Лес, где мы нашли друг друга.

Все её слова резали Т/И как нож. Остро, безжалостно, с каждым разом всё глубже. Ей было до безумия плохо и страшно от того, что самый близкий человек, с которым она прошла столько лет и не знала никаких бед, обвинял её в том, к чему она не имела никакого отношения. В том, чего не совершала. В том, в чём была не виновата.

С того момента всё изменилось.

Они больше не вели себя как подруги. Они просто сосуществовали в одной квартире, как случайные соседки, которых связывает только общая площадь. Их уютное гнёздышко, где когда-то звучал смех, где они допоздна обсуждали эскизы и строили планы под кружку горячего чая, опустело. На смену пришла тишина - тяжёлая, давящая, разрываемая лишь пьяными криками. В воздухе поселились запахи сигарет, дешёвого алкоголя и глухой, беспросветной обиды, которую уже невозможно было вытравить.

Ещё какое-то время Т/И пыталась всё уладить. Она старалась разговаривать, доносить, объяснять, но разве есть толк от общения с человеком, который едва держится на ногах и смотрит на тебя мутными глазами? Адель не слышала. Она только кричала, обвиняла, требовала. А наутро делала вид, что ничего не было, или, наоборот, дулась, обижалась, ждала, что Т/И будет вымаливать прощение.

Т/И начала уходить к другим подругам. Она просто не могла находиться в одной квартире с чужим человеком - потому что Адель стала чужой. Не той девочкой, которая когда-то защищала её перед уличными мальчишками. Не той, которая дорожила их дружбой больше всего на свете. Да и могла ли Адель теперь хоть чем-то дорожить, когда в её жизни появились алкоголь, сомнительные знакомства и вечные тусовки, которые заканчивались только под утро?

Так продолжалось полтора года.

Полтора года Т/И смотрела, как её лучшая подруга, её вторая половинка, её родственная душа медленно, но неумолимо падает на дно. А потом Адель отчислили из колледжа. Она сорвалась в запой, и всё стало намного, намного хуже.

***

К тому моменту в жизни Т/И появился Миша.

Она встретила его в тот самый период, когда чувствовала себя выжженной пустыней - внутри не осталось ничего, кроме усталости, боли и отчаянной потребности в том, чтобы кто-то просто сказал: «Ты не одна. Всё будет хорошо». Миша оказался рядом. Он был внимательным, заботливым, терпеливым. Он слушал её истории об Адель, качал головой, говорил: «Ты не заслуживаешь такого отношения». Он словно заштопывал дыры в её сердце - аккуратно, бережно, нитку за ниткой.

Т/И поверила ему. И когда он предложил переехать к нему, она согласилась, почти не раздумывая. Ей казалось, что это спасение. Новый этап. Возможность перестать каждый день возвращаться в квартиру, где её встречали запахом перегара и тяжёлым молчанием.

Но Адель не отпускала.

Она звонила каждый день - иногда по несколько раз. В пьяном бреду она кричала в трубку, обвиняла, что Т/И бросила её, предала, разрушила всё, что у них было. Голос становился то истеричным, то вдруг тихим и умоляющим: «Вернись, пожалуйста, я не могу без тебя». Т/И слушала, сжимала телефон так, что белели костяшки, и молчала. Ей хотелось закричать в ответ: «Я не разрушила! Это ты! Ты всё испортила! Ты выбрала алкоголь, а не меня!» Но слова застревали в горле.

Нет, всё испортила не она. Всё испортила Адель. Своими руками, своими решениями, своей слабостью.

Т/И до последнего цеплялась за их дружбу. За их родство, которое казалось нерушимым. Сначала она закрывала глаза на новый образ жизни подруги, на пьянки, на пропажи из дома, на её новых «друзей» с мутными глазами. Она думала: «Это пройдёт. Она одумается. Она вернётся». Но так делать долго невозможно. Особенно когда каждый разговор заканчивается грязью, обвинениями и новой порцией боли.

У Т/И не хватало смелости заблокировать Адель. Она всё ещё чувствовала её близким человеком - пусть испортившимся, пусть сломавшимся, пусть приносящим только боль, но близким. Слишком близким, чтобы просто вычеркнуть.

Иногда, проходя мимо их старой квартиры, Т/И видела до боли знакомый силуэт на скамейке или у подъезда. Адель курила, смотрела ей вслед, и в этом взгляде было столько всего - и тоска, и обида, и какая-то безнадёжная любовь. Т/И чувствовала этот взгляд спиной, и внутри всё переворачивалось. Ей безумно хотелось подойти, обнять, сказать: «Я скучаю. Я скучаю по нам. По тому времени, когда мы были всем друг для друга». Но она не подходила. Потому что знала: это слабость. Потому что понимала: Адель, которую она любила, больше нет. Есть только её тень, её осколки, её горькое эхо.

***

Пока рушилась одна часть её жизни, Т/И пыталась строить другую.

С Мишей всё складывалось... но не так, как нужно. Не так, как она надеялась. Сначала он был идеальным - мягким, заботливым, надёжным. Он казался тем самым «правильным» выбором, который наконец-то принесёт в её жизнь покой. Т/И думала: «Вот оно. Я заслужила. После всего этого ада я заслужила счастье».

Но Миша оказался совсем не тем, за кого себя выдавал.

Он был тираном. Абьюзером. Человеком, который умел быть ласковым ровно до тех пор, пока чувствовал контроль. А как только что-то шло не по его сценарию, маска слетала. Он начинал орать - сначала просто повышать голос, потом срываться на крик, от которого стыла кровь. Он контролировал каждый её шаг: проверял телефон, спрашивал, где она была, с кем разговаривала, почему задержалась на пять минут. Он запрещал видеться с подругами, ходить на танцы, даже просто выходить одной в магазин.

А потом начал бить.

Сначала это были «случайные» толчки, грубые хватки за запястья, которые оставляли синяки. Потом - пощёчины. Потом удары. Т/И снова оказалась в аду, только теперь у неё не было даже той маленькой отдушины, которой когда-то была Адель. Она была одна. Совсем одна, в ловушке, которую сама для себя построила, пытаясь сбежать от другой боли.

Ирония судьбы была чудовищной: она ушла от человека, который разрушал себя алкоголем, к человеку, который разрушал её.

Прошло около восьми месяцев с тех пор, как они с Адель в последний раз виделись. Т/И выходила из аптеки - Миша отправил её за бинтами после очередного «несчастного случая», синяк на скуле она прикрывала тональным кремом, но запястья в длинных рукавах всё равно ныли.

И вдруг - Адель.

Она стояла у входа в магазин напротив, с сигаретой в руке, худая, бледная, с тёмными кругами под глазами. Она изменилась - и одновременно осталась той же. Т/И узнала её по тому, как она держала голову, чуть набок, словно вслушивалась в мир, который её обидел.

Адель тоже её увидела.

На секунду в её глазах вспыхнуло что-то - узнавание, надежда, страх? Т/И не успела понять. Адель резко отвернулась, бросила сигарету и быстрым шагом пошла прочь, вжав голову в плечи, как будто пыталась стать невидимой.

-Адель! - крик вырвался сам собой.

...Продолжение следует....

Нуу шо ребят, конец 2 части, опять вырываю все из контекста, но!! Обещаю, будет интересно. Опять подогреваю интерес к новой части. Все, ставьте звездочки, люблю, целую💋💋🙏🙏