Лес, где мы нашли друг друга.

Адель остановилась. Замерла. Не оборачивалась. Т/И подошла ближе, сердце колотилось где-то в горле. Она не знала, что скажет. Она не знала, хочет ли вообще что-то говорить.

-Ты как? - спросила Т/И тихо.

-Нормально, - голос Адель был хриплым, сломанным. - А ты? Вижу, у тебя всё хорошо. Синяки новые?

Т/И вздрогнула. Адель наконец повернулась, и теперь её взгляд скользнул по скуле подруги, по рукавам, по тому, как Т/И инстинктивно прижала руки к телу.

-Не твоё дело, - сказала Т/И, и в голосе прорезалась сталь, которой она не чувствовала уже много месяцев.

-Значит, так же, как и у меня, - усмехнулась Адель, но в этой усмешке не было злорадства. Была только горечь. - Мы обе хороши. Ты в одном аду, я в другом.

Они стояли друг напротив друга, разделённые двумя метрами асфальта и пропастью, которую сами же и вырыли.

-Я слышала, ты закодировалась, - сказала Т/И, не зная, зачем это говорит. - Хотя, видимо, ненадолго.

Адель дёрнулась, как от пощёчины.

-А я слышала, что твой Миша - мразь, - огрызнулась она. - Но ты же с ним. Так что мы квиты.

Т/И почувствовала, как внутри что-то оборвалось. Она развернулась и ушла, не оборачиваясь. Адель не окликнула её.

Эта встреча оставила после себя не боль - рваную рану, которая не заживала несколько недель.

                                        ***

Т/И попала в больницу после того, как Миша в очередном припадке ярости сломал ей два ребра и оставил глубокую рассеченную рану на голове. Врачи зафиксировали всё. К ней приходила полиция, но она отказалась писать заявление. Она была слишком напугана. Слишком сломана. Слишком не верила, что кто-то сможет её защитить.

На третий день в палату вошла Адель.

Т/И сначала подумала, что у неё галлюцинации - последствия сотрясения. Но Адель была реальной. Она стояла в дверях, держа в руках пакет с фруктами и дрожа так, будто это она лежала на больничной койке.

-Как ты... — начала Т/И, но голос сорвался.

-Общие знакомые, - Адель говорила быстро, боясь, что её выгонят. - Сказали, что ты здесь. Я... я не знала, можно ли приходить. Но я не могла не...

Она замолчала. Подошла к кровати, поставила пакет на тумбочку, села на стул. Её глаза были красными, сухими, но в них было столько боли, что Т/И стало физически тяжело дышать.

-Ты сбежала от него? - спросила Адель.

-Нет, — прошептала Т/И. - Меня увезли. Я не знаю... Я не знаю, что будет, когда меня выпишут. У меня нет ничего. Ни документов, ни денег, ни...

Она не договорила. Слёзы, которых не было так долго, вдруг хлынули потоком. Она закрыла лицо руками, пытаясь сдержать всхлипы, но не смогла.

Адель не двигалась. Она просто сидела рядом, и на её лице происходила какая-то внутренняя борьба. А потом она сделала то, чего Т/И не ожидала. Она наклонилась и осторожно, боясь причинить боль, обняла подругу за плечи.

-Я дура, -  сказала Адель, и голос её дрожал. - Я была дурой. Я должна была... я не должна была... Прости меня. Прости меня, пожалуйста.

Т/И не могла говорить. Она только плакала, уткнувшись в плечо Адель, и впервые за долгое время чувствовала, что она не одна.

Они сидели так долго. Потом Адель отстранилась, вытерла слёзы тыльной стороной ладони и сказала:

-Я не пью. Уже два месяца. Я ходила на реабилитацию, срывалась, снова ходила. Сейчас держусь. Знаю, что ты мне не веришь. И правильно. Но я хочу... я хочу попробовать снова. Не только ради себя. Ради нас. Если ты ещё хочешь...

Т/И смотрела на неё. На её осунувшееся лицо, на руки, которые всё ещё дрожали, на глаза, в которых боролись надежда и страх.

-Я хочу, - сказала Т/И. - Но я боюсь. Я боюсь всего. Его. Себя. Тебя.

-Я знаю, - перебила Адель. — Я тоже боюсь. Но если мы будем бояться вместе, может быть, это станет легче.

                                        ***

После выписки Т/И некуда было идти. Адель, которая жила в той самой съемной квартире, без колебаний сказала: «Поехали домой». Т/И пыталась отказаться - боялась обременить, боялась, что их хрупкий мир рухнет при первом же столкновении с реальностью.

Но Адель настояла.

Первые дни были странными. Они жили в одном пространстве, но будто на ощупь, боясь сделать лишнее движение. Адель готовила завтрак, Т/И пыталась помогать, но сломанные рёбра не давали двигаться свободно. Они почти не разговаривали, но молчание было другим - не враждебным, а осторожным, как у двух раненых зверей, которые зализывают раны в одной норе.

На третью ночь Т/И проснулась от крика. Сначала она подумала, что это она сама кричит - ей часто снились кошмары, в которых Миша нависал над ней с кулаками. Но потом поняла: кричала Адель.

Т/И, превозмогая боль, встала и зашла в её комнату. Адель сидела на кровати, обхватив колени руками, и тряслась. Её лицо было мокрым от слёз.

-Адель, - тихо позвала Т/И. - Что случилось?

-Мне приснилось, что я снова пью, - прошептала Адель. - Что я стою на мосту и смотрю вниз, и мне всё равно. А потом я вижу тебя. Ты стоишь там же. И ты... ты смотришь на меня, и в твоих глазах... там нет ничего. Ты меня больше не видишь.

Т/И села рядом. Молча взяла её за руку. Адель сжала её пальцы так сильно, что заболело.

-Я боюсь, что если я сорвусь снова, ты не выдержишь, - сказала Адель. - И я боюсь, что если ты вернёшься к нему, я не выдержу. Мы такие сломанные, Т/И. У нас ничего нет. Ни денег, ни твоих документов, ни плана. Только мы. А этого мало. Я знаю, что этого мало.

-Этого достаточно, - сказала Т/И, и сама удивилась тому, как уверенно прозвучал её голос. - Сейчас - этого достаточно. А дальше... дальше будем придумывать.

Они сидели в темноте, держась за руки, и это был первый раз за долгое время, когда обе почувствовали что-то, похожее на безопасность.

                                        ***

Две недели - это всё, что у них было.

Адель держалась. Она ходила на группы поддержки, приходила домой трезвая, пыталась найти работу. Т/И восстанавливалась, медленно, но верно. Они даже начали мечтать - по вечерам, когда за окном темнело, они сидели на кухне за чашкой чая и говорили о том, что будет, когда они встанут на ноги. О танцах. О пошиве одежды. О том, чтобы уехать из Москвы, начать всё заново.

Но напряжение накапливалось. Т/И не могла найти работу без документов - Миша так и не отдал их. Адель не могли взять никуда официально из-за проблем с законом, её несколько раз ловили за драками, в отчете все прописано. Деньги таяли. А потом пришло сообщение от одной из старых «подруг» Адель - той самой, с которой она когда-то ходила по тусовкам.

«Слышала, ты завязала. Скучно же без тебя. У нас есть кое-что отличное, если хочешь расслабиться».

Адель удалила сообщение. Но Т/И заметила, как изменилось её лицо. Как она стала нервной, как начала курить одну сигарету за другой, как перестала смотреть в глаза.

Через три дня Т/И вернулась домой и застала Адель на кухне. Перед ней стояла бутылка. Наполовину пустая.

Адель не плакала. Она сидела, уставившись в одну точку, и молчала.

-Адель, - голос Т/И дрогнул. - Нет. Пожалуйста. Нет.

-Я пыталась, - сказала Адель, и её голос был пустым. - Я правда пыталась. Но я не могу. Я не могу быть сильной. Я не умею.

-Ты умеешь, - Т/И подошла ближе, села напротив, взяла её за руки. - Ты уже делала это. Ты продержалась два месяца. Ты можешь снова.

-А смысл? - вдруг взорвалась Адель. - Для чего? Чтобы мы сидели в этой дыре, ждали, когда нас кто-то спасёт? Ты не видишь? Нас никто не спасёт! Твой Миша забрал твои документы, у меня нет ни шанса, ни будущего. Мы просто медленно тонем, и ты предлагаешь мне тонуть трезвой?

Она вырвала руки, встала, заходила по кухне.

-Ты не понимаешь, - продолжала она, и в её голосе снова прорезалась та самая злая, пьяная нотка, которую Т/И так боялась. - У тебя была нормальная семья. Тебя любили. А меня никто никогда. Ты не знаешь, что это такое- когда внутри пустота, которую ничем не заполнить. Когда даже ты, ты, которая была всем, не смогла меня спасти. Так какая разница?

Каждое слово врезалось в Т/И, как осколки. Она сидела, не двигаясь, и чувствовала, как внутри неё что-то умирает. Снова.

-Ты права, - тихо сказала она. - Я не смогла тебя спасти. Но я пыталась. Я пыталась, пока ты кричала на меня, пока ты выбирала бутылку вместо меня. Я пыталась, когда у меня самой не было сил. А теперь... теперь я просто устала.

Она встала и пошла к двери.

-Т/И, - голос Адель дрогнул, в нём проступил страх. - Не уходи. Пожалуйста. Я не это хотела...

-Я знаю, - сказала Т/И, не оборачиваясь. -Но я больше не могу. Не сейчас. Если я останусь, мы обе утонем.

Она вышла. Спускаясь по лестнице, она слышала, как Адель звала её по имени. А потом — звук разбитой бутылки, брошенной об стену.

...Продолжение следует....

Ребят, ну шооо? Как вам? Если честно, я сама не верю, что это пишу. Мне вроде нравится, а вроде и нет...  напишите пожалуйста свое мнение. Не забывайте про звездочки💋💋💋 Спасибо, что читаете!!💋🤲