Глава 6
Лера шла по улице медленно, не спеша, позволяя себе просто идти, не думая о том, куда именно — лишь бы не останавливаться. Погода сегодня была на редкость тёплой. Воздух — мягкий, почти весенний, солнце пробивалось сквозь кроны деревьев, ложилось пятнами на дорожку, и всё вокруг казалось слишком спокойным для тех мыслей, что не отпускали её уже неделю. Она свернула в парк. Просто потому, что нужно было где-то побыть одной. Где-то, где можно хотя бы попытаться привести голову в порядок. Но не получалось.
Мысли возвращались к этому снова и снова, как будто зациклились, не давая ни передышки, ни возможности отвлечься. Одна тяжелее другой. Одна — болезненнее. И сколько бы она ни пыталась отогнать их, они всё равно находили дорогу обратно.
На следующий день после их разговора всё и произошло. Именно так всё и случилось — ровно так, как она боялась, как предчувствовала ещё тогда, когда пыталась его остановить, и как безуспешно старалась предотвратить. Саша её не послушал. И теперь казалось, что весь город живёт одной этой историей, будто других тем больше не осталось. Листовки были повсюду — на остановках, на дверях подъездов, на столбах, на витринах, — и от них невозможно было отвернуться, как бы ни хотелось.
Его лицо. Его имя. И слово, от которого внутри каждый раз болезненно сжималось — розыск. Оно цеплялось за взгляд, не отпускало, возвращалось снова и снова, даже когда она пыталась не смотреть. Люди обсуждали это везде — на улицах, в транспорте, во дворах. Кто-то шёпотом, оглядываясь. Кто-то громко, почти с азартом. Но суть оставалась одной и той же. Все говорили, что это он. Что именно он убил Муху. Что после этого исчез, будто растворился. И уже целую неделю его никто не видел. Словно он просто перестал существовать.
Лера шла, глядя перед собой, почти не замечая ни прохожих, ни шума вокруг, словно всё это происходило где-то отдельно от неё. И всё равно внутри — упрямо, назло всему — жила мысль:
он не мог. Не так. Не так, как говорят. Не так, как пишут. Эта уверенность была тихой, почти неоформленной, но цепкой — она держалась, несмотря ни на слухи, ни на факты, ни на страх, который с каждым днём становился всё ощутимее.
Лена больше не звонила. Просто исчезла. Как будто её никогда и не было. И по тем обрывкам разговоров, что доносились до Леры, становилось ясно — она залегла на дно, спряталась, исчезла из всех возможных кругов, где её могли бы найти. После смерти Мухи это казалось почти закономерным. Слишком многое связывало их. Слишком близко она была ко всему происходящему. И слишком опасно стало вокруг. Лера не знала, где она. Не знала, что с ней. И, если честно, не была уверена, что хочет это знать.
Но была и другая мысль — та самая, к которой она возвращалась чаще, чем хотела бы, словно сама не замечая, как снова и снова цепляется за неё. Пчёлкин. После того вечера он исчез. Не появлялся. Не искал её. Не звонил. Будто действительно всё понял — и просто отступил, не став ни настаивать, ни возвращаться.
И сначала Лера даже почувствовала облегчение. Потому что ведь именно этого она и добивалась — чтобы он ушёл, чтобы всё закончилось, чтобы не было ни лишних разговоров, ни взглядов, ни той странной, сбивающей с толку близости, от которой невозможно было отмахнуться.
Чтобы стало проще. Спокойнее. Правильнее. Но вместе с этим ощущением пришло и другое. Почти незаметно, не сразу, но тихо и неприятно внутри разлилось почти обидное разочарование. Потому что где-то глубоко внутри, там, куда она сама старалась не заглядывать, всё-таки жила маленькая, упрямая, почти глупая надежда, что он не отступит так легко. Что для него это было не просто ещё одним интересом, который можно отбросить и забыть. А чем-то большим. Тем, что заставляет возвращаться, даже когда тебя отталкивают.
Она медленно шла по аллее, проводя пальцами по ремню сумки, не поднимая взгляда. Нужно было жить дальше — и она жила, стараясь привыкнуть к тишине вместо прежнего шума, к обычным дням без чужих разборок и, наверное, даже убеждая себя, что рада тому, что всё это наконец осталось позади. Что эта история, в которую она так неожиданно оказалась втянута, наконец отпустила её. Позволила снова дышать спокойно. Вот только мысли почему-то всё равно не уходили.
Она шла, погружённая в свои мысли, почти не замечая дороги, когда вдруг чья-то рука резко дёрнула её в сторону. Лера запнулась, чуть не потеряв равновесие, но в тот же момент её удержали — крепко, уверенно.
— Держу... — тихо прозвучало рядом.
И ей даже не нужно было поднимать взгляд. Она уже знала. Поэтому только резко высвободила руку, отступила на шаг и сложила руки на груди, словно выстраивая между ними дистанцию. Подняла глаза. Посмотрела прямо.
Витя усмехнулся, будто ничего особенного не произошло:
— Я тебя зову, зову... а ты как будто не слышишь.
— Чего тебе? — холодно отрезала она.
Он не ответил сразу. Просто взял её за локоть и потянул в сторону, на другую тропинку, где людей было меньше.
— Есть разговор.
— Отпусти, — резко сказала Лера.
Но он уже увёл её на несколько шагов вглубь аллеи. Она вырвала руку. Остановилась. Повернулась к нему:
— Ты можешь нормально сказать, что тебе нужно, Пчёлкин?
Витя криво усмехнулся, задержал на ней взгляд чуть дольше, чем нужно. Неделя. Всего неделя. А ощущение — будто дольше.
— Мне нужно, чтобы ты кое-что подтвердила, — сказал он уже тише. — В милиции.
Лера нахмурилась.
— Что?
Он поджал губы, будто не до конца хотел это говорить, но всё-таки произнёс:
— Что в воскресенье вечером ты была со мной... И что я тебя потом домой проводил.
Лера на секунду просто смотрела на него. Не понимая. А потом резко вскинула брови:
— Ты серьёзно сейчас?
— Я уже сказал это ментам, — добавил он. — Что мы были вместе, когда Муху убили.
Она резко ударила его в грудь:
— Ты с ума сошёл?!
Замахнулась снова, но он перехватил её руку, удержал, притянул ближе, понизив голос:
— Тише.
Оглянулся по сторонам.
— Тебя могут вызвать. — и добавил уже серьёзно, — Будут спрашивать. Про Лену. Про ту драку. Про всё.
Он чуть сжал её запястье:
— Тебе нужно просто сказать, что я был с тобой.
Лера резко выдернула руку и отступила на шаг назад.
— А где ты был на самом деле? — спросила она прямо. — Если тебе нужно алиби — может, не просто так?
Витя закатил глаза, раздражённо выдохнул:
— Мы были на бою... Но Муху, Саша не убивал. Его подставили.
Лера внимательно посмотрела на него. Долго. Пытаясь понять, врёт он или нет. И покачала головой:
— Я не буду этого делать.
Развернулась, собираясь уйти. Но он шагнул за ней:
— Тебе сложно что ли? — голос стал жёстче. — Или ты принципиальная такая?
Лера остановилась, словно поставив точку, и медленно повернулась к нему, выдержав короткую паузу, прежде чем спокойно, без лишних эмоций произнести:
— Если человек виноват, он должен отвечать. — её голос звучал ровно, почти холодно. — Я не собираюсь никого прикрывать... Тем более тебя.
И, больше не глядя на него, она развернулась и пошла дальше по тропинке — быстро, почти поспешно, словно боялась, что если остановится хоть на секунду, то передумает или скажет лишнее, — и ни разу не обернулась.
Витя остался стоять на месте. Неподвижно. Провожая её взглядом, пока она не скрылась за поворотом. Несколько секунд он просто молчал, сжимая челюсть, будто сдерживая что-то внутри. А потом резко, со злостью пнул ближайшую лавку:
— Да твою ж мать... — выдохнул сквозь зубы.
Лера сидела в кабинете участкового, держа спину прямо, с тем самым спокойным выражением лица, которое она заставила себя принять ещё у двери. Снаружи — уверенность. Внутри — напряжение, натянутое до предела, как струна, готовая в любой момент сорваться. Всё было предсказуемо. Её вызвали. И этот разговор был неизбежен. Хорошо хоть родители уехали — не было лишних вопросов, лишних взглядов, лишнего давления. И без этого хватало. И как и ожидалось — начали с сестры.
— С сестрой вы поддерживаете связь? — не поднимая глаз от бумаги, спросил капитан.
— Нет, — спокойно ответила Лера. — Мы давно не общаемся.
— Где она сейчас?
— Не знаю.
Капитан что-то записывал, не поднимая головы, только изредка кивая, будто проверяя, совпадает ли услышанное с тем, что у него уже есть. Потом он отложил ручку, поднял взгляд и прищурился:
— Вы подтверждаете, что в воскресенье находились с Пчёлкиным Виктором Павловичем?
Лера на секунду задержала дыхание. Но внешне это никак не отразилось.
— Да, — спокойно ответила она. — Мы были вместе.
Он кивнул и снова сделал запись.
— Во сколько вы вернулись домой?
Лера чуть пожала плечами:
— Точно не скажу... — ответила она устало, но ровно. — Я не смотрела на часы. Уже была ночь. Мы долго гуляли в парке, потом пешком пошли.
— Угу... — протянул он, не отрываясь от бумаги. — Родители могут подтвердить, что вы пришли поздно?
И здесь Лера уже не стала придумывать:
— Нет. Их не было. Они были на даче.
Капитан на секунду замолчал, затем откинулся на спинку стула, разглядывая её внимательнее:
— А как так вышло, что вы проводили время с Пчёлкиным?
Лера тихо выдохнула, но внешне осталась спокойной:
— Мы знакомы со школы... Встретились случайно. Начали общаться.
Он чуть улыбнулся, скрестив руки, и посмотрел на неё внимательнее:
— То есть у вас... отношения?
Лера выдержала его взгляд. Не отвела. Откинулась чуть назад, сложив руки на коленях:
— Мы недавно начали встречаться. Рано говорить о чём-то серьёзном.
Он кивнул, будто ответ его устроил, и потянул к ней лист бумаги:
— Распишитесь.
Лера взяла ручку:
— Это что?
— Обязательство о невыезде, — спокойно ответил он. — Повестку в суд ожидайте... Пока вы свободны.
Лера быстро поставила подпись, вернула лист и поднялась, стараясь не выдать, как сильно хочет выйти отсюда. И только выйдя из кабинета, позволила себе сделать нормальный вдох.
Витя стоял у дерева напротив отдела милиции, спрятавшись в тени, и уже не первую сигарету дожигал до фильтра, не отрывая взгляда от входа. Он видел, как она зашла. Час назад. И с тех пор не уходил. Внутри всё было напряжено, но он упрямо держался за одну мысль — она не сдаст. Не сможет. Но где-то глубоко всё равно сидел этот чёртов процент сомнения. Тихий. Неприятный. Докурив, он выбросил окурок, и именно в этот момент дверь открылась.
Она вышла спокойно, словно ничего не произошло, и, не замечая его, направилась вперёд. И, когда поравнялась, он резко перехватил её за руку, притянул к себе.
Лера резко вздрогнула, когда её схватили за руку, инстинктивно дёрнулась, готовая вырваться — но тут же застыла, услышав знакомый голос:
— Тихо... я.
Она подняла взгляд. И сразу выдернула руку, отступая на шаг. Витя стоял напротив, будто ничего особенного не произошло, с той самой лёгкой усмешкой, за которой он обычно прятал всё остальное.
— Ну что, — протянул он, — Рассказала?
Лера усмехнулась — коротко, устало:
— Можешь выдохнуть. Нет.
На мгновение в его взгляде промелькнуло облегчение. Настоящее. Он шагнул ближе, чуть наклонив голову:
— Я так и думал.
Лера опустила взгляд, будто не решаясь сказать это прямо, и тихо, с заметным напряжением спросила:
— Саша этого не делал?
Витя сразу перестал улыбаться. Лицо стало серьёзным, жёстким.
— Не делал, — подтвердил он коротко. — Там всё подставлено. Кому-то это было нужно.
Лера едва заметно кивнула, словно только сейчас окончательно приняла эту мысль, и, не поднимая глаз, добавила:
— Я сегодня... солгала.
Слова дались ей тяжело. Он посмотрел на неё внимательнее, и в этом взгляде мелькнуло что-то мягче обычного:
— Ничего страшного, — сказал он спокойно. — Иногда по-другому нельзя. Разберёмся.
Лера подняла на него глаза:
— Он где?
Витя на секунду отвёл взгляд, будто обдумывая, сколько можно сказать, и ответил уже серьёзно:
— Пока в надёжном месте.
Но в следующую же секунду его внимание резко сместилось — он посмотрел в сторону, прищурился, будто что-то заметил.
— Стой... не двигайся, — тихо сказал он.
Лера не успела даже понять, что происходит.
— Что?..
Но он уже действовал. Резко притянул её к себе и накрыл её губы своими, не давая ни времени, ни возможности отреагировать. Лера замерла. Словно на секунду потеряла опору. Руки сами легли ему на грудь, упираясь, но не отталкивая — просто чтобы удержаться. Она даже не дышала. Мысли оборвались. Исчезли. И только спустя мгновение она всё-таки ответила — осторожно, почти неуверенно, будто проверяя саму себя.
И этого оказалось достаточно. Витя едва заметно усмехнулся сквозь поцелуй, притянул её ещё ближе, одной рукой обнимая за талию, другой касаясь её шеи — мягко, но так, чтобы она не отстранилась.
И углубил поцелуй. Уже медленнее. Настойчивее. Как будто хотел убедиться, что она не оттолкнёт.
Витя отстранился не сразу — медленно, будто не хотел обрывать этот момент слишком резко. На губах появилась привычная усмешка, и он, не отводя взгляда, посмотрел ей прямо в глаза:
— Показалось... — протянул он. — Думал, мент смотрит.
Лера ещё не до конца пришла в себя. На секунду растерялась, потом инстинктивно оглянулась назад, пытаясь понять, о чём он вообще говорит. Но он мягко остановил её, едва коснувшись руки:
— Уже нет. Ушёл.
Она замерла, так и не обернувшись до конца, словно боялась лишним движением разрушить и без того хрупкое равновесие, и, немного помедлив, всё же кивнула, принимая его слова без сомнений, без лишних вопросов, даже не пытаясь проверить — слишком выбитая из колеи тем, что только что произошло. А Витя продолжал смотреть на неё дольше, чем следовало бы, будто сам не мог оторваться, и в этом взгляде уже не было прежней лёгкости — только неясное, непривычное ощущение, которое он не спешил ни признавать, ни понимать.
Просто в какой-то момент это желание возникло слишком резко, слишком сильно — просто почувствовать её ближе, и этого оказалось достаточно, чтобы он перестал себя останавливать.
Они шли быстро, почти не разговаривая, держась в тени здания и выбирая путь, где людей было меньше, — так, чтобы не привлекать к себе лишнего внимания. Саше сейчас вообще не стоило появляться в городе. Слишком опасно. Но он всё равно пришёл.
Объяснил просто:
— Девчонка понравилась... Соседка.
Космос усмехнулся, оглянулся по сторонам:
— Скрипачка, что ли?
Саша только улыбнулся:
— Она самая.
И в этом спокойном ответе было что-то, что мгновенно выбило Космоса из равновесия. Он резко провёл рукой по волосам, зло выдохнул:
— Да вы оба...
Он кивнул на туфлю в руках Саши:
— Тебе тюрьма светит, а ты бабе обувь чинишь.
И тут же бросил короткий, раздражённый взгляд на Витю:
— А другой вообще шмотки покупает.
Саша нахмурился, не понимая, о чём речь, и посмотрел на Витю:
— О чём он?
Витя затянулся сигаретой, медленно выдохнул дым и ответил жёстко:
— Его бесит, что Лера мне нравится.
Космос сразу остановился и шагнул к нему ближе:
— Меня бесит, что ты ей больно сделаешь, — сказал он тихо, но с нажимом.
Витя усмехнулся, но в этой усмешке не было веселья:
— Ты за неё уже всё решил?
— Я тебя знаю, — коротко бросил Космос.
Напряжение между ними повисло мгновенно. Тяжёлое. Осязаемое.
Саша сразу это почувствовал и встал между ними:
— Хватит. — голос твёрдый. — Сейчас не время.
Космос отвёл взгляд, стиснул челюсть, потом выдохнул:
— Ладно.
Он хлопнул Сашу по плечу:
— Сейчас тебя закинем. А вечером подтянемся... с девчонками. Отдохнём.
Витя коротко кивнул, будто соглашаясь. Но внутри у него всё ещё оставалось то напряжение, которое так просто не отпускает.
Витя сидел на крыльце, слегка подавшись вперёд, опершись локтями на колени, и медленно курил, почти не замечая, как сигарета догорает до фильтра. Вечер тянулся лениво, но внутри у него всё было наоборот — беспокойно, сбито, словно мысли не могли найти себе места.
И все его мысли, как бы он ни пытался их отогнать, неизменно возвращались к ней — к Лере, к её голосу и её взгляду. К тому поцелую, который он сам себе придумал — выдумал повод, солгал... и всё равно не пожалел.
Рядом тихо опустился Саша. Без лишних слов.
— Дай огня, — сказал он негромко.
Витя молча протянул сигарету. Некоторое время они сидели в тишине. Спокойной снаружи и полной смысла внутри. Пока Саша не повернул голову и не посмотрел на него внимательнее, чем обычно:
— Ты это серьёзно?.. Насчёт неё.
Витя не сразу ответил. Опустил взгляд, провёл пальцем по фильтру сигареты и только потом кивнул:
— Сам не понял, как так вышло. — голос был тихим. Без привычной лёгкости. Он усмехнулся, но скорее устало, — В один момент... и всё.
Пожал плечами.
— Как будто щёлкнуло что-то.
Саша слушал, не перебивая. Витя на мгновение замолчал, словно сам не до конца решаясь произнести это вслух, затем усмехнулся — криво, с какой-то усталой горечью, больше направленной на самого себя, чем на ситуацию.
— Даже сейчас... — начал он медленно, подбирая слова. — Вроде всё есть.
Он кивнул в сторону дома, где слышались голоса и смех:
— Девчонки там... любые. Захочешь — бери.
Пожал плечами, будто это давно стало чем-то обыденным, не имеющим особого значения.
— И вроде всё просто.
Он отвёл взгляд, сжал губы, на секунду задумавшись, а потом тихо продолжил:
— Только толку от этого ноль.
Голос стал глуше.
— Потому что в голове всё равно она.
Он покачал головой, словно пытаясь избавиться от этой мысли, но безуспешно:
— Куда ни посмотри — всё равно к ней возвращается.
И, усмехнувшись ещё раз, уже совсем тихо, почти себе под нос, добавил:
— Хоть убей... как мальчишка влюбился.
Саша усмехнулся, покачал головой и, по-дружески притянув его к себе за шею, сказал с лёгкой насмешкой, но без злобы:
— А я уж думал, ты вообще никогда не остепенишься.
Витя тут же отмахнулся, толкнув его плечом:
— Да ну тебя.
Саша рассмеялся, но уже мягче, и, чуть отстранившись, посмотрел на него внимательнее:
— И что теперь делать будешь?
Витя замолчал. На секунду. Потом покачал головой, словно сам не находил ответа:
— Не знаю, Сань.
Он отвёл взгляд, глядя куда-то вперёд:
— Я ж понимаю... ей не такой нужен. Ей нормальный нужен. Спокойный.
Он усмехнулся, но в этой усмешке было больше горечи, чем иронии:
— Профессор какой-нибудь... в очках.
И добавил уже тише:
— А не я.
Саша молча кивнул, принимая его слова без спора — будто понимал, что сейчас важнее не переубеждать, а просто быть рядом.
Около четырёх утра тишину квартиры нарушил тихий, почти неуверенный звонок в дверь. Настолько слабый, что Лера сначала приняла его за обрывок сна. Она приоткрыла глаза, прислушалась, и лишь через несколько мгновений поняла — ей не показалось. Звонок повторился. Такой же приглушённый. Она медленно поднялась с кровати, всё ещё находясь на границе сна и яви, накинула на плечи что попалось под руку и направилась к двери. Перед тем как открыть, по привычке заглянула в глазок. Пусто. Никого.
Лера нахмурилась, задержавшись на секунду, словно сомневаясь, стоит ли вообще открывать, и тихо спросила:
— Кто?
Ответ не последовал сразу. Прошла почти минута. И только потом — едва слышно, почти шёпотом:
— Это я.
Она замерла. Узнала голос. Витя. И в этот час. Нахмурившись ещё сильнее, она, не раздумывая больше, распахнула дверь и на мгновение замерла, внимательно вглядываясь в его лицо, словно пытаясь сразу понять то, что он не сказал ни словом. И почти сразу почувствовала — что-то не так. Он выглядел иначе. Не внешне — всё тот же. Но во взгляде, в том, как он на неё смотрел, было что-то непривычное, тяжёлое, сосредоточенное, будто за эту ночь в нём что-то сломалось или, наоборот, окончательно стало на свои места. Лера невольно скользнула взглядом ниже — и в ту же секунду дыхание сбилось. На его майке расплывалось тёмное пятно. Густое. Красное.
Она резко потянулась к нему, почти не осознавая своего движения, и голос предательски сорвался на тихий, испуганный шёпот:
— Вить... это... кровь?
Он не ответил. Даже не попытался. Только продолжал смотреть на неё — пристально, жадно, почти болезненно, словно именно этого момента ему сейчас не хватало больше всего: убедиться, что она перед ним, живая, настоящая, что можно зацепиться за этот взгляд и хоть на секунду оттолкнуть всё, что осталось там, за дверью. Словно, если он отведёт глаза, всё снова вернётся. Он шагнул внутрь, медленно, но решительно, и тихо прикрыл за собой дверь, отрезая их от внешнего мира, от лишних звуков, от чужих глаз, от всего, что могло бы вмешаться. В квартире стало непривычно тихо. Слишком. Лера почувствовала, как внутри поднимается тревога — медленно, но неотвратимо.
— Вить... — голос дрогнул, выдавая её страх. — Не молчи...
Витя ничего не ответил — только медленно поднял руки и осторожно взял её лицо в ладони, заставляя посмотреть на себя, и в этом жесте было столько напряжения и сдерживаемых эмоций, что Лера невольно замерла. Он смотрел на неё несколько секунд, будто запоминал.
А потом тихо, почти срываясь на выдохе, сказал:
— Как же я хотел тебя увидеть...
И, не давая ни себе, ни ей времени подумать, наклонился и поцеловал. Резко. Жадно. Словно в этом поцелуе было всё — усталость, страх, облегчение.
Лера не отстранилась. Сначала — от неожиданности. Потом — потому что не смогла. Но спустя мгновение всё же разорвала поцелуй, тяжело дыша, и почти шёпотом напомнила:
— Вить... это кровь.
Он едва заметно улыбнулся, но в этой улыбке не было ни тепла, ни лёгкости — только усталость.
— Не моя, — коротко ответил он. — Уже не важно. Не переживай.
И снова притянул её к себе, обнимая крепко, почти отчаянно, будто боялся, что если отпустит — всё исчезнет. Он не сразу отпустил её, будто собирался с мыслями, а затем чуть отстранился, всё ещё удерживая её за плечи, и тихо, но уже твёрдо сказал:
— Лер... послушай меня внимательно.
Она подняла на него взгляд — растерянный, напряжённый, уже чувствуя, что сейчас услышит что-то, к чему не готова. Витя на секунду опустил глаза, будто слова давались ему тяжелее, чем он ожидал, потом выдохнул и продолжил:
— Мне нужно уехать... Исчезнуть из города.
Она насторожилась:
— Ты меня пугаешь... Что происходит?
Он говорил спокойно, но в этой спокойности чувствовалось усилие.
— Надолго, — коротко ответил он. — Может, на год. Может, больше.
— Вить, подожди... — она шагнула ближе. — Почему? Что случилось?
Он покачал головой, не давая ей договорить:
— Так надо. — коротко. Жёстко. Но уже мягче добавил, — Просто... так надо, Лер.
Он сделал шаг ближе, почти касаясь её, и снова посмотрел прямо в глаза:
— Пообещай, что дождёшься меня.
Лера молчала. Смотрела на него, не понимая, что происходит, пытаясь уловить хоть какой-то смысл за его словами.
— Вить... что случилось? — голос дрогнул. — Что это за кровь?..
Паника постепенно пробиралась в каждое слово. Но он лишь наклонился ближе, прижался лбом к её лбу, словно пытаясь удержать её в этом моменте, и тихо, почти шёпотом, повторил:
— Пообещай... Я вернусь.
Он закрыл глаза на секунду, потом снова посмотрел на неё:
— Клянусь, Лер... вернусь.
И добавил, уже твёрже:
— И женюсь на тебе.
Лера долго смотрела на него — растерянно, пытаясь собрать в одно целое всё происходящее, но так и не находя в этом ни логики, ни объяснения.
И всё же тихо сказала:
— Вить... я дождусь.
Она сама до конца не понимала, почему говорит это. Ни этот ночной визит. Ни кровь на его одежде. Ни тот страх, который звучал в его голосе. Ничего из этого не складывалось в ясную картину. Но было другое. Главное. Она видела — ему это нужно. Сейчас. Именно от неё.
Витя на секунду замер, будто не сразу поверил, что услышал. Потом коротко кивнул, и в этом движении было столько облегчения, словно эти слова вернули ему почву под ногами. Будто дали возможность снова дышать. И, не давая ни себе, ни ей времени передумать, он притянул её к себе и снова поцеловал.