Глава 7
На дворе был девяносто первый год. Ранняя, неожиданно тёплая весна уже вступала в свои права — воздух был мягким, наполненным светом и каким-то обманчивым ощущением лёгкости, будто всё вокруг начинало заново.
Но в жизни Леры этого тепла давно не осталось. И радости — тоже. Она сидела за столом в своём кабинете, склонившись над бумагами, и механически перебирала накладные, списки, отчёты — всё, что теперь составляло её работу администратора ресторана. Цифры складывались. Строки сходились. Руки делали привычные движения. А мысли... были далеко. Стук в дверь вырвал её из этого состояния.
Лера подняла голову:
— Да?
В кабинет заглянула Оля — одна из официанток. Осторожно, почти виновато:
— Валерия Константиновна... там человек... администратора просит.
Лера чуть нахмурилась:
— В смысле?
— Говорит, только с администратором и будет разговаривать.
Лера медленно отложила бумаги, заставила себя чуть улыбнуться — привычной, отработанной улыбкой:
— Спасибо, Оль. Я сейчас подойду.
— Он в главном зале, — добавила та и, кивнув, тихо закрыла дверь.
Лера осталась одна. На секунду прикрыла глаза, устало выдохнула, будто собирая себя по кускам. Потом поднялась, поправила одежду, словно надевая на себя не просто форму — роль. Спокойную. Собранную. Чужую. За последние полгода она к этому привыкла. К чужим просьбам. К чужим голосам. К банкетам, переговорам, претензиям — всему, что теперь проходило через неё. И, не позволяя себе лишних мыслей, Лера направилась в главный зал.
Она подошла к столику уверенно, как и привыкла за эти месяцы — спокойно, без лишней суеты, с тем самым нейтральным выражением лица, за которым ничего не читается. Мужчина сидел к ней спиной, листал меню. Она остановилась рядом и, не поднимая взгляда, ровным тоном произнесла:
— Добрый вечер. Я администратор. Мне сказали, вы хотели меня видеть... Слушаю вас.
И только после этого она посмотрела на него. И на секунду потеряла эту самую выученную невозмутимость.
— Саша?..
Он уже поднял голову, услышав голос, и, узнав её, усмехнулся — спокойно, почти с интересом:
— Вот уж действительно... — протянул он. — Как тесен мир...
Лера чуть улыбнулась, но в этой улыбке было больше удивления, чем тепла:
— Со спины не узнала.
Саша встал, без лишних церемоний обнял её по-дружески, легко, будто они виделись совсем недавно, и, отстранившись, окинул взглядом:
— Ну ты даёшь... Я думал, ты где-нибудь в бухгалтерии осела. — усмехнулся, — А ты тут командуешь.
Лера чуть натянуто улыбнулась, не поддаваясь на его тон:
— Время меняется. — и почти сразу вернулась к делу, уже серьёзнее, — Так зачем ты меня звал?
Он кивнул, будто ждал этого вопроса:
— По делу... Хочу у вас свадьбу отметить.
Лера на секунду задержала взгляд, но быстро собралась, кивнула уже как администратор:
— Понимаю. — она чуть повернулась в сторону, — Тогда давай не в зале. Пойдём в кабинет, обсудим.
Саша усмехнулся, но без возражений:
— Веди.
Они быстро прошлись по всем деталям — дата, количество гостей, меню, оформление. Лера записывала всё чётко, без лишних вопросов, как привыкла: коротко, по делу, не позволяя разговору уходить в сторону. Саша в какой-то момент добавил:
— И ресторан в этот день закрытый полностью. Без посторонних.
Лера кивнула, сделала пометку.
— Хорошо, учтём.
Рабочий тон. Никаких лишних эмоций.
Саша откинулся на спинку стула, закурил и некоторое время просто молча наблюдал за ней — за тем, как она пишет, как держится, как не поднимает взгляд. А потом вдруг спросил:
— Ты как сюда вообще попала?
Лера не остановилась. Только чуть замедлила движение ручки.
— Работаю, — спокойно ответила она. — Поняла, что на зарплату бухгалтера не проживу.
Саша кивнул, но по его взгляду было ясно — ответ он не принял. Он чуть прищурился, затянулся и проговорил уже иначе:
— Пчела... как только мы в Москву вернулись, сразу к тебе поехал.
Он внимательно следил за её реакцией. Лера на секунду замерла. Совсем незаметно. Но всё же. И тут же снова опустила взгляд в блокнот, продолжая писать, будто ничего не произошло.
Саша усмехнулся краем губ:
— Отец твой открыл. Сказал, что ты давно не живёшь с ними. И дверь перед ним закрыл.
Лера кивнула, будто речь шла о чём-то совершенно обычном:
— Так и есть... Пришлось съехать. — она отложила ручку, наконец посмотрела на него, — Это всё?
Саша чуть повёл плечом, словно разговор для него уже был закончен:
— Пока да. Остальное невеста решит, она подъедет.
Лера кивнула, аккуратно закрывая блокнот и отодвигая его в сторону, будто этим жестом ставила точку не только в обсуждении, но и во всём разговоре:
— Тогда на этом всё.
Она позволила себе лёгкую, отстранённую улыбку — ту самую, за которой не было ничего личного:
— До свидания.
Саша усмехнулся, тихо, почти беззлобно рассмеялся, но взгляд при этом остался внимательным:
— Я думал, мы хотя бы поговорим... как раньше.
В его голосе не было прямого упрёка, скорее — лёгкое удивление, смешанное с чем-то ещё, что он не стал называть. Лера спокойно выдержала его взгляд, не отвела глаз, не смягчилась:
— Мы не друзья, Саша.
Ответ прозвучал ровно. Без эмоций. И от этого — ещё жёстче.
Он замолчал на секунду, будто примеряя эти слова на себя, затем чуть кивнул:
— Понял.
Без спора. Без лишних вопросов. Поднялся, отодвинув стул, и направился к двери, не спеша, словно давая ей возможность что-то добавить, передумать. Но она молчала. И уже почти выйдя, он бросил, не оборачиваясь:
— Ты изменилась.
Лера не ответила. Даже не попыталась. Только стояла, глядя в одну точку, пока он не дошёл до двери. И лишь когда он уже почти вышел, она тихо, но отчётливо сказала:
— Не говори ему, что видел меня.
Саша остановился. На долю секунды. Чуть повернул голову, не до конца, и усмехнулся, уже понимая, о ком речь:
— Понял. Хотя... — он чуть качнул головой, как будто про себя отметил что-то, — На свадьбе всё равно пересечётесь.
И, не добавив больше ни слова, вышел, оставив за собой ту самую тишину, в которой прошлое ощущалось слишком близко. Лера осталась стоять одна, с ощущением, что всё, от чего она пыталась уйти, снова оказалось слишком близко.
В кабинете стояла плотная, почти вязкая тишина, нарушаемая лишь редкими звуками — щелчком зажигалки, приглушённым смехом и звоном стекла о стекло. Саша сидел в кресле, лениво затягиваясь сигаретой, и вдруг перевёл взгляд на Витю. Тот сидел чуть в стороне, опершись локтями о колени, медленно вертел в пальцах зажигалку и время от времени делал глоток виски, будто пытаясь заглушить что-то внутри. На диване Космос с Валерой о чём-то переговаривались, иногда смеясь, но этот смех сюда почти не доходил. Саша усмехнулся сам себе: «Вот и жизнь... новая.»
Но взгляд снова вернулся к Вите и сам не до конца понимал, правильно ли поступит. Но молчать он не мог. Потому что слишком хорошо знал, что сейчас происходит внутри у Вити. Он помнил, как тот тогда сорвался — без колебаний, без лишних мыслей, просто сел и поехал к ней, слишком резко и слишком прямо, как поступают лишь в те моменты, когда уже невозможно остановиться или сделать вид, что тебе всё равно. И Саша вдруг невольно вспомнил себя — как возвращался из армии, держась за одну-единственную мысль, что его ждут, что ничего не изменилось, всё осталось на своих местах и можно будет просто вернуться и продолжить с того, на чём всё когда-то остановилось.
И, может быть, поэтому сейчас он не смог промолчать. Не смог оставить это при себе. Потому что понимал: такие вещи за другого не решаются. Пчёлкин должен сам во всём разобраться. Как бы это ни закончилось.
Витя заметил его взгляд, чуть приподнял голову:
— Чё смотришь?
Саша пожал плечами, будто между прочим:
— Да так... Сегодня ресторан на свадьбу заказывал.
Витя вскинул брови, не сразу уловив, к чему тот ведёт:
— И?
Саша затянулся, выдохнул дым и, уже не обходя, сказал:
— Пчел... Лерка там работает.
Слова повисли в воздухе тяжёлой паузой, и Витя на мгновение замер, словно споткнулся о них, всего одно имя, а внутри сразу всё сжалось. Он криво усмехнулся, но в этой усмешке не было ничего лёгкого:
— Где?
Саша покачал головой, уже заранее понимая, к чему всё это приведёт, и тихо, но твёрдо сказал:
— Не надо, Пчел... Она просила не говорить.
Витя резко поднялся — стул глухо скрипнул, отъехав назад.
— Да ладно тебе...
Он провёл рукой по волосам, усмехнулся, но в этой усмешке уже не осталось ни тени лёгкости — только раздражение и сдержанная злость:
— Серьёзно? Мы тебе про Ленку не говорили.
Он сделал шаг вперёд, сокращая расстояние между ними почти до нуля:
— А ты теперь про Леру будешь молчать?
Взгляд стал жёстким, цепким, он чуть наклонил голову, усмехнулся уже совсем холодно:
— Нормально, чё.
Саша тоже поднялся, медленно подошёл к нему и, на мгновение задержав руку на его плече, словно ещё раз взвешивая своё решение, тихо сказал:
— «Якитория»... Только без глупостей, Пчел.
Витя поднял на него взгляд. И в этом взгляде уже не осталось прежней рассеянности — только жёсткая, собранная решимость.
— Ничего обещать не могу, — ответил он так же тихо.
Пчелкин, резко накинул плащ, будто этим движением отрезал всё лишнее, и, не оборачиваясь, вышел из кабинета. Дверь за ним закрылась с глухим, тяжёлым звуком.
Валера первым отвлёкся от разговора, проводив взглядом захлопнувшуюся дверь:
— Куда это его так сорвало?
Космос тоже повернул голову, прищурился, будто пытаясь понять больше, чем было сказано вслух:
— Чё случилось?
Саша на секунду задержал взгляд на двери, потом пожал плечами, будто не придавая происходящему особого значения:
— А я откуда знаю.
Он медленно вернулся в кресло, откинулся на спинку, затянулся сигаретой, позволяя дыму на мгновение скрыть выражение его лица. И уже тише, почти неслышно, словно обращаясь не к ним, а к самому себе, добавил:
— Прости, Лер...
Было около полуночи, когда Лера, закончив работу, вышла через задний вход ресторана на пустую, почти безлюдную улицу. Ночной воздух был прохладным, и она невольно плотнее запахнула плащ, будто пытаясь защититься не столько от холода, сколько от усталости, накопившейся за день. Она остановилась под одиноким фонарём, достала сигарету, зажала её между губ и, чуть нахмурившись, полезла в сумку в поисках спичек. Пальцы перебирали вещи, но нужного не находилось. Раздражение нарастало.
— Да где же они... — тихо выдохнула она.
И в этот момент перед ней вспыхнул огонёк зажигалки. Лера не подняла взгляд сразу. Наклонилась, прикурила, и только тогда, по дорогой зажигалке и уверенной неподвижности стоящего перед ней человека, поняла, кто это. Усмешка едва тронула её губы.
— Не дождалась? — прозвучало над ней.
Она всё же подняла глаза — не спеша, спокойно, словно заранее знала, кого увидит. Лера затянулась, медленно выпустила дым в сторону, не отводя от него взгляда дольше, чем следовало, и ответила ровным, почти безразличным тоном:
— А ты, насколько я помню, не в армии был.
Короткая пауза повисла между ними. Она первой отвела взгляд, будто этот разговор для неё не стоил ни усилий, ни эмоций.
Витя усмехнулся, но в этой усмешке не было привычной лёгкости — лишь напряжение, едва сдерживаемое раздражение и что-то глубже, о чём он не собирался говорить прямо:
— Я, между прочим, первым делом к тебе поехал... Не домой. — коротко, с нажимом, — К тебе.
Он чуть наклонил голову, пристально вглядываясь в её лицо, будто пытаясь уловить хоть какую-то реакцию, зацепиться за неё:
— А ты...
Лера снова подняла на него взгляд, и в этом взгляде не было ни удивления, ни тепла — только усталость, с которой уже давно ничего не хочется объяснять, и тихая, почти выцветшая горечь:
— Ты и без меня, отлично... — она усмехнулась едва заметно, — Развлекался.
Не дожидаясь ответа, Лера сделала шаг в сторону, намереваясь пройти мимо, закончить этот разговор так же быстро, как он начался. Но он не сдвинулся. Остался стоять на месте, перекрывая ей дорогу, будто даже не рассматривал возможность отпустить её так просто. Молчал. И от этого молчания становилось только тяжелее.
Лера остановилась, сжала губы, сдерживая раздражение:
— Дай пройти.
Он не ответил. Даже не сдвинулся с места, словно намеренно растягивал это молчание, делая его тяжёлым, давящим. Лера стиснула губы и, не выдержав, попыталась обойти его с другой стороны. Безрезультатно. Он снова оказался на пути. Теперь раздражение уже не пряталось — поднялось резко, почти мгновенно.
Она остановилась, подняла на него взгляд — прямой, жёсткий:
— Чего ты хочешь, Пчёлкин?
Он медленно протянул руку, почти лениво, забрал сигарету из её пальцев и затянулся, не спеша, будто нарочно выдерживая паузу и собираясь с мыслями. И только потом, всё так же спокойно, почти равнодушно, произнёс:
— А ты чем лучше своей сестры?
Сказано было тихо. Без повышения голоса. Но ударило — точно и больно.
Лера вспыхнула мгновенно. Шагнула к нему, сокращая расстояние до минимума, почти вплотную, и голос сорвался на злой, сдержанный шёпот:
— Я тебе не изменяла. — она смотрела прямо в глаза, и взгляд стал холодным, жёстким, — В отличие от тебя.
Не дожидаясь ответа, она резко обошла его и пошла прочь быстрым, почти стремительным шагом, не оборачиваясь и даже не давая ему шанса что-то сказать — словно этим движением окончательно ставила точку в их разговоре.
Витя остался стоять под тусклым светом фонаря, не двигаясь, будто на секунду выпал из происходящего. Сигарета догорала между пальцами. Он сделал последнюю затяжку, медленно, глубоко, и только потом отбросил окурок на землю, прижал его носком ботинка, словно гасил не просто огонь — что-то внутри.
Его взгляд всё ещё был устремлён ей вслед. На удаляющуюся фигуру. На шаги, которые он уже не мог остановить. И тихо, почти беззвучно, будто не для неё — для себя, произнёс:
— Это ещё не конец.
Постоял ещё секунду. Развернулся резко. И направился к машине.
Лера шла быстро, почти не разбирая дороги, будто пыталась уйти не только от него — от всего, что только что снова поднялось внутри. Она боялась даже глубоко вдохнуть. Словно вместе с воздухом вернётся то напряжение, тот взгляд, который, казалось, всё ещё жёг ей спину, хотя Витя остался далеко позади. Слишком далеко — и всё равно слишком близко. Она резко остановилась у моста, схватилась руками за холодные перила и, тяжело выдохнув, посмотрела вниз, на тёмную воду, медленно текущую под ней. Как будто в этом движении можно было найти покой. Как будто можно было успокоиться. Она устало закрыла глаза, стараясь удержать внутри всё, что так долго не позволяла себе почувствовать. Но память не спрашивает. Она возвращается. Слишком точно. Слишком живо.
«...Тогда она вернулась с учёбы раньше обычного, бросила сумку на стул и первым делом посмотрела на часы. Близилось пять. Он всегда звонил именно в это время — точно, без опозданий, как по негласному правилу, которого придерживался только для неё. Три раза в неделю. Ровно в пять вечера. И Лера каждый раз ждала этого звонка, заранее поглядывая на часы, прислушиваясь к тишине квартиры, словно могла приблизить этот момент. С нетерпением. С тихим, почти наивным счастьем, которое она тогда даже не пыталась скрыть от самой себя. Им не нужно было ничего особенного — они могли говорить обо всём и ни о чём, перескакивая с одного на другое, смеясь, споря, замолкая на секунду и снова продолжая. Главное — слышать друг друга. И тогда этого было достаточно.
Сегодня должен был быть такой же день. Но время шло. Медленно. Слишком медленно.
Пять. Он не позвонил.
Шесть. Тишина.
Семь. Ничего.
К десяти вечера тревога уже не просто появилась — она не отпускала, крепко сжимая изнутри, не давая сосредоточиться ни на чём другом. Такого не было раньше. Никогда. Мысли путались, сбивались, накатывали одна за другой: «вдруг что-то случилось...»
Она сидела за столом, уставившись в раскрытую книгу, но строки расплывались перед глазами, не складываясь в смысл — всё внутри было занято только одним. Им.
Эта давящей тишина, в которой каждая секунда тянулась слишком долго.
И вдруг — звонок. Резкий. Громкий. Словно разорвавший эту тишину пополам.
Лера вскочила, почти побежала к телефону, схватила трубку:
— Алло... Витя?
Тишина. Она нахмурилась:
— Витя?..
Вместо ответа в трубке разлился шум — глухой, многослойный, будто она случайно оказалась свидетелем чужой, далёкой от неё жизни. Смех. Громкий. Развязный. Музыка, заглушающая слова. Голоса — перемешанные, неразличимые, пьяные, живущие в своём ритме, в котором для неё не было места. Она узнала их почти сразу.
Саша. Валера. Космос.
И от этого осознания внутри стало только холоднее. Потому что это было не случайно. А потом — женский голос. Тянущийся, мягкий, чужой:
— Витя...
И его смех. Лёгкий. Свободный. Совсем не такой, каким она привыкла его слышать. Беззаботный.
— Тебе показать библиотеку?..
Слова, сказанные с усмешкой. И снова — смех. Женский. Чужой. И этого оказалось достаточно, чтобы всё стало понятно без объяснений.
Лера не стала слушать дальше. Резко опустила трубку на место, почти с силой, будто этим могла прервать не только звонок, но и всё, что только что услышала. Замерла. Неподвижно. Даже дыхание перехватило. Но тишина не принесла облегчения. Потому что внутри всё продолжало звучать.
Эти голоса. Смех. Чужие интонации, которые невозможно было перепутать. И ничего уже не нужно было объяснять. Всё стало ясно. Слишком ясно.»
...Лера резко открыла глаза, будто вынырнув из прошлого, быстро вытерла слёзы, даже не позволив себе их почувствовать до конца. Сделала глубокий вдох. И, не оборачиваясь, пошла дальше по дороге домой.