Глава 4
К обеду Лера уже подошла к рынку. Мать отправила её за продуктами — обычное, почти бытовое поручение, за которое она даже была благодарна: хоть чем-то занять голову, отвлечься от мыслей, которые последние дни не давали покоя. Она шла уверенно, почти не глядя по сторонам, погружённая в свои размышления, и уже собиралась свернуть ко входу, как вдруг невольно замедлила шаг. Взгляд сам зацепился. За машину. Стоящую чуть в стороне. С рисунком огня на дверях. Слишком узнаваемую. Такую невозможно было перепутать ни с одной другой.
Сердце сбилось. На долю секунды будто остановилось — и тут же ударило сильнее. Лера застыла. Непроизвольно. Как будто тело среагировало быстрее, чем разум. Она прищурилась, всматриваясь внимательнее, пытаясь убедиться, что не ошиблась.
Но нет. Та самая. Та самая машина.
Она осторожно огляделась, не двигаясь с места, взглядом скользнула по салону, по окнам, по отражениям, пытаясь понять — есть ли внутри кто-то. И особенно — тот. Тот, кого она не хотела видеть больше всего. Которого, к счастью, не встречала уже целую неделю после того случая в Люберцах. И именно эта мысль, как назло, тут же потянула за собой воспоминание. Непрошеное. Слишком живое. Слишком свежое, чтобы его можно было просто отодвинуть. Так, будто прошло не несколько дней, а всего несколько минут.
«Как только машина тогда притормозила у беседки, двигатель ещё не успел даже толком заглохнуть, а Лера уже дёрнула ручку двери и буквально выскочила наружу. Слишком резко. Слишком поспешно. Будто от этой секунды зависело, сможет ли она вообще выбраться. Оказавшись снаружи, она на мгновение остановилась, жадно вдохнула воздух — холодный, свежий, настоящий, и только тогда поняла, насколько всё это время ей его не хватало. В машине было тесно. Душно. Слишком много чужого. Слишком близко. Эти десять минут дороги растянулись для неё в мучительную, почти бесконечную вечность. Она сидела неподвижно, словно боялась, что любое движение только усугубит ситуацию. Не двигалась. Почти не дышала. Лишь изредка, короткими вдохами, стараясь не привлекать к себе внимания.
Слишком остро ощущая чужие руки. Чужую близость. От которой некуда было деться. И которая будто впиталась в неё, осталась даже после того, как она оказалась снаружи. Поэтому она не стала задерживаться. Не оглянулась. Не попыталась понять, кто что сказал ей вслед. Она просто пошла вперёд. Быстро. Почти сбегая. По узкой тропинке, ведущей к улице, стараясь как можно скорее увеличить расстояние между собой и машиной, между собой и всем, что только что произошло. Ей нужно было уйти. Подальше. Исчезнуть. И сделать вид, что ничего этого не было.
Пчёлкин выскочил из машины почти сразу, едва захлопнулась дверь за ней. Он даже не стал оборачиваться на остальных — сразу рванул вперёд, вслед за Лерой, которая уже почти скрылась за поворотом тропинки.
— Эй! — окликнул он её, чуть повысив голос. — Ты куда так рванула?
Она не остановилась. Даже не обернулась. Только шаг ускорила, будто надеялась, что если идти быстрее, то он не догонит. Не догонит — и всё закончится.
Но он догнал. Быстро. В несколько уверенных шагов. Перехватил её чуть дальше беседки, резко схватил за руку и развернул к себе:
— Стой, говорю.
Лера резко втянула воздух сквозь зубы.
— Ай...
Боль вспыхнула мгновенно. Острая. Резкая. Та самая, которую она пыталась не замечать всё это время. Она рефлекторно попыталась выдернуть руку, но не успела. Он уже почувствовал. Заметил. Его хватка ослабла, но руку он не отпустил.
Нахмурился, внимательно глядя на неё:
— Ты чего?..
Его брови сошлись сильнее, почти незаметно, но этого хватило, чтобы лицо сразу стало жёстче, а взгляд — темнее, глубже, и в нём на короткое мгновение мелькнула злость. Не на неё. На всё, что произошло. На то, что она вообще оказалась там. Что полезла. Что получила это. Он молча смотрел на её ладонь, словно прокручивая в голове весь этот момент заново, а потом, чуть помедлив, провёл пальцем по коже — осторожно, почти непривычно мягко для себя самого, будто действительно боялся задеть сильнее, чем уже есть. И это движение было слишком контрастным. Слишком не про него.
— Больно? — спросил он тихо, уже без прежней резкости, и голос его прозвучал иначе — ниже, спокойнее, почти беззащитно.
Лера замерла. Не из-за боли, которая всё ещё жгла ладонь, не из-за его вопроса, а из-за самого тона, в котором он был задан — непривычно спокойного, почти мягкого, такого, которого она от него совсем не ожидала. Она не сразу подняла взгляд. Словно внутренне колебалась, стоит ли вообще это делать, стоит ли снова смотреть на него, зная, что это может что-то изменить. Но всё же посмотрела. Медленно. Осторожно. Прямо на него.
Их взгляды встретились. Всего на секунду. Короткое, почти мимолётное мгновение, которое в обычной ситуации ничего бы не значило. Но сейчас этого оказалось достаточно. Слишком достаточно. Между ними что-то проскользнуло. Быстро. Резко. Почти неуловимо — и в то же время слишком ощутимо, чтобы это можно было просто проигнорировать. Будто на долю секунды сам воздух между ними изменился, стал плотнее, тяжелее, будто в нём появилось напряжение, которое нельзя ни увидеть, ни объяснить, но которое чувствуется сразу. Это был не просто взгляд. И не просто пауза, затянувшаяся чуть дольше обычного. Это было что-то другое. Непонятное. Неожиданное. Необъяснимое даже для них самих.
Как искра — короткая, резкая, вспыхнувшая внезапно и так же внезапно пугающая своей силой и тем, что она вообще возникла. И, кажется, удивившая их обоих.
Лера первой отвела взгляд. Резко. Почти поспешно, словно эта секунда затянулась дольше, чем она могла себе позволить, и нужно было срочно разорвать этот контакт, пока он не стал чем-то большим. Будто испугалась. Но не его. А того, что сама только что почувствовала — этого внезапного, непрошеного отклика внутри, который нельзя было ни объяснить, ни сразу подавить. И именно это пугало сильнее всего.
Посмотрела в сторону беседки, стараясь переключиться, отвлечься. Там уже были остальные. Космос ходил из стороны в сторону, нервно курил, что-то доказывал Саше, активно жестикулируя. Валера рядом спокойно, но быстро обрабатывал рану над бровью, сосредоточенный на деле. Саша сидел чуть в стороне. Молча. Курил. Смотрел прямо перед собой, будто всё ещё не до конца здесь.
Пчёлкин проследил за её взглядом, потом снова посмотрел на неё. И уже другим тоном, тише, но с той самой уверенностью, которая не оставляла выбора, сказал:
— Пошли... Обработаю.
Он не ждал ответа. Просто потянул её за собой, удерживая за руку, но уже аккуратнее. И Лера... не сопротивлялась. Хотя сама не понимала, почему. Просто пошла следом.
Витя обрабатывал её ладонь медленно и удивительно аккуратно — настолько, что это даже выбивалось из привычного образа Пчёлкина, которого Лера знала. Он держал её руку уверенно, но бережно, будто боялся причинить ещё большую боль, и время от времени поднимал взгляд на Леру — открыто, не скрываясь, словно проверяя её реакцию. И каждый раз задерживал его чуть дольше, чем нужно. Она это чувствовала. И от этого становилось ещё неловче.
Когда он в очередной раз провёл ватой, смоченной в перекиси, по содранной коже, жжение вспыхнуло резко, почти нестерпимо. Она не выдержала. Дёрнула руку на себя.
— Ай...
Но он не отпустил. Только крепче перехватил её ладонь, чуть наклонился и, неожиданно мягко, подул на рану, словно это могло действительно облегчить боль.
— Тихо... — пробормотал он, и в голосе не было привычной насмешки.
И уже через секунду, поднимая на неё взгляд, добавил с раздражением:
— Ты вообще головой думаешь? Какого чёрта полезла туда?
Лера замерла, а потом впервые ответила ему прямо:
— А что мне нужно было делать? — тихо, но твёрдо сказала она. — Смотреть, как его убивают?
Она кивнула в сторону Саши. Тот уже стоял у машины, курил вместе с Космосом, будто всё произошедшее было чем-то обычным, хотя по его лицу было видно — далеко не так. Валера, сидя на лавке, услышав разговор, кивнул, будто соглашаясь:
— Да нормально она сделала, — спокойно вставил он. — Только ты, конечно, рисковала. Не против толпы же...
Он усмехнулся:
— Смелая ты.
Лера коротко кивнула, не желая продолжать этот разговор. Пчёлкин, будто отстранившись от этого взгляда, опустил глаза ниже — и сразу зацепился за её ноги. Колени. Содранные. Он нахмурился сильнее, чем раньше, и в этом движении уже не было ни насмешки, ни лёгкости — только раздражение, почти злость, с которой он снова вернулся в привычное состояние.
— Давай сюда, — сказал он уже жёстче, коротко, и потянулся к её штанине, намереваясь задрать ткань, чтобы добраться до раны.
Но Лера среагировала мгновенно. Перехватила его руку. Резко.
— Не надо.
Он остановился. Поднял на неё взгляд. Внимательно. Секунду молчал, будто оценивая — она серьёзно или просто упрямится.
— Я дома сама обработаю, — добавила она тише, уже без прежней резкости, но всё так же не отступая.
Он хмыкнул, уголок губ дёрнулся, и в этом коротком звуке было понимание.
— Стесняешься? — спросил он, чуть прищурившись.
Лера не ответила. Только отвела взгляд в сторону, давая понять, что продолжать этот разговор она не собирается. И этим сказала куда больше, чем словами.
Космос стоял чуть поодаль, будто нарочно держась в стороне, но при этом не выпуская их из поля зрения ни на секунду. Он смотрел. Молча. С тем самым спокойствием, за которым всегда скрывается куда больше, чем кажется. Лёгкий хмык сорвался сам собой — тихий, почти беззвучный, больше для себя, чем для кого-то. Но внутри уже поднималось другое. Злость. Не резкая, не вспыльчивая — нет. Она разгоралась медленно, вязко, неприятно, как будто кто-то задел то, что давно должно было остаться в прошлом. И теперь видеть, как Пчёлкин стоит рядом с ней — слишком близко, без лишней дистанции, как будто имеет на это право. Видел, как смотрит. Как говорит. Как не отводит взгляд. И это цепляло. Сильнее, чем он сам хотел бы признать. Потому что, как ни крути, она когда-то была его. Давно. Ещё в школе. Без серьёзности, без будущего, без особого смысла. Но была. И этого оказалось достаточно, чтобы внутри что-то неприятно сжалось. Он не показывал этого. Не вмешивался. Не говорил ни слова. Но напряжение уже было.
Лера тем временем аккуратно высвободила свою руку из его хватки — без резкости, без лишнего движения, но достаточно уверенно, чтобы это не выглядело случайностью. Она поднялась. Медленно. Сдержанно. И сделала небольшой шаг в сторону, увеличивая расстояние между ними, будто тем самым проводя невидимую, но вполне ощутимую границу. Достаточно. Хватит. На этом всё. Она больше не нуждалась ни в его помощи, ни в этом разговоре, который начинал заходить слишком далеко и не туда, куда ей хотелось. В её движениях не было демонстративности. Только спокойная, упрямая решимость. Как будто она заранее для себя всё уже решила и просто поставила точку. И продолжать не собиралась.
Пчёлкин поднялся следом. Не спеша. С той нарочитой неторопливостью, за которой всегда скрывается контроль над ситуацией, будто он никуда не торопится и может позволить себе делать всё в своём ритме. Он подошёл ближе, остановился рядом, опёрся плечом о деревянный столб беседки, достал сигарету, закурил — и только после этого, выпуская дым в сторону, как бы между прочим бросил:
— Ты вообще какого чёрта там делала?
Голос звучал спокойно. Слишком спокойно. Но в этой сдержанности отчётливо чувствовалось раздражение — не показное, а настоящее, сжатое внутри.
Лера посмотрела на него. Прямо. Без попытки уйти от взгляда.
— Не твоё дело, — ответила она так же ровно.
Коротко. Холодно. Без желания что-либо объяснять.
Космос тихо усмехнулся, выбрасывая окурок в сторону и, не скрываясь, вмешался:
— Да всё и так понятно. — он окинул её взглядом, чуть прищурившись, — Сестричку свою предупредить решила.
Лера перевела взгляд на него. Спокойно. Без смущения.
— Решила, — сказала она прямо, даже не пытаясь отрицать. — Чтобы вот этого не было.
И кивнула в сторону Саши. Тот стоял у машины, молча курил, будто отгородившись от всех, и выглядел так, словно весь этот разговор его уже не касается.
Пчёлкин тихо хмыкнул, уголок губ дёрнулся в кривой, почти ленивой усмешке, в которой было больше колкости, чем настоящего веселья. Он чуть оттолкнулся от столба, будто ему стало тесно стоять на месте, и сделал шаг к ней. Ближе. Слишком близко. Расстояние между ними сократилось почти до нуля — настолько, что Лера впервые отчётливо ощутила, насколько он выше, насколько легко он может нависнуть, подавить одним своим присутствием. И это давило. Сильнее, чем слова.
— Тебе прошлого раза мало было? — произнёс он негромко, но с тем самым подтекстом, который не требовал объяснений.
Он не отводил взгляд. Смотрел прямо. Тяжело. И потом добавил, уже тише, но ещё жёстче:
— Или всё-таки решила по стопам сестры пойти?
Этого оказалось достаточно. Лера вспыхнула мгновенно. Резко. Слишком резко, чтобы это можно было скрыть. Но в этот раз это была не неловкость. Злость. Чистая. Жёсткая. Она сделала шаг вперёд и толкнула его в грудь.
— Она моя сестра! — сказала она, почти срываясь, но удерживая голос твёрдым. — И я не виновата, что она такая!
Он даже не пошатнулся. Только слегка откинулся назад от её толчка, продолжая смотреть на неё так же внимательно. А она уже отвернулась. И пошла прочь так быстро. Почти сбегая. По тропинке, не оглядываясь, не желая больше ни видеть, ни слышать их.
Пчёлкин остался на месте. Не стал догонять. Только проводил её взглядом. И, когда она уже почти дошла до выхода, крикнул ей вслед:
— Я, между прочим, тебя снова спас!
Лера остановилась. На долю секунды. Спиной к нему. Не оборачиваясь.
— Я не просила, — бросила она через плечо. — И не жди благодарности.»
Лера резко тряхнула головой, словно пытаясь физически вытряхнуть из неё эти воспоминания, которые накатывали слишком неожиданно и слишком ярко, будто всё происходило не неделю назад, а только что. Слишком живо. Слишком близко. Она глубоко вдохнула и, не задерживаясь больше у входа, быстрым шагом направилась внутрь рынка, стараясь как можно скорее раствориться в толпе, стать одной из многих, незаметной, чужой, чтобы никто не обратил на неё внимания. Чтобы не встретить его.
Она даже поймала себя на том, что невольно оглядывается по сторонам, проверяя — нет ли знакомых силуэтов, нет ли той самой фигуры, которую она узнает сразу, даже издалека. И тут же одёрнула себя.
«Зачем?»
Она никому ничего не должна. Ни ему. Ни кому-то ещё. Всё уже произошло. Саша всё узнал и история с Леной — закончена. Поставлена точка.
И, казалось бы, на этом всё. Можно просто жить дальше. Как раньше. Но почему-то не получалось. Потому что, как бы она ни старалась, одно упрямо возвращалось. Снова и снова. Его взгляд. Тот самый. Слишком прямой. Слишком внимательный. Он всплывал в памяти неожиданно — в паузах, в тишине, даже сейчас, среди шума рынка. И это раздражало. Сбивало. И не давало просто отпустить всё, как ей хотелось.
Спустя пару часов Лера уже просто бродила между рядами, медленно проходя мимо прилавков, не особо вглядываясь в товар, хотя всё по списку она купила ещё давно. Домой идти не хотелось. Совсем. Там — тишина. Пустота. И мысли, от которых некуда деться. А здесь, на рынке, всё было иначе — шум, голоса, запахи, постоянное движение, люди, которые не обращают на тебя внимания, и в этом хаосе можно было хотя бы на время раствориться. Поэтому она не спешила. Шла медленно, позволяя толпе нести себя вперёд. И вдруг взгляд зацепился. Ларёк с джинсами. Она остановилась. Невольно. В те времена джинсы были не просто одеждой — это была роскошь. Что-то почти недосягаемое. А если ещё и настоящие, привезённые из Америки, — то тем более. Такие вещи могли позволить себе либо дети «нужных» людей, либо те, кто зарабатывал совсем другими способами.
Лера медленно подошла ближе, протянула руку и осторожно взяла одни из аккуратно сложенных в стопке. Ткань сразу чувствовалась иначе. Плотная. Качественная. Не та, к которой она привыкла. И это цепляло.
Продавщица заметила это мгновенно. Отбросила семечки, которые до этого лениво щёлкала, и почти сразу оказалась рядом, будто только этого и ждала.
— Девушка, вы только посмотрите, — затараторила она, уже включая весь свой опыт и напор. — На вас они вообще как влитые будут!
Лера мельком глянула на неё. Ничего не ответила. Но джинсы из рук не выпустила.
— Это ж не наш ширпотреб, — продолжала та, не давая ей времени уйти. — Американские! Настоящие! Таких сейчас днём с огнём не найдёшь. Померяй — сразу поймёшь.
Лера вздохнула. Немного устало. Будто понимая, что проще согласиться, чем продолжать этот разговор. Она ещё раз посмотрела на джинсы. На ткань. На швы. И, чуть помедлив, всё-таки спросила:
— А размер есть мой?
Продавщица сразу оживилась ещё сильнее, будто только этого и ждала:
— Конечно, милочка, конечно! — закивала она, уже разворачиваясь. — Проходи, сейчас подберём.
Она указала в угол ларька, где за занавеской был устроен импровизированный «примерочный» угол — картонка под ноги, узкое пространство, едва прикрытое от посторонних глаз.
— Вот сюда, давай, — добавила она, отодвигая ткань.
Витя тем временем лениво бродил между рядами, проходя мимо ларьков и почти не вглядываясь в товар. Космос уже свернул в другой проход — разбираться со своими делами, а он остался один. И, честно говоря, его это устраивало. Он шёл без цели. Просто смотрел. Иногда останавливался, скользил взглядом по вещам, но ничего не цепляло. Пока вдруг... не увидел её. Взгляд зацепился сам. Без усилия. Будто и не он искал — а его привели к этому месту. Лера. Он на секунду замер. Хотя ещё недавно сам себе говорил, что не думает о ней. Что это всё — ерунда. Но, как оказалось, достаточно было просто снова её увидеть. И всё вернулось.
А тут — вот она. Прямо перед ним.
Пчёлкин тихо усмехнулся, провёл языком по губам, поправил кепку и направился к ларьку с той самой уверенностью, с какой он всегда двигался, когда уже что-то для себя решил.
Подошёл тихо. Почти незаметно. Остановился сбоку, почти в тени, опёрся плечом о край прилавка и просто стал смотреть. Она стояла к нему спиной. Перед небольшим зеркалом. В джинсах. И он невольно задержал взгляд. Отметил сразу — ей идут. Сильно. Ткань подчёркивала фигуру, линию бёдер, посадка была идеальной — словно действительно «как влитые». И сам не заметил, как в какой-то момент перестал смотреть на вещи вокруг — только на неё. Даже не сразу заметил, как пересохло в горле.
Продавщица вокруг неё крутилась, не умолкая, не умолкая ни на секунду, расхваливая товар, перебрасывая аргументы один за другим, явно чувствуя, что клиент почти готов «созреть».
Витя лишь хмыкнул про себя — он знал, сколько стоят такие вещи. И знал, что цена будет кусаться.
И вдруг женщина заметила его. Сразу оживилась.
— Молодой человек! — обратилась она, будто только его и не хватало. — Ну вы скажите, как девушке? Сидят же идеально!
Лера вздрогнула. Резко обернулась, словно этот голос выдернул её из собственных мыслей, и на короткое мгновение в её лице промелькнула растерянность — живая, неподдельная, как будто она совсем не ожидала увидеть его здесь и сейчас. Она замерла. Всего на секунду. Но этого оказалось достаточно, чтобы выдать её.
Витя же, напротив, выглядел так, будто именно этого и ждал. Он даже не попытался скрыть ни своего взгляда, ни того, как внимательно и неторопливо провёл им по ней — спокойно, открыто, без всякой неловкости, словно имел на это полное право. Снизу вверх. Задерживаясь чуть дольше, чем нужно.
И только после этого, чуть усмехнувшись, сказал:
— Идут... Даже очень.
Лера отвела взгляд. Сразу. Будто этот взгляд оказался слишком прямым, слишком ощутимым, чтобы выдержать его дольше. Она сжала губы, на секунду прикрыла глаза, словно собираясь с мыслями, возвращая себе привычное спокойствие. И внутри, почти невольно, вспыхнула одна мысль:
«Ну почему именно он...»
Она снова посмотрела в зеркало, будто проверяя себя — как сидят джинсы, как ложится ткань, не слишком ли заметно, не слишком ли... Но взгляд всё равно соскальзывал. Краем глаза, почти невольно, будто не отдавая себе в этом отчёта, она всё равно зацепилась взглядом за отражение позади — туда, где стоял он. Всего на мгновение. Случайно. Но этого оказалось достаточно.
Потому что он понял. Конечно понял. Ему даже не нужно было поворачиваться или ловить её взгляд напрямую — хватило этого короткого, мимолётного отражения в зеркале, чтобы уловить всё. И то, что она посмотрела. И то, что сразу отвела глаза.
Уголок его губ едва заметно дёрнулся. Он усмехнулся. Почти незаметно со стороны, но так, что в этом не оставалось никаких сомнений — он заметил. И не просто заметил. А принял это. Как должное.
Лера поджала губы, будто злясь больше на себя, чем на него, и, не сказав ни слова, резко отвернулась, уходя за шторку, словно пытаясь разорвать этот незримый контакт. Скрыться. Хоть на минуту.
Пчёлкин взгляд не отвёл. Даже не подумал. Он остался стоять там же, лениво опираясь о край ларька, и продолжал смотреть. И он невольно отметил про себя — хорошо, что эти занавески на рынке больше для вида.
Прикрывают. Но не до конца. Оставляют достаточно, чтобы не упустить главное. Когда она на секунду повернулась боком, ткань чуть натянулась, силуэт стал отчётливее — и этого оказалось вполне достаточно. Больше и не нужно. Он едва заметно сглотнул, будто сам себя на этом поймал.
Лера вышла через минуту. Уже в своей одежде. Собранная. Чуть напряжённая. И демонстративно не посмотрела в его сторону, словно его присутствие не имело значения. Подошла к продавщице:
— Сколько?
Та тут же оживилась, будто только этого и ждала:
— Сто пятьдесят, милочка!
Лера вскинула брови, не скрывая удивления:
— Серьёзно? — усмехнулась коротко. — Это же почти зарплата...
— А что ты хотела? — сразу вспыхнула продавщица. — Америка! Не ширпотреб какой-нибудь!
Лера молча достала кошелёк. Открыла. Бегло посмотрела внутрь — и этого короткого взгляда оказалось достаточно, чтобы всё стало ясно без слов. Она чуть задержала дыхание, будто на секунду позволила себе надежду... и тут же отпустила её.
В этот момент Витя оказался рядом. Без лишнего шума. Без показной настойчивости. Просто подошёл — так, будто это было само собой разумеющимся.
— Не хватает — скажи, — бросил он спокойно, почти лениво. — Добавлю.
Лера замерла. На долю секунды. Словно этот вариант она всё-таки допустила. Но только на мгновение. Она медленно закрыла кошелёк. Аккуратно. Будто ставя точку. Убрала его обратно в сумку и только после этого посмотрела на него.
С лёгкой улыбкой. Но холодной и сужой.
— Обойдусь.
Сказано тихо. Но так, что спорить не хочется. Она отвернулась, снова обращаясь к продавщице:
— Спасибо. Но это слишком дорого.
И, не давая ни себе, ни ему времени что-то изменить, подхватила сумку и пошла дальше по ряду. Словно пыталась не просто уйти — а вырваться.
Витя смотрел ей вслед. Не сразу отвёл взгляд. Хмыкнул тихо, сам себе, будто признавая что-то своё. Но с места не двинулся. Не пошёл за ней. Постоял ещё немного. А потом просто развернулся и направился к выходу с рынка. Как будто и правда ничего не произошло.