Лес, где мы нашли друг друга.

Утро после пьяной ночи выдалось тяжёлым. Особняк гудел тихими голосами и шаркающими шагами — девушки выползали из комнат опухшие, бледные, с головной болью и чувством стыда. Кто-то молча пил воду на кухне, кто-то вообще не выходил.

Т/И спустилась вниз рано, когда большинство ещё спало. За окном только начало расцветать. Она не пила почти ничего, поэтому чувствовала себя нормально, но внутри всё равно было муторно — от воспоминаний о вчерашнем хаосе, от того, как Саша задела Леру, от того, как она сама оттолкнула Адель.

Она сидела на подоконнике в коридоре первого этажа, глядя в окно, и пила чай. Тишина была почти полной — только где-то на кухне звенела посуда.

— Можно к тебе?

Т/И обернулась. В дверях стояла Саша. Не та Саша, что вчера — пьяная, агрессивная, орущая. Сегодня она выглядела бледной, уставшей, и в её глазах не было привычного вызова. Только какая-то неуверенность, почти детская.

— Садись, — Т/И кивнула на место рядом.

Саша подошла, села на подоконник, но на расстоянии. Некоторое время они молчали.

— Я вчера... — начала Саша и запнулась. — Я много чего наговорила.

— Да, — спокойно ответила Т/И.

— Я не помню половины, — Саша провела рукой по лицу. — Но Лере я сказала... про её мать. Мне рассказали утром.

— Сказала, — подтвердила Т/И.

— Она злится?

— Она плакала, и, походу, очень сильно закусила на тебя, — сказала Т/И, и её голос стал твёрже. — Всю ночь проплакала. Настя с ней сидела.

Саша опустила голову, сжала пальцы в замок.

— Я невыносимая,— сказала она тихо. — Я знаю. Я всегда так. Когда пью, у меня срывает крышу. Я начинаю лезть туда, куда не надо, бить по больному.

— Ты её задела, — Т/И повернулась к ней лицом. — По-настоящему задела. Не потому что ты пьяная была. А потому что ты знала, куда бить. Ты специально выбрала то, что ранит её сильнее всего.

Саша побледнела ещё сильнее.

— Я не...

— Ты знала, — повторила Т/И. — Может, не помнишь, но в тот момент ты знала. Ты хотела сделать больно, потому что тебе самой было больно. Даже не пытайся оправдаться.

Саша молчала, глядя в пол. Её губы дрожали.

— Я не хотела... — прошептала она.

— Я понимаю, — Т/И вздохнула. — Но это не отменяет того, что ты сделала. Лере нужно будет время. Не удивляйся, если она начнет так же на тебя нападать, а возможно, даже хуже.

— Я поняла, — Саша кивнула, потом подняла глаза на Т/И. — А ты? Ты злишься на меня?

Т/И посмотрела на неё. В Саше не было вчерашней агрессии. Она сидела перед ней просто уставшая девчонка, которая накосячила и теперь не знала, как это исправить.

— Злилась, — честно сказала Т/И. — Но я не та, кого ты ранила больше всего. Так что это не моя злость здесь главная.

— Ты тогда заступилась за неё, — тихо сказала Саша. — Встала между нами. Ты не побоялась.

— Потому что нельзя было молчать, — Т/И пожала плечами. — Кто-то должен был остановить тебя.

Саша помолчала, а потом вдруг спросила:

— А Адель? Ты за неё тоже так встанешь?

Т/И замерла. Вопрос прозвучал неожиданно, и она не сразу нашлась, что ответить.

— С чего ты спрашиваешь? — осторожно сказала она.

Саша усмехнулась, но беззлобно.

— Я же не слепая. Я вижу, как ты на неё смотришь. И как она на тебя.

Т/И отвела взгляд к окну.

— Это сложно, — сказала она после паузы.

— Я знаю, — Саша кивнула. — Я тоже видела, как она на меня косилась вчера, когда я к ней лезла. Она меня на дух не переносит.

— Она тебя не знает, — ответила Т/И.

— А ты? — Саша повернулась к ней. — Ты думаешь, я плохая? После вчерашнего?

Т/И посмотрела на неё долгим взглядом.

— Я думаю, что ты сложная, — сказала она наконец. — Ты можешь быть хорошей подругой, я это видела. Но ты также можешь быть жестокой, когда тебе больно. Вопрос в том, кем ты хочешь быть на самом деле.

Саша опустила голову, обхватив себя руками.

— Я хочу быть нормальной, — прошептала она. — Но у меня не получается. Я всё время что-то ломаю. Отношения, дружбу, всё. Я злюсь, а потом ненавижу себя за это. Как вчера. Я напилась, полезла к Ире, потом к Лере... Я не знаю, как остановиться.

— Может, поэтому ты здесь, — тихо сказала Т/И. — Чтобы научиться останавливаться.

Саша подняла на неё глаза. В них стояли слёзы.

— Ты веришь, что это возможно? — спросила она.

— Верю, — Т/И кивнула. — Если человек хочет меняться, он меняется. Не сразу, не за один день, но постепенно. Ты вчера напилась и натворила дел. Но сегодня ты пришла ко мне и говоришь об этом. Это уже шаг.

Саша вытерла глаза рукавом.

— А ты? — спросила она. — Ты из-за чего здесь? Я слышала про твоего бывшего. Это правда?

Т/И помолчала, собираясь с мыслями.

— Правда, — сказала она. — Он был... нехорошим человеком. Я долго не могла уйти, думала, что сама виновата. Что если я буду лучше, он перестанет меня бить.

— Дурак, — тихо сказала Саша.

— Да, — Т/И усмехнулась. — Но дело не только в нём. Я приехала сюда из-за Адель. И из-за себя. Я хотела понять, как жить дальше. Как прощать. Как не бояться.

— И поняла?

— Пока нет, — Т/И покачала головой. — Но я пытаюсь.

Они снова замолчали. В коридоре было тихо, только где-то наверху хлопнула дверь.

— Т/И, — Саша замялась. — Я хочу извиниться. Не только перед Лерой. Перед тобой тоже. За то, что вчера лезла к Адель, и в принципе, что лезла к ней. Я просто такой человек, понимаешь, я сама не знаю, зачем я это все делала, хотя понимала, что между вами что-то происходит. Я знаю, что это тебя задело.

Т/И посмотрела на неё с удивлением.

— Я не хотела её отбивать или что-то такое, — продолжала Саша. — Я просто... она была трезвая, а я напилась, и мне хотелось быть с кем-то. Хоть бы не одной. Мы просто с ней на первой неделе хорошо сдружились, ну, и я подумала.. Я глупо поступила, да?

— Не глупо, — Т/И покачала головой. — Просто ты выбрала не тот способ.

— Я всегда выбираю не тот способ, — горько усмехнулась Саша.

— Может, здесь научишься выбирать правильный, — сказала Т/И.

Саша кивнула, встала с подоконника.

— Я пойду, — сказала она. — Надо душ принять, в себя прийти. Спасибо, что поговорила. Я думала, ты меня пошлёшь.

— Не за что, — Т/И улыбнулась уголками губ. — И, Саша.

— Да?

— Ты Адель не трогай, ладно? — голос Т/И был спокойным, но в нём чувствовалась сталь. — Не лезь к ней. Прошу тебя.

Саша внимательно посмотрела на неё.

— Ты её правда любишь, да? — спросила она.

Т/И не ответила. Она просто смотрела на Сашу, и этого взгляда было достаточно.

— Поняла, — Саша кивнула. — Не полезу. Честно.

Она развернулась и пошла к лестнице, но на полпути остановилась.

— Т/И, — сказала она, не оборачиваясь. — Ты хорошая. Не такая, как все. Я рада, что ты здесь.

— Я тоже, — ответила Т/И.

Саша ушла, а Т/И осталась сидеть на подоконнике, глядя в окно. Разговор получился странным — неожиданным, но правильным. Саша оказалась не просто пьяной истеричкой. В ней было что-то ещё. Что-то живое, настоящее, пусть и спрятанное под слоями защиты и агрессии.

«Может, мы все здесь не такие, какими кажемся», — подумала Т/И.

Она допила чай, поставила кружку на подоконник и направилась в гостиную. Впереди был новый день, выгон ближе к вечеру, и она чувствовала, что сегодня что-то должно измениться. Не знала что, но чувствовала.

Когда она проходила мимо лестницы на второй этаж, ей показалось, что кто-то смотрит на неё сверху. Она подняла голову — никого.

Но она не ошиблась. На верхней площадке, прислонившись к стене, стояла Адель. Она слышала почти весь разговор. И теперь смотрела вслед Т/И, и в её глазах было что-то, чего раньше не было — решимость.

«Ты её правда любишь, да?» — спросила Саша.

Т/И не ответила. Но её молчание было громче любых слов. И Адель это поняла.

***

После разговора с Сашей и чтения книги в гостиной, Т/И поднялась в розовую комнату переодеться. Настроение было странным — вроде бы и легче от того, что удалось поговорить без скандала, но внутри всё ещё ныла какая-то тянущая боль. Мысли об Адель не отпускали.

— Т/И, ты идёшь завтракать? — Лера выглянула из коридора. — Там Настя блины печёт.

— Блины? — Т/И удивилась. — Откуда?

— Нашла где-то муку на кухне, — Лера пожала плечами. — И яйца. Говорит, умеет готовить.

Т/И улыбнулась, спускаясь с Лерой на первый этаж.

На кухне уже было оживлённо. Настя стояла у плиты, сосредоточенно переворачивая блины. Рядом с ней суетилась Ира, которая пыталась помогать, но больше мешала.

— Настя, ты их пережариваешь! — восклицала Ира, заглядывая через плечо.

— Не пережариваю, — спокойно отвечала Настя. — Они должны быть румяными.

— Румяными — это значит золотистыми, а не чёрными!

— Они не чёрные. Иди лучше стол накрой.

Ира фыркнула, но принялась доставать тарелки. Диана уже сидела за столом, с завидным аппетитом поглядывая на стопку готовых блинов.

— Садитесь, — сказала Настя, заметив Т/И и Леру. — Сейчас ещё немного, и будет готово.

Т/И села рядом с Лерой, напротив Дианы. Через несколько минут в кухню заглянула Саша. Она выглядела лучше, чем утром — умытая, с собранными в хвост волосами, но всё ещё немного бледная. Увидев Т/И, она коротко кивнула, и в этом кивке было что-то похожее на благодарность.

— Садись, — сказала Т/И, пододвигая стул.

Саша села на край, взяла кружку с чаем, который налила ей Ира, и некоторое время просто сидела, грея руки о горячие стенки.

— Как ты? — тихо спросила Т/И.

— Нормально, — так же тихо ответила Саша. — Голова болит. Но это заслуженно.

Т/И ничего не сказала, только кивнула.

Настя принесла большую тарелку с блинами, и все потянулись к ней. На кухне стало шумно — спорили, со сметаной или сгущёнкой вкуснее, кто сколько съел, кто должен мыть посуду.

— Я готовила, я не мою! — заявила Настя.

— А я накрывала! — подхватила Ира.

— Значит, моем мы с Лерой, — заключила Диана, и Лера только вздохнула, но не спорила.

***

В середине завтрака на кухню заглянули чёрные. Лида заглянула первой, принюхиваясь к запаху.

— О, у вас блины, — сказала она с улыбкой.

— Заходите, — пригласила Настя. — У нас много.

Девушки с чёрного факультета не заставили себя долго ждать. Лида и Люда сели за стол первыми, за ними подтянулась Ира. Вика и Катя вошли вместе, и Катя сразу окинула взглядом стол, остановившись на Т/И.

— Привет, — сказала она, садясь напротив.

— Привет, — ответила Т/И, пододвигая тарелку с блинами.

— Ты вчера на испытании круто держалась, — заметила Катя, накладывая себе блин. — Дольше всех из розовых продержалась.

— Просто не хотела подводить команду, — пожала плечами Т/И.

— Всё равно круто, — повторила Катя, и в её голосе было что-то тёплое, настойчивое.

Т/И вежливо улыбнулась и отвела взгляд. Она заметила, как Вика, сидевшая рядом с Катей, переглянулась с ней, но ничего не сказала.

Адель вошла последней. Она остановилась в дверях, оглядела кухню, и её взгляд сразу нашёл Т/И. А потом скользнул на Катю, которая сидела напротив и явно пыталась продолжить разговор.

— Садись к нам, Аделька, — сказала Лида, пододвигая стул.

Адель села рядом с Лидой, подальше от Т/И, но так, чтобы видеть весь стол. Она взяла блин, налила чай, но не ела — просто смотрела.

— Т/И, а ты занимаешься чем-нибудь? — спросила Катя, не оставляя попыток завязать разговор.

— Да, танцами, с детства ещё, — коротко ответила Т/И.

— Я уверенна, что у тебя очень красиво получается, — Катя улыбнулась. — Может, покажешь что-нибудь как-нибудь?

— Может быть, — Т/И вежливо кивнула и повернулась к Лере, что-то спросив о вчерашней игре.

Катя на секунду растерялась, но быстро взяла себя в руки и переключилась на разговор с Ирой. Вика бросила на неё короткий взгляд, и в нём читалось что-то вроде «я же говорила».

Адель видела всё это. Видела, как Катя пыталась привлечь внимание Т/И. Видела, как Т/И вежливо, но твёрдо обрывала разговор. Видела, как Вика и Катя переглядывались. Внутри снова закипала ревность, но она заставила себя сделать глоток чая и отвернуться к окну.

— Ты чего не ешь? — спросила Люда, заметив, что тарелка Адель почти полная.

— Не голодна, — ответила Адель.

***

Завтрак закончился быстро. Девушки разбрелись кто куда. Ира и Диана устроились в гостиной смотреть телевизор. Настя ушла наверх читать. Саша сказала, что хочет прилечь, и поднялась в комнату.

Т/И вышла на крыльцо подышать свежим воздухом. Утро было прохладным, но солнечным. Она села на ступеньки, обхватила колени руками и просто смотрела на двор.

Через несколько минут дверь открылась, и рядом с ней опустилась Лера.

— Как дела? — спросила Лера.

— Хорошо, — Т/И повернулась к ней. — А твои?

Лера помолчала, теребя край своей кофты.

— Вчера было тяжело, — сказала она наконец. — То, что Саша сказала... это прямо в больное попало. Я думала, я уже забыла, а оно всё внутри.

— Такое не забывается, — тихо сказала Т/И. — Но можно научиться жить дальше. Несмотря на это.

— Ты как научилась? — Лера посмотрела на неё. — После своего... ну, после Миши.

Т/И задумалась.

— Ещё не научилась до конца, — честно ответила она. — Но я поняла одну вещь: если я буду зацикливаться на том, что он мне сделал, он победит. А я не хочу, чтобы он побеждал. Я хочу жить. По-настоящему.

Лера кивнула, задумавшись.

— А ты с Адель помиришься? — спросила она вдруг.

Т/И удивилась.

— С чего ты взяла, что мы ссорились?

— Я не слепая, — Лера усмехнулась. — Вы друг на друга смотрите так, будто вокруг никого нет. Но при этом даже не разговариваете. Это странно.

Т/И опустила голову.

— Мы поссорились, — призналась она. — Сильно. И я не знаю, как сделать первый шаг.

— А может, он не нужен? — Лера пожала плечами. — Может, просто нужно перестать ждать и просто быть рядом? Не говорить, а быть.

Т/И посмотрела на неё с удивлением.

— Ты мудрая, — сказала она.

— Просто жизненный опыт, — усмехнулась Лера. — Я тоже кого-то когда-то ждала. А потом поняла, что ждать — это самое бесполезное, что можно делать.

Они помолчали, глядя на двор.

— Пойдём, — сказала Т/И, поднимаясь. — Надо бы девушек собрать, поиграть во что-нибудь. А то скучно сидеть.

— В правду или действие? — предложила Лера.

— Можно, — кивнула Т/И.

***

Через полчаса в гостиной собрались почти все девушки из розовой комнаты. Ира притащила пустую бутылку, Диана расстелила плед на полу, Настя спустилась с книгой, но отложила её в сторону, увидев, что начинается игра.

— А Саша? — спросила Ира.

— Спит, — ответила Настя. — Не будем её будить.

— Ну и ладно, — Ира поставила бутылку в центр круга. — Правила знаете? Крутим, на кого покажет — тот выбирает правду или действие. Вопросы и задания придумываем сами.

— И никакой пошлятины, — добавила Диана. — Мы же приличные девушки.

— С каких это пор? — фыркнула Ира, и все засмеялись.

Т/И села в круг, чувствуя, как поднимается настроение. Ира крутанула бутылку первой, и та указала на Настю.

— Правда или действие? — спросила Ира.

— Правда, — спокойно ответила Настя.

— Какая у тебя самая странная привычка?

Настя задумалась.

— Я могу пересчитывать ступеньки, когда поднимаюсь по лестнице. Всегда. С детства.

— Это мило, — улыбнулась Лера.

— Это странно, — поправила Диана, но без злобы.

Крутанули снова. Бутылка указала на Диану.

— Действие, — сразу сказала Диана, не дожидаясь вопроса.

— Тогда спой песню, — предложила Ира.

Диана закатила глаза, но затянула какую-то дворовую песню, фальшивя на каждом втором слове. Девушки хохотали, хлопали в ладоши.

Т/И крутанула, когда очередь дошла до неё. Бутылка долго вертелась и наконец остановилась на Лере.

— Правда, — сказала Лера, немного напрягшись.

Т/И задумалась, не хотелось лезть в больное.

— Какое у тебя самое любимое место в городе? — спросила она.

Лера расслабилась.

— Старый парк возле дома. Там есть пруд и утки.

— Красиво, — сказала Настя.

Игра продолжалась. Вопросы были простые, смешные, иногда неловкие, но никто не переходил границ. Ира заставила Диану изображать курицу, Настя призналась, что боится пауков, а Лера под действием проползла на четвереньках вокруг стола, чем вызвала бурю восторга.

Т/И смеялась вместе со всеми, и впервые за долгое время ей не нужно было притворяться. Она просто была здесь, среди этих девчонок, и это было хорошо.

***

В обед на кухню снова спустились чёрные. На этот раз они пришли все вместе.

Т/И сидела за столом рядом с Лерой, когда в кухню вошли Лида, Люда, Ира, Вика и Катя. Адель шла последней, держа в руках кружку.

— Привет, — сказала Лида, усаживаясь за стол. — Что на обед?

— Суп, — ответила Настя, которая снова оказалась у плиты. — И хлеб.

— Божественно, — с сарказмом протянула Люда, но полезла за тарелками.

Девушки расселись. Т/И оказалась между Лерой и Настей. Напротив неё села Катя.

— Т/И, — позвала Катя, когда все начали есть. — А вы сегодня будете во что-то играть? Я слышала, вы утром в правду или действие играли.

— Девчонки предлагали, — ответила Т/И, не поднимая головы от тарелки.

— Можно с вами? — Катя улыбнулась, и в её улыбке было что-то настойчивое. — Я давно не играла.

— Спроси у девчонок, — Т/И кивнула в сторону Иры и Дианы. — Я не организатор.

Катя перевела взгляд на Иру.

— Мы будем после обеда играть, — сказала Ира. — Приходите, если хотите. Всех берём.

— Я приду, — сразу сказала Катя.

— И я, — добавила Вика, поглядывая на Т/И.

Адель, сидевшая в конце стола, ничего не сказала. Она медленно ела суп, но каждое слово Кати врезалось в память. Она видела, как та смотрит на Т/И, как ищет повод заговорить, как улыбается.

— Адель, ты идёшь? — спросила Люда.

— Не знаю, — ответила Адель. — Посмотрим.

Она подняла глаза и встретилась взглядом с Т/И. Та быстро отвела глаза, но Адель успела заметить в них что-то — может быть, надежду? А может, ей просто показалось.

Катя, заметив этот короткий обмен взглядами, нахмурилась, но ничего не сказала.

***

После обеда Т/И вышла во двор. Девушки из розовой комнаты уже сидели на лавочке, обсуждая, во что играть дальше.

— Снова в правду или действие? — предложила Ира. — Мы же не доиграли.

— Можно, — согласилась Настя.

— Только пусть кто-нибудь ещё присоединится, — добавила Диана. — А то мы уже всё друг про друга знаем.

Из особняка вышли чёрные. Лида и Люда направились к саду, Ира пошла к веранде. Вика с Катей вышли вместе и сразу направились к лавочке.

— Мы с вами, — сказала Катя, садясь на траву рядом с кругом.

— Садитесь, — кивнула Ира.

Адель вышла последней. Она остановилась на крыльце, оглядела двор и, заметив, что Катя села недалеко от Т/И, на секунду замерла.

Потом она спустилась с крыльца и направилась к лавочке. Не к Т/И — она села рядом с Настей, на другом конце круга.

— Можно с вами? — спросила она тихо.

— Конечно, — ответила Настя.

Катя покосилась на Адель, но ничего не сказала, снова повернувшись к Т/И.

— Т/И, а ты что больше любишь? — спросила Катя, пока Ира крутила бутылку. — Правду или действие?

— Зависит от компании, — ответила Т/И, не глядя на неё.

— А в этой компании? — Катя улыбнулась.

— Посмотрим, — Т/И коротко улыбнулась и перевела взгляд на Иру, которая начинала игру.

Катя чуть нахмурилась, но не стала настаивать.

Игра началась. Бутылка крутилась, указывая то на одного, то на другого. Вопросы были разные: смешные, неловкие, иногда глубокие. Кто-то рассказывал о своих детских мечтах, кто-то признавался в глупых страхах, кто-то под действием изображал животных или пел песни.

Катя, когда бутылка указала на неё, выбрала правду.

— Какая у тебя была самая большая влюблённость? — спросила Ира.

Катя улыбнулась и бросила короткий взгляд на Т/И.

— Сейчас, наверное, — сказала она, и в её голосе прозвучало что-то многозначительное.

Т/И сделала вид, что не заметила. Она смотрела на траву, чувствуя, как напряглась Адель на другом конце круга.

— Это интересно, — протянула Ира. — Расскажешь?

— Может быть, позже, — уклончиво ответила Катя.

Адель сидела, сжимая в руках травинку, и старалась не смотреть ни на Катю, ни на Т/И. Внутри всё кипело, но она не подавала виду.

Когда бутылка указала на неё, она выбрала действие.

— Тогда обними кого-нибудь из круга, — предложила Люда.

Адель замерла. Её взгляд пробежал по лицам — Лида, Люда, Ира, Настя, Лера, Диана, Ира... Катя смотрела на неё с любопытством. Т/И сидела, опустив голову.

Адель встала, обошла круг и остановилась рядом с Настей. Обняла её коротко, быстро.

— Спасибо, — сказала она и села на место.

Катя усмехнулась, но ничего не сказала. Т/И подняла глаза и встретилась с Адель. Та отвела взгляд первой.

Игра продолжалась. Катя несколько раз пыталась заговорить с Т/И, задавала вопросы, когда бутылка указывала на неё, но Т/И отвечала коротко, вежливо, не давая повода для продолжения. Катя не настаивала, но было видно, что она заметила это холодное отношение.

Адель не подходила к Т/И. Не садилась рядом. Не пыталась заговорить. Но каждый раз, когда бутылка останавливалась на ком-то из них, они ловили взгляды друг друга. Короткие, быстрые, такие, от которых внутри разливалось тепло.

***

Когда солнце начало клониться к закату, игра закончилась. Девушки разошлись по комнатам, кто-то остался в гостиной. Т/И поднялась наверх переодеться перед ужином.

В коридоре она столкнулась с Ирой. Та выглядела странно — глаза блестели, щёки горели, она слегка покачивалась.

— Ира, ты чего? — спросила Т/И, нахмурившись.

— Всё нормально, — отмахнулась Ира, но её голос был слишком громким, а движения — резкими. — Просто... расслабляюсь.

Т/И принюхалась и почувствовала знакомый запах. Спиртное. Откуда Ира его взяла — осталось после вчерашнего или нашла где-то в особняке, но факт был налицо: Ира была пьяна.

— Ира, — Т/И взяла её за руку, — ты зачем это сделала?

— А что такого? — Ира выдернула руку, и в её голосе послышалась обида. — Все пьют, я что, хуже? Саша вчера надралась, вы все играли, веселились, а я... я тоже хочу. Забыть. Отвлечься.

— Ира, ты же знаешь, чем это кончается, — тихо сказала Т/И.

— Знаю, — Ира вдруг всхлипнула, и её боевой настрой угас так же быстро, как и появился. — Знаю, Т/И. Я дура. Но мне так хреново... после вчерашнего, после всего... я не знаю, как ещё...

Она не договорила, привалившись к стене. Т/И вздохнула, обняла её за плечи.

— Пойдём, — сказала она. — Воды попьёшь. И спать ляжешь. Никому не скажу, если не хочешь. Но больше так не делай. Договорились?

Ира кивнула, уткнувшись ей в плечо. Т/И помогла ей дойти до розовой комнаты, уложила на кровать, принесла воды.

— Посиди со мной? — попросила Ира, уже проваливаясь в сон.

— Посижу, — сказала Т/И, садясь на край кровати. — Спи.

Ира уснула быстро, и Т/И некоторое время смотрела на неё, чувствуя, как внутри поднимается тяжёлая волна. Она знала это состояние — когда боль становится невыносимой, и хочется просто выключиться. Сама она выбрала не пить. А Ира выбрала иначе.

Она погладила подругу по плечу, поправила одеяло и вышла в коридор.

***

Вечером, когда солнце окончательно село, по особняку разнеслось объявление — сегодня будет церемония выгона. Девушки зашептались, забеспокоились. Кто-то начал гадать, кого могут выгнать, кто-то просто молча собирался с мыслями.

Т/И стояла у окна в коридоре, глядя на сумерки. Ира спала в комнате, и Т/И решила не будить её — пусть проспится, на церемонии она всё равно не нужна в таком состоянии.

— Т/И.

Она обернулась. Адель стояла в дверях чёрной комнаты, обхватив себя руками.

— Спасибо за сегодня, — сказала она. — Было... хорошо.

— Было хорошо, — согласилась Т/И.

Они смотрели друг на друга через коридор. Между ними всё ещё было расстояние, но пропасть уже не казалась такой огромной.

— Скоро церемония, — сказала Адель.

— Да.

— Ира... с ней всё в порядке? Я слышала, она...

— Всё будет, — тихо сказала Т/И. — Просто тяжело. Всем тяжело.

Адель кивнула, понимая.

— Боишься?

— Немного, — честно ответила Т/И. — А ты?

— Тоже, — Адель помолчала. — Но, наверное, это нормально.

— Наверное.

Они снова замолчали. В особняке начали собирать девушек, голоса становились громче, по коридорам зашлёпали шаги.

— Увидимся там, — сказала Адель.

— Увидимся, — ответила Т/И.

Адель улыбнулась — той самой тёплой, настоящей улыбкой, которую Т/И так давно не видела, — и скрылась в своей комнате.

Т/И осталась стоять у окна, чувствуя, как на душе становится светлее. Она не знала, что будет на церемонии. Не знала, кого выгонят сегодня. Не знала, как будут развиваться события дальше.

***

Раздался звонок, приглашающий девочек на церемонию выгона.

Т/И вышла из розовой комнаты, поправляя ворот формы. Рядом с ней шли Лера и Настя. Ира вышла последней — её шатало, глаза были мутными, но на губах играла странная, не к месту, весёлая улыбка.

— Ира — тихо произнесла Лера, беря её под локоть. — Возьми себя в руки.

— Хорошо! — громко ответила Ира, и её голос разнёсся по коридору. — У меня все просто замечательно!

Девушки переглянулись. В воздухе повисло тяжёлое предчувствие.

Они спустились в зал церемонии. Стулья стояли в два ряда: первые шесть — для чёрного факультета, остальные — для розового. Т/И села рядом с Лерой, Настя — рядом с ней. Ира плюхнулась на стул, откинувшись на спинку, и продолжала улыбаться.

Чёрный факультет занял свои места. Адель села во втором ряду, выпрямив спину. Её взгляд скользнул по розовым, задержался на Т/И на секунду, потом перешёл на Иру. На её лице отразилось беспокойство.

В зал вошли Лаура Альбертовна и два куратора — розового и чёрного факультетов. Тишина стала плотной, почти осязаемой.

— Неделя была посвящена ответственности, — начала Лаура, обводя взглядом девушек. — За годы работы мы заметили, что пацанки часто обвиняют в своих бедах других. На этой неделе мы хотели показать каждой из вас, что никто, кроме вас самих, не несёт ответственности за вашу жизнь и ваши поступки.

Ира хихикнула. Тихо, но в тишине зала этот звук прозвучал как выстрел.

Лаура медленно повернулась к ней.

— Ирина, вам смешно?

Ира попыталась придать лицу серьёзное выражение, но у неё плохо получалось.

— Нет, мне не смешно, — сказала она, и слова выходили чуть растянутыми. — Я просто смущаюсь. Потому что я пьяненькая.

В зале повисла тишина. Кто-то из девочек опустил голову, кто-то, наоборот, вытянул шею, чтобы лучше видеть.

— Я правильно понимаю, что вы перед церемонией позволили себе... — голос Лауры был ледяным.

— Выпить, да, — перебила Ира, и в её голосе вдруг прорезалась какая-то странная, пьяная честность. — Я не могу остановить себя. Это моя зависимость, вы не поймите.

Лаура посмотрела на неё долгим взглядом. В этом взгляде не было злости — только усталость и, может быть, сожаление.

— Ирина, это неуважение, — сказала она тихо. — К себе, к нам, ко всем девочкам, которые здесь находятся. Подойдите к дворецкому.

Ира встала, чуть покачнулась, но удержалась. Она пошла к краю зала, где стоял дворецкий в строгом костюме. Её шаги были неуверенными, но она старалась держаться прямо.

— Снимите повязку старосты с Ирины, — голос Лауры звучал ровно, без эмоций. — И белую ленту. И брошь ученицы школы «Пацанки».

Ира расплакалась. Слёзы текли по её щекам, смывая ту странную, нелепую улыбку, которая держалась на её лице всё это время.

— Мы не оставим вас без помощи, — добавила Лаура, и в её голосе появились нотки участия. — Вам будет оказано медикаментозное лечение. Собирайте вещи.

Ира кивнула, вытирая слёзы рукавом, и вышла из зала в сопровождении куратора.

В зале было тихо. Т/И смотрела на дверь, за которой скрылась Ира, и чувствовала, как внутри всё сжимается. Она вспомнила, как укладывала её спать, как та просила посидеть рядом. «Посиди со мной?» — просила Ира. И Т/И посидела. Но этого оказалось недостаточно.

Она перевела взгляд на чёрный ряд и заметила, как Саша переглядывается с Адель. Они улыбнулись друг другу. Коротко, быстро, но Т/И увидела.

«Опять, — подумала она с горечью. — Опять она делает это. Или этот жест уже не был с тем же смыслом? Не знаю. А почему Адель ей улыбалась? Что это значит?»

Она громко выдохнула, сама не заметив, как сделала это вслух. Лера покосилась на неё, но ничего не сказала.

— Я продолжу церемонию из уважения ко всем вам, — сказала Лаура, возвращая внимание зала.

***

Церемония продолжилась.

Белые ленты — символ признания успехов — получили Люда и Ира. Только вот за успехи её получила только Ира, а для Люды это был символ чтобы её не вышвырнули отсюда.

Лаура начала говорить о недопустимости поведения девочек на факультетах. Она прошлась по каждой, отмечая успехи и промахи.

Куратор чёрного факультета взяла слово.

— Я хочу отметить Адель, — сказала она, и Адель выпрямилась на стуле. — Её сдержанность к алкоголю в эти дни заслуживает уважения. Она показала, что может контролировать свою зависимость, даже когда вокруг провоцируют.

Адель улыбнулась, и её лицо засветилось — той самой радостью, которую Т/И так давно не видела. Она смотрела прямо на Т/И, и в её взгляде читалось: «Это не только моя победа, это наша победа».

Т/И почувствовала, как внутри разливается тепло. Она улыбнулась в ответ, и на секунду между ними снова возникла та связь, которая была когда-то — без слов, без условий, просто понимание.

Но радость была недолгой.

— Теперь о розовом факультете, — Лаура перевела взгляд. — Лера. Вы много выпили и участвовали в драке.

Лера поднялась, и Т/И почувствовала, как напряглась её подруга.

— Я была в конфликте, — сказала Лера, стараясь, чтобы голос звучал ровно.

— В каком конфликте? — спросила куратор розового факультета.

— Всё началось с Саши, — Лера говорила медленно, подбирая слова. — Её провокации в игре, где все задавали друг другу вопросы. «Давайте выясним, кто что думает», — она цитировала беззлобно, но в её голосе слышалась горечь.

Саша, сидевшая в первом ряду, обиженно надула губы, но промолчала. Её взгляд метался по залу, но ни на ком не задерживался.

Лаура кивнула, принимая объяснение, и перевела взгляд на Т/И.

— Т/И, эта неделя была ваша первая, — сказала она.

Т/И выпрямилась, чувствуя, как сердце начинает биться быстрее.

— Вы уже успели подружиться с девушками? — спросила Лаура.

— Да, — ответила Т/И, стараясь, чтобы голос звучал уверенно. — Я общаюсь как со своим, так и с чёрным факультетом.

Она улыбнулась, и улыбка вышла искренней.

— Замечательно, — сказала Лаура. — Мы не можем не заметить, как хорошо вы вели себя на испытаниях и, самое главное, практически не участвовали в драке.

Т/И сглотнула. Внутри всё сжалось в ожидании «но».

— Но, — продолжила Лаура, и это «но» прозвучало как приговор, — вы покорно ведёте себя на испытаниях, но мы не видим вашего раскрытия.

Куратор розового факультета кивнула, подтверждая слова директора.

— Вам нужно что-то с этим делать, — добавила она. — Исправляйтесь.

Т/И с облегчением выдохнула. Ей дали ещё один шанс. Она не упустит его.

Лаура переключилась на Вику, и в её голосе появилась строгость.

— Виктория, вы не раскрываетесь вообще никак. Я не вижу огня в ваших глазах. Мы не чувствуем вас.

Вика опустила голову, но ничего не сказала.

***

Церемония продолжалась. Говорили об успехах Иры и Насти, о том, как они держались на испытаниях. Потом дошла очередь до Саши.

— Две недели девочки применяли ко мне самый настоящий буллинг, — заявила Саша, и её голос звенел от обиды.

Девушки переглянулись. Кто-то нахмурился, кто-то возмущённо качнул головой.

— Её никто не буллил, — сказала Лера, и в её голосе слышалась усталость. — Даже я её не буллила.

— Я человек, который говорит правду в лицо! — выкрикнула Саша, и её агрессия, казалось, вернулась с новой силой. — Конечно, им это не нравится!

Т/И смотрела на неё и чувствовала, как внутри разрастается разочарование. Их утренний разговор, её слова, надежда, что Саша поняла что-то — всё это оказалось пустым.

— Саша провоцировала Леру, — неожиданно громко сказала Катя. — Для меня это низко — задевать за больное.

— Это ненормально, что она так говорит, — поддержала Лида. — Мы зачем это на психологии говорим? Чтобы потом другие девочки использовали это против нас как оружие?

Лаура слушала, качая головой.

— Нельзя так делать, — сказала она тихо, но твёрдо. — Это бесчеловечно.

***

Итоги церемонии были объявлены, и они оказались жёсткими.

Лиде дали чёрную ленту — предупреждение. Её лицо оставалось спокойным, но Т/И заметила, как сжались её кулаки.

А потом Лаура произнесла слова, которых никто не ожидал:

— Виктория, вы покидаете школу «Пацанок».

В зале повисла тишина. Вика подняла голову, и в её глазах мелькнуло что-то — боль, удивление, принятие.

— Вслед за Ириной, — добавила Лаура. — Собирайте вещи.

Т/И почувствовала, как внутри всё оборвалось. Вика? За что? Она не была самой активной, но она не была и плохой. Она просто была тихой, незаметной. И её выгоняли за это.

Она посмотрела на чёрный ряд. Адель сидела, выпрямившись, и на её лице Т/И заметила странное выражение — она не выглядела расстроенной. Если бы Т/И не знала её так хорошо, она бы подумала, что Адель довольна. Но Адель быстро взяла себя в руки, её лицо стало печальным, подобающим моменту.

***

Вика собрала вещи быстро — как будто знала, что этот день настанет. Когда она спустилась вниз с сумкой, за ней уже приехала машина.

Все девочки вышли провожать её. Вечер был прохладным, небо затянуто облаками. Вика стояла у машины, обводила взглядом лица, и на её губах играла грустная, прощальная улыбка.

— Удачи тебе, — сказала Лида, обнимая её.

— Счастливо, — добавила Люда.

Вика обнялась с каждой. Подошла к Лере, к Насте, к Диане. Ира обняла её крепко, что-то шепнула на ухо.

Потом Вика подошла к Т/И.

Она остановилась напротив, посмотрела в глаза, и в её взгляде было что-то, что Т/И не могла разобрать. А потом Вика шагнула вперёд и обняла её.

Объятие длилось дольше, чем с другими. Вика обняла её крепко, прижалась, и Т/И почувствовала, как та вдыхает аромат её волос. В этом объятии было что-то интимное, слишком личное для прощания с той, кого она едва знала.

Т/И растерялась, но не отстранилась. Она чувствовала, как Вика дрожит, как её руки сжимаются на спине.

— Будь счастлива, — тихо сказала Вика, отстраняясь.

Она посмотрела на Т/И ещё раз, потом развернулась и села в машину.

Дверь захлопнулась, машина тронулась.

Т/И стояла, чувствуя себя странно. Она не понимала, почему Вика выделила её. Не понимала, что означало это объятие. Но она чувствовала на себе чей-то тяжёлый взгляд.

Она обернулась. Адель стояла чуть поодаль, и её глаза были полны ярости. Она смотрела вслед уезжающей машине, и в этом взгляде было что-то, от чего Т/И стало не по себе.

Машина скрылась за воротами.

— Пойдёмте в дом, — сказала Лида, и девушки начали расходиться.

Адель развернулась и пошла вперёд, не глядя ни на кого. Её плечи были напряжены, шаги — быстрыми. Т/И смотрела ей вслед и чувствовала, как внутри снова разрастается та тяжёлая, непонятная боль.

Она не знала, почему Адель злится. Не знала, что означал взгляд Вики. Не знала, что будет завтра.

Но она знала, что эта церемония изменила что-то в них всех. И не факт, что в лучшую сторону.

***

Было уже очень поздно. Особняк затих, лишь где-то на втором этаже изредка поскрипывали половицы под чьими-то шагами. Церемония выгона осталась позади, и тяжесть её всё ещё висела в воздухе, не желая рассеиваться.

Т/И сидела на кухне, обхватив руками кружку с малиновым чаем. Пар поднимался над поверхностью, и она смотрела на него, не видя. Мысли путались, перескакивали с одного на другое: Ира, которую увезли лечиться, Вика, чей взгляд на прощание до сих пор стоял перед глазами, Саша, которая снова лезет и провоцирует, и Адель... Адель с её яростью, которую она даже не пыталась скрыть, глядя вслед машине.

Она сделала глоток. Чай был тёплым, сладким, успокаивающим. Эта привычка — пить малиновый чай перед сном — перенялась от Адель. Когда-то давно, в их общей квартире, Адель всегда заваривала его, когда они допоздна сидели и разговаривали. Тогда это было ритуалом, частью их маленького мира. Теперь Т/И пила его одна, и вкус казался горьковатым, хотя сахара она положила достаточно.

Сладкую тишину кухни прервали шаги. Лёгкие, осторожные, будто человек не был уверен, что имеет право здесь находиться.

Т/И подняла голову.

В дверях стояла Адель. В растянутой футболке, с мокрыми после душа волосами. Она держалась за косяк, и её лицо было бледным, под глазами залегли тени. Она смотрела на кружку в руках Т/И, потом перевела взгляд на пустое место напротив.

— Т/И... — тихо, практически шёпотом, произнесла Адель.

Т/И не ответила. Она просто смотрела на неё, не двигаясь, не приглашая сесть, не отворачиваясь. В её глазах не было тепла, как ранее — только холодное, выжидающее спокойствие.

Адель сделала шаг. Потом ещё один. Она опустилась на стул напротив, но не ближе, чем позволял стол. Между ними снова оказалась деревянная стена, разделяющая их на две половины.

— Не спишь, — сказала Адель. Это было не вопросом, а утверждением.

— Не сплю, — так же ровно ответила Т/И.

Адель смотрела на кружку. Малиновый чай. Она узнала его по запаху, который витал в воздухе. Её собственный ритуал, который когда-то стал и Т/И ритуалом. Она не знала, что это значило — что та пьёт его одна, здесь, в темноте.

— Вика уехала, — сказала Адель, и её голос был пустым.

— Я знаю, — ответила Т/И. — Я её провожала.

Тишина. Адель сжала пальцы на коленях.

— Она тебя долго обнимала, — голос Адель был ровным, но в нём слышалось что-то — Т/И не могла разобрать, что именно. — Дольше всех.

— Да, — просто сказала Т/И, не оправдываясь, не объясняя.

Адель ждала. Может быть, она ждала, что Т/И скажет что-то ещё — что это ничего не значило, что она не придала значения, что Вика просто прощалась. Но Т/И молчала, глядя на неё холодным, непроницаемым взглядом.

— Тебе понравилось? — спросила Адель, и в её голосе наконец прорезалась та острая нотка, которая была так знакома Т/И. — Её внимание?

Т/И медленно поставила кружку на стол. Звук получился глухим, слишком громким в тишине кухни.

— Что ты хочешь услышать? — спросила она, и её голос был ледяным.

— Правду, — Адель подалась вперёд, и в её глазах горело что-то опасное. — Ты ей нравишься. Ты что, не видела? Как она на тебя смотрела. Как Катя на тебя смотрит. Все смотрят. И ты... ты позволяешь.

— Я позволяю? — Т/И усмехнулась, и в этой усмешке не было веселья. — Это ты мне сейчас говоришь? Ты, которая позволяла Саше лезть к тебе каждый день? Которая обнималась с ней на испытании? Которая улыбалась ей сегодня на церемонии?

Адель дёрнулась, будто Т/И ударила её.

— Саша — это другое.

— Чем же? — Т/И не отводила взгляда. — Тем, что ты ей позволяла, а я, по-твоему, позволяю другим? Чем это отличается?

— Я не позволяла ей ничего! — голос Адель повысился, но она тут же взяла себя в руки, оглянувшись на дверь. — Она просто была рядом.

— А я не просила Вику обнимать меня, — Т/И говорила спокойно, но каждое слово было как пощёчина. — Она просто подошла. Как Саша подходила к тебе. Разница только в том, что я не улыбалась ей после этого, глядя на тебя.

Адель замолчала. Её лицо побелело, пальцы вцепились в край стола.

— Ты ревнуешь, — сказала она, и это прозвучало не как обвинение, а как констатация факта.

— А ты? — Т/И приподняла бровь. — Ты пришла сюда не для того, чтобы поговорить о погоде.

Они смотрели друг на друга, и воздух между ними стал плотным, почти вязким. Ревность, обида, невысказанные слова — всё это висело в пространстве, не находя выхода.

— Я пришла, потому что не могу спать, — сказала Адель, и в её голосе появилась усталость. — Потому что ты сидишь здесь одна, пьёшь мой чай, и я не знаю, что это значит.

— Это просто чай, — ответила Т/И. — Я пью его уже давно. Ты просто не замечала.

— Я замечала, — Адель сжала губы. — Я всё замечаю.

— Тогда зачем ты спрашиваешь?

Адель не ответила. Она сидела, глядя на кружку, и молчала. Т/И тоже молчала. Тишина между ними была тяжёлой, колючей, пропитанной электронами ревности и обиды, которые не знали, куда выплеснуться.

— Я не хочу ссориться, — наконец сказала Адель, и в её голосе не было ни вызова, ни агрессии. Только усталость.

— Я тоже, — ответила Т/И. — Но мы не можем просто сидеть и делать вид, что ничего не произошло.

— А что произошло? — Адель подняла на неё глаза. — Скажи мне. Потому что я не понимаю. Мы вроде бы начали... что-то. А потом ты закрылась. Ты играешь в холодную войну, ты отталкиваешь меня, а когда кто-то другой подходит к тебе, ты просто позволяешь. Что мне думать?

— Думай что хочешь, — Т/И отвела взгляд. — Я устала объяснять. Устала быть той, кто всегда делает первый шаг. Если ты не видишь разницы между тем, как я общаюсь с другими, и тем, что я чувствую к тебе... может, нам действительно не о чем говорить.

Адель вздрогнула. Слова Т/И попали в цель — Т/И видела это по тому, как побелели её костяшки, вцепившиеся в край стола.

— Ты нечестна, — тихо сказала Адель. — Ты знаешь, что я вижу. Ты знаешь, что...

Она не договорила. Слова застряли в горле.

— Что? — Т/И посмотрела на неё. — Что ты чувствуешь? Скажи. Если можешь.

Адель молчала. Она смотрела на Т/И, и в её глазах боролись страх, боль и что-то ещё, что она отчаянно пыталась спрятать.

— Я не могу, — прошептала она. — Ты же знаешь. Я не умею.

— Тогда зачем ты пришла? — Т/И встала, взяла кружку и направилась к раковине. — Если ты не можешь сказать ничего, что изменит ситуацию, зачем ты здесь?

— Потому что я не хочу тебя терять! — вырвалось у Адель, и её голос сорвался.

Т/И замерла у раковины, не оборачиваясь.

— Я не хочу тебя терять, — повторила Адель, и теперь в её голосе не было злости. Только отчаяние. — Я не знаю, как это сказать по-другому. Я не умею говорить красиво. Я только всё порчу. Но я не хочу... я не хочу, чтобы ты смотрела на кого-то ещё. Я не хочу, чтобы кто-то другой обнимал тебя. Я не хочу...

Она замолчала, не в силах продолжать.

Т/И стояла спиной к ней, сжимая кружку. Внутри всё дрожало от напряжения, но она не оборачивалась.

— Ты хочешь, чтобы я сказала, что не буду ни на кого смотреть? — спросила она тихо. — Чтобы я пообещала, что никто, кроме тебя, не будет иметь для меня значения? А что взамен? Что даёшь ты?

— Я здесь, — прошептала Адель. — Я пришла. Это не считается?

Т/И наконец обернулась. Она смотрела на Адель, сидящую за столом, сломленную, уставшую, с глазами, полными слёз, которые она сдерживала из последних сил.

— Считается, — сказала Т/И. — Но этого мало. Ты знаешь, что этого мало.

— Я знаю, — Адель опустила голову. — Я не знаю, что делать.

Т/И молчала. Она смотрела на Адель, и внутри неё боролись желание подойти, обнять, сказать, что всё будет хорошо, и холодная, упрямая решимость не делать этого. Не сейчас. Не пока Адель не скажет то, что должна сказать.

— Тогда иди спать, — сказала Т/И, возвращаясь к столу, но не садясь. — Утро вечера мудренее.

— Это всё? — Адель подняла на неё глаза. — Ты меня прогоняешь?

— Я не прогоняю, — ответила Т/И. — Я говорю, что если ты не знаешь, что делать, то, может быть, тебе нужно время подумать. А не сидеть здесь и не мучить ни себя, ни меня.

Адель медленно поднялась. Она стояла напротив Т/И, и между ними снова было расстояние — несколько шагов, которые казались непреодолимыми.

— А если я скажу? — спросила она, и её голос дрожал. — Если я скажу то, что ты хочешь услышать. Что тогда изменится?

— Может быть, всё, — ответила Т/И. — А может быть, ничего. Это зависит не только от слов.

Адель смотрела на неё долгим, тяжёлым взглядом. Т/И не отводила глаз, хотя внутри всё сжималось от напряжения.

— Я люблю тебя, — выдохнула Адель. — Я люблю тебя, и я не знаю, что с этим делать. Это не любовь, которую я ощущала прежде к тебе, это намного сильнее того чувства, оно осознаннее. Я не умею любить правильно. Я только всё порчу. Но я люблю тебя. И я ненавижу себя за то, что не могу сказать это так, чтобы ты поверила.

Т/И стояла, не двигаясь. Внутри что-то оборвалось, и в груди разлилось тепло, которое она пыталась сдерживать. Ей хотелось прыгать от счастья, наброситься на Адель с поцелуями, ведь она чувствовала тоже самое, но она не могла так быстро сдастся, со стороны Адель было много косяков, она должна доказать свою любовь делом.

— Я верю, — сказала она тихо. — Но этого всё равно мало.

— Я знаю, — Адель вытерла глаза рукавом. — Я буду пытаться. Просто дай мне время.

Т/И кивнула.

— Иди спать, — повторила она.

Адель посмотрела на неё, как она стоит с практически полной кружкой чая, который стал холодным. Потом развернулась и пошла к выходу.

У двери она остановилась.

— Т/И, — сказала она, не оборачиваясь.

— Что?

— Ты тоже иди спать. Чай не поможет, если не спать всю ночь.

Т/И ничего не ответила. Адель вышла, и её шаги затихли в коридоре.

Т/И осталась стоять посреди кухни, сжимая остывшую кружку. Внутри всё кипело, но на душе было странно легко. Они не помирились. Они не обнялись. Но они сказали то, что должны были сказать. Или хотя бы попытались.

Она вылила остывший чай в раковину, сполоснула кружку и поставила её на место. Потом выключила свет и вышла в коридор.

В конце коридора, у двери в чёрную комнату, стояла Адель. Она не обернулась, но Т/И знала, что та слышит её шаги.

— Спокойной ночи, — тихо сказала Т/И.

— Спокойной ночи, — ответила Адель.

Они разошлись по своим комнатам, и в особняке снова воцарилась тишина. Но это была уже другая тишина — не пустая, а наполненная тем, что было сказано и услышано.

И, может быть, этого было достаточно на сегодня.

...Продолжение следует...

ДААА, НАКОНЕЦ. Я долго думала, как же это все будет выглядеть. Но я считаю, что справилась с задачей. Напишите как вам главааа, как вам взаимоотношения между персами, как вообще мой слог и изложение мыслей. Мне будет очень интересно почитать.🙏🙏🙏💋💋💋 Эта глава пока самая длинная(7249 слов на минуточку), блин, реально, я очень боюсь, что буду писать огромные главы и просто в фф в общем будет частей 20, это очень мало.