться.

— Я не боюсь, — слишком быстро ответила Адель. — Просто...

— Просто что?

Адель замолчала, сжала губы.

— Просто я не хочу, чтобы она... — начала она, но не закончила. — Ладно, неважно.

— Неважно, — повторила Т/И, и в её голосе послышалась лёгкая ирония. — Ты каждый раз так говоришь. А потом смотришь на меня так, будто я уезжаю навсегда.

Адель опустила глаза.

— Потому что ты и так уехала однажды, — тихо сказала она. — И я не хочу, чтобы это повторилось.

Т/И замолчала. Внутри что-то кольнуло — не боль, скорее понимание. Адель действительно боялась. Не Кати, не ревности. Боялась потерять. Снова.

— Я не уеду, — сказала Т/И. — По крайней мере, без тебя.

Адель подняла глаза, и в них мелькнуло что-то — надежда, благодарность, любовь.

— Обещаешь? — спросила она.

— Обещаю, — ответила Т/И.

Они снова замолчали, и это молчание было тёплым, уютным, почти как в старые времена.

— Т/И, — смущенно позвала Адель.

— Мм?

— Ты не жалеешь, что приехала сюда?

Т/И задумалась. Жалеет ли она? Обо всём, что случилось — о ссорах, о ревности, о боли? О том, что она до сих пор не знает, что будет завтра?

— Нет, — сказала она твёрдо. — Не жалею.

— Почему?

Т/И посмотрела на Адель — на её тёмные волосы, на внимательные глаза, на лёгкий румянец на щеках.

— Потому что я нашла тебя, — ответила она. — Снова.

Адель улыбнулась — той самой улыбкой, которая заставляла сердце Т/И биться быстрее. И Т/И улыбнулась в ответ.

Они допили чай. Малиновый, тёплый, почти такой же, как в их старой квартире. Такой же, но другой. Потому что они сами стали другими.

Когда часы пробили одиннадцать, Адель встала, взяла кружки и понесла их в раковину.

— Пойдём спать, — сказала она. — Завтра снова испытание.

— Пойдём, — согласилась Т/И.

Они вышли из кухни, поднялись по лестнице. У дверей — розовой и чёрной — остановились.

— Спокойной ночи, — сказала Адель.

— Спокойной ночи, — ответила Т/И.

Адель шагнула к своей двери, но на полпути обернулась.

— Т/И, — позвала она.

— Да?

— Спасибо. За чай.

Т/И улыбнулась.

— Спасибо, что заварила.

Адель скрылась в чёрной комнате, а Т/И зашла в розовую. Лера уже спала, Настя свернулась калачиком под одеялом, Саша что-то бормотала во сне.

Т/И легла на свою кровать, закрыла глаза и почувствовала, как внутри разливается тепло. Не от чая — от того, что они снова разговаривают. Снова рядом. Снова дышат одним воздухом.

...Продолжение следует...

Ураааа, блин, я так рада, что у них все хорошо!! Но вы, ребята, не думайте, что дальше у них будут просто описания как они проходят испытания и ревнуют друг друга, лол, дальше очень интересное развитие событий, обещаю вам! Я все продумала уже до мелочей, осталось реализовать. Сразу же извиняюсь за ошибки, если они будут в тексте, я просто писала это ночью как бы да(😜),немного глаза закосились и для меня все вроде идеально.
Прошу, оставляйте комментарии о том, как вам вообще сюжет, для меня это очень важно! И не забывайте про звезды🌟🌟⭐️⭐️