Глава 2
Утро лениво пробивалось сквозь плотные шторы, но разбудил Витю не свет. По квартире раздался резкий, неприятный звонок в дверь — особенно раздражающий в такую рань. Парень поморщился, перевернулся на бок, натягивая на себя край простыни. Рядом зашевелилась девушка и недовольно толкнула его в плечо, когда звонок повторился.
— Вить... — протянула она сонно.
Он тяжело выдохнул, нехотя поднялся с кровати, на ходу обмотался простынёй и, даже не включая свет, поплёлся к двери, мысленно проклиная того, кто решил заявиться в такое время. По пути зевая, потирая лицо, мысленно уже проклиная того, кто решил заявиться в такую рань. Открыв дверь, он прищурился от света из подъезда. На пороге стоял Саша. Витя на секунду завис, всё ещё не до конца проснувшись, потом опёрся плечом о косяк и, зевая, пробормотал:
— Ты вообще в курсе, который час?
Но Саша даже не улыбнулся. Лицо серьёзное, взгляд тяжёлый.
— Идём, поговорить надо, — коротко сказал он и кивнул в сторону улицы.
Витя усмехнулся, чуть прищурился:
— Чё, теперь меня бить будешь?
Он явно намекал на вчерашнюю драку. Но друг не отреагировал.
— Идём, — повторил он.
Пчелкин наклонился чуть ближе, уже тише:
— Я вообще-то с телкой.
Белов кивнул, даже не меняя выражения лица:
— Я жду на улице.
И, не добавив ни слова, развернулся и начал спускаться по лестнице. Витя тяжело вздохнул, покачал головой и закрыл дверь. Вернувшись в комнату, он быстро натянул штаны, накинул синюю майку, не особо заботясь о том, как выглядит.
Девушка уже не спала. Лежала, приподнявшись на локте, и молча наблюдала за ним. Парень мельком глянул на неё и, не задерживая взгляда, бросил коротко:
— Собирайся. Тебе пора.
Он даже имени её не помнил. Вчерашний вечер, музыка, смех, пара фраз — и всё. Этого было достаточно. Она клюнула — остальное его уже не интересовало.
Девушка поднялась с кровати и, ничуть не смущаясь, подошла к нему.
— Я думала... — протянула она, чуть улыбнувшись, — Может, чаю попьём?
Витя на секунду остановился, окинул её взглядом — без интереса, скорее по привычке — и криво усмехнулся:
— В другой раз.
Сказал спокойно. Как будто заранее знал, что никакого «другого раза» не будет.
В беседке было тихо. Только скрип досок под шагами и редкое потрескивание сигареты нарушали утреннюю тишину. Он сидел на лавочке, развалившись, всё ещё сонный, с тяжёлой после ночи головой. Взгляд лениво следил за Сашей, который уже несколько минут подряд ходил из стороны в сторону, нервно затягиваясь сигаретой. Тот не останавливался. Не садился. Будто не мог. Парень на лавке откинул голову назад, на секунду прикрыл глаза, затем вернулся в прежнее положение и, зевая, протянул:
— Как ты вообще в такую рань просыпаешься...
Ответа не последовало. Только короткий взгляд — и снова шаги.
Он потянулся, провёл рукой по лицу и добавил:
— Дай сигарету.
Саша подошёл, молча протянул пачку.
— Рассказывай, — сказал он спокойно, без эмоций.
Сигарета легко выскользнула из пачки, зажглась с тихим щелчком. Витя усмехнулся, глядя на неё:
— Как ты эту дрянь куришь...
Но усмешка быстро исчезла. Первый вдох — и голос стал серьёзнее:
— Да что тут рассказывать... Зря ты вчера на Космоса набросился. — взгляд скользнул в сторону, избегая прямого контакта. — Лучше уж мы тебе скажем... чем ты сам узнаешь.
Слова повисли в воздухе.
— Я думал, тебе уже сестрица её всё выложила... — добавил он тише. — Но, видимо, не решилась.
Имя Леры он не произнёс. Но оно прозвучало между строк. Сам не заметил, как в голове всплыл её образ — вчерашний, живой, слишком отчётливый.
Саша остановился. Резко. Развернулся, смотря прямо, пристально, будто пытаясь уловить хоть намёк на шутку. Но её не было. Но Витя говорил спокойно. Без игры.
— Она в Люберцах теперь, — продолжил тот, уже ровно. — Родители же, с Леркой в другом районе теперь. Не выдержали позора...
Дым медленно поднялся вверх и растворился в воздухе. Дальше слова пошли сами. Без пауз. Без попыток смягчить. Он рассказал всё. Как встретили Лену. Что произошло дальше. Саша слушал. Не перебивая. Не задавая вопросов. Только иногда в его лице что-то менялось — взгляд становился жёстче, холоднее. И с каждой новой деталью прежней лёгкости в нём оставалось всё меньше.
Выслушав всё до конца, Саша молча докурил сигарету. В его взгляде появилась задумчивость — не о сказанном вслух, а о том, что осталось между строк. Потом щелчком отбросил окурок в сторону и перевёл взгляд на друга. Внимательно. Слишком внимательно. Он заметил это ещё вчера. Сначала мельком, не придавая значения. Но потом — снова и снова. Взгляды. То, как Пчёлкин смотрел на Леру. Не так, как на других. Чуть дольше. Чуть внимательнее. С тем интересом, который сложно было не заметить. Раньше такого не было. В школе она для него будто не существовала. Своя, чужая — без разницы. Он её просто не замечал. А вчера...
Саша чуть усмехнулся, но в этой усмешке было больше проверки, чем веселья:
— Слушай, Пчела... — протянул он. — Ты мне лучше другое скажи.
Он сделал паузу, не сводя с него взгляда:
— Это что за интерес у тебя вчера был к Елисеевой младшей?
Витя на секунду замер. Совсем чуть-чуть. Сигарета зависла в пальцах. Но он тут же усмехнулся, откинулся назад на лавке, будто вопрос его только позабавил:
— Ты серьёзно сейчас, Сань? — он хмыкнул, — Я и Елисеева? Да ну, брось...
Затянулся, выпуская дым в сторону:
— Просто глянул. Изменилась... вот и всё. Чё, нельзя, что ли?
Саша хмыкнул в ответ:
— Можно... Только ты раньше на неё вообще не смотрел.
Витя пожал плечами, будто это ничего не значило:
— Раньше она и выглядела по-другому. — он усмехнулся краем губ, — Сейчас хоть человеком стала.
Белов прищурился, не сводя с него взгляда.
— Да? — тихо переспросил он.
Между ними повисла пауза. Короткая, но напряжённая, как натянутая струна. Саша чуть наклонил голову, будто взвешивая следующую фразу, и уже спокойнее, почти буднично добавил:
— А тебя не смущает, что она с Косом была?
Витя фыркнул, словно вопрос показался ему пустяковым.
— И что? — бросил он безразлично.
Он подался вперёд, опершись локтями о колени, и, глядя куда-то в сторону, продолжил:
— Это когда было? В школе ещё. Кос сам её и слил. — он усмехнулся краем губ, будто ставя на этом точку, — Да и вообще... не мой это вариант.
Саша не ответил сразу. Он продолжал смотреть. Внимательно. Слишком внимательно — так, будто пытался увидеть не слова, а то, что за ними скрывается.
— Не твой, говоришь... — произнёс он негромко.
Без усмешки. С оттенком сомнения. Витя сразу уловил этот тон. Чуть повернул голову, встретился с ним взглядом.
— Сань, ты чего? — спросил уже без прежней лёгкости. — Я тебе сказал не мой вариант. Закрыли тему.
Друг ещё несколько секунд молчал, не отводя глаз. Потом медленно кивнул. Будто согласился. Будто принял ответ. Но только внешне. Потому что внутри уже понял — тема только началась.
Саша ушёл быстро, не оборачиваясь. Сказал — по делам, и ушёл. Как всегда, без лишних слов. А Витя Пчёлкин остался. Беседка, утро, сигарета в пальцах — и тишина, которая почему-то давила сильнее любого шума. Он сидел развалившись, вытянув ноги вперёд, и смотрел в одну точку, будто там было что-то важное. Но на самом деле — ни черта он не видел. Просто думал. И это ему не нравилось. Он не любил думать без дела. Не его это было.
Либо действовал, либо забивал.
А тут... Слишком много мыслей для одного утра.
Он затянулся глубже, чем обычно, провёл языком по зубам и медленно выдохнул дым.
— Вот же... — тихо пробормотал он, сам не понимая, кому это говорит.
В голове снова всплыл вчерашний вечер. Как назло — чётко, до мелочей. Не размыто, не кусками. А прямо — картинками.
Как она стояла. Как смотрела. Как пыталась держаться, хотя было видно — не её это место. И он, чёрт возьми, это заметил. Вот что бесило больше всего.
Пчёлкин нахмурился, едва заметно сдвинув брови. Он не был из тех, кто подолгу разглядывает. Тем более — таких. Это вообще было не про него. Ему всегда нравилось проще: без лишних разговоров, без ненужных взглядов, без этих непонятных мыслей, которые только мешают. Всё ясно, быстро, без обязательств. Так, как удобно. Так, как привычно. И тем страннее было сейчас ловить себя на обратном.
Потому что зацепило. Непонятно чем. Сначала не придал значения. Ну встретил девчонку из прошлого, мельком зацепился взглядом, что-то вспомнил — обычное дело. Таких эпизодов в его жизни хватало, и ни один из них никогда не задерживался в голове дольше, чем на пару минут. Не внешностью — он видел и красивее. Не поведением — наоборот, в ней было слишком много того, что его обычно раздражало. И всё же... Что-то зацепило. И это злило сильнее всего — то, что он даже не мог понять, где именно. Но в этот раз всё пошло иначе. Почему-то не отпускало. Образ Леры всплывал сам, без всякого усилия с его стороны — в разговоре, в паузах, в тишине, когда, казалось бы, уже не о чем думать. Стоило отвлечься — и он снова возвращался к одному и тому же. И это начинало раздражать. Сильно. Пчёлкин затянулся глубже, чем обычно, задержал дым в лёгких и медленно выдохнул в сторону, будто вместе с ним пытался избавиться от лишних мыслей.
— Чё за ерунда... — тихо пробормотал он, почти сквозь зубы.
Но легче не стало. В памяти снова всплыл тот вечер в Люберцах. Не обрывками. Не смазанно. А чётко, до мельчайших деталей — так, словно это происходило не когда-то, а буквально только что. Вот с него всё и началось. Он до сих пор не мог понять, что именно тогда его остановило. Почему он вообще вмешался. Это не были его разборки. Не его люди. Не его проблемы. Он в такие истории обычно не лез. Не видел смысла. Но тогда... Что-то зацепило. И, что хуже всего, не мог себе этого объяснить. Знал только одно — остановился. И вмешался. Без лишних мыслей. Без расчёта. Как будто так и должно было быть. Казалось бы — любой бы вмешался... ну, почти любой.
Витя усмехнулся про себя, коротко и безрадостно: «Нет. Не любой.»
Он слишком хорошо знал себя, чтобы верить в такие оправдания. В другой день, в другом настроении, он бы прошёл мимо. Даже не замедлил бы шаг. Сделал бы вид, что ничего не заметил, ничего не услышал — и забыл бы через пару минут. Так было бы проще. Правильнее для него. Так он обычно и делал.
Но тогда всё сложилось иначе. Он помнил, как она стояла. Растерянная, напряжённая, явно не на своём месте среди всей этой публики. Помнил её сарафан — слишком простой, слишком светлый для той обстановки. Помнил взгляды, которыми её провожали, — липкие, неприятные, чужие. И помнил, как она пыталась держаться. Держать спину ровно, говорить спокойно, не показывать, что ей страшно. Но это было видно. Слишком. И он тогда прошёл мимо. Почти. Если бы не услышал её голос. Не крик — нет. Скорее напряжённый, сдержанный, но в нём было что-то такое, что зацепило сильнее, чем любой шум. И этого оказалось достаточно. Что-то внутри словно щёлкнуло — резко, без предупреждения, без объяснений. Он даже не успел подумать.
Пчёлкин тихо хмыкнул, вспоминая, и покачал головой. Слишком странно для него самого. В Люберцах тогда всё ещё можно было как-то объяснить. Списать на ситуацию, на обстоятельства, на случайность. И в этот момент уже понял — всё. Даже если очень захочется — это уже его касается.
Пчела провёл рукой по затылку, сжав пальцы.
— Да бред какой-то...
Хорошо ещё, что тогда Космоса рядом не оказалось.
Пчёлкин невольно усмехнулся, вспоминая: «Вот тот бы точно не понял.»
Не стал бы вникать, разбираться — начал бы сразу цепляться, подкалывать, выспрашивать. Зачем, мол, Пчела вдруг решил в героя поиграть, с какого перепугу полез туда, куда его никто не звал.
Ещё и обязательно припомнил бы, что она его бывшая.
Пчёлкин невольно скривился, будто сама эта мысль была ему неприятна: «Бывшая...»
Слово звучало слишком громко. Слишком серьёзно для того, что между ними было.
Три года назад. Школа. Глупое, ни к чему не обязывающее. Так... походили вместе, посмеялись, подержались за руки — и разошлись, даже не успев толком привязаться. Никаких обещаний. Никаких чувств, о которых стоило бы вспоминать. И уж точно ничего такого, что можно было бы назвать чем-то важным.
А тут...
Он снова, сам того не желая, вернулся мыслями к вчерашнему вечеру.
К ней. Не к разговору, не к ситуации — именно к ней. К тем деталям, которые почему-то отпечатались в памяти слишком чётко, будто кто-то нарочно заставил его запомнить каждую мелочь. Платье. Лёгкое, почти невесомое. Слишком тонкое для вечернего холода, который уже начинал тянуть от асфальта и камня. Он даже помнил, как ткань едва заметно колыхалась от ветра. Как она машинально, почти неосознанно, поправляла его — то одёргивала вниз, то прижимала к себе, будто пыталась хоть как-то скрыться, стать менее заметной. И в этом было что-то... не его. Не из его мира. Не из той жизни, к которой он привык.
Пчёлкин нахмурился сильнее, сам не замечая, как задержал дыхание. И вдруг — как назло — в голове всплыла мысль. Не случайная. Не мимолётная. Чёткая. Почти физически ощутимая.
«Надо было накинуть ей свою кофту.Согреть.»
Он даже замер, уставившись перед собой, не сразу понимая, откуда вообще это взялось. Это не было похоже на него. Совсем.
— Ты чего... — тихо выдохнул он, хмурясь, словно спрашивая самого себя.
Ответа, конечно, не было. И это только сильнее раздражало. Он резко мотнул головой, будто отгоняя лишнее, чужое. Отмахнулся от этой мысли почти зло, с внутренним раздражением, которое он не привык испытывать по таким поводам.
Не его. Вообще не его.
Он не тот, кто думает о таких вещах. Не тот, кто переживает, замёрзла там кто-то или нет.
Витя с силой затушил сигарету о край лавки, будто в этом жесте было больше, чем просто привычка, и бросил окурок на землю. Резко. С раздражением. Слишком много мыслей для одного утра. И все — не по делу. Он провёл рукой по затылку, будто пытаясь вернуть себя в нормальное состояние, выпрямился, собрался. Надо было переключиться. Вернуться туда, где всё понятно. Где нет лишнего.
Дела. Конкретные, ясные, без этих дурацких заморочек. Сегодня ещё с Космосом на рынок ехать. Работа. Деньги. Вот это — его. Это он понимал. Это было привычно. А не вся эта каша в голове, от которой толку ноль. Пчёлкин вышел из беседки, шаг ускорил, будто действительно мог оставить всё это позади. Как будто можно просто уйти — и всё исчезнет.
Но стоило пройти всего пару метров — как он снова поймал себя на том, что думает. О том же. Снова. Без причины. Без желания. Образ никуда не делся. Не растворился. Остался.
Где-то рядом, на грани сознания, будто ждал, когда его снова впустят. И это бесило сильнее всего. Потому что впервые за долгое время он не мог это контролировать.
Телефонная трубка тяжело легла на рычаг. Гудки оборвались, но Лера ещё несколько секунд сидела, не двигаясь, словно всё надеялась — вдруг сейчас снова раздастся звонок, вдруг Лена перезвонит. Тишина. Пустая. Она медленно убрала руку, опустила взгляд на стол и тяжело выдохнула. Не ответила. Снова. Лера прикрыла глаза и провела ладонью по лицу, пытаясь собрать мысли, но они упрямо путались. Она прекрасно понимала, что делает. Понимала, что не должна. Не после всего. Не после тех слов.
В памяти слишком ясно всплыл тот вечер, когда зазвонил телефон.
«Тогда она тоже долго не решалась поднять трубку — но подняла. И услышала Лену. Голос был холодный. Чужой.
— Не ищи меня больше, — сказала она тогда. Без объяснений. Без эмоций. — И не появляйся там.
Короткая пауза. И уже тише, почти сквозь зубы:
— Тебе повезло, что Пчёлкин тогда оказался рядом.
Щелчок. И всё.»
С того момента Лена будто исчезла. Из дома. Из разговоров. Из жизни. Родители сделали вид, что старшей дочери больше не существует. Ни имени, ни воспоминаний — ничего. Будто вычеркнули её из своей жизни раз и навсегда.
И только Лера так не смогла. Сколько ни пыталась убедить себя, что это больше не её дело, что Лена сама выбрала этот путь — не получалось. Слишком близко. Слишком больно. Как ни отталкивали — она всё равно тянулась. И сейчас тоже. Она долго искала. Через знакомых, через случайные разговоры, через чужие номера. И в итоге нашла. Где сейчас сейчас живет и номер телефона. Набирала номер несколько раз. Сбрасывала. Снова набирала. И вот — решилась. А в ответ — только гудки.
Лера сжала губы. Сестра даже не знает, что Саша вернулся. Не знает, что он будет искать её. А он будет.
Девушка закрыла глаза, опираясь ладонями о стол. Саша всегда был таким. Ещё со школы. Если что-то решил — не отступит. Доведёт до конца. И сейчас... он точно не отпустит. Он найдёт Лену. Поговорит. И Лера слишком хорошо понимала, чем это может закончиться. Она не могла просто сидеть. Не могла сделать вид, что это её не касается.
Даже если Лена сама её оттолкнула. Даже если не хочет видеть. Она всё равно её сестра. И это перевешивало всё.
Решение пришло резко. Почти болезненно. Как будто внутри что-то щёлкнуло. Она поднялась, на секунду замерла посреди комнаты.
Страх подступил сразу. Тот самый. «Люберцы. Клуб. Взгляды. Руки. Голос.»
Она помнила всё слишком хорошо. И тело отозвалось раньше, чем разум — холодом по спине, сжатием в груди. Но она уже решила. Отступать было поздно.
Лера подошла к шкафу. На секунду задержалась, глядя на платье — и сразу отвела взгляд. Нет. Она выбрала простую блузку, светлую, без лишнего, и брюки.
Одежду, в которой можно было хоть немного чувствовать себя защищённой. Кеды на ноги. Быстро, без лишних движений. Как будто если остановиться — передумает. Она взглянула на себя в зеркало. На секунду. И сразу отвернулась. Не до этого. Схватила сумку и вышла из квартиры. Дверь тихо закрылась за спиной. Лера шла быстро. Почти не глядя по сторонам. Мысли путались, но одно оставалось ясным:
«она должна успеть.»
Раньше Саши. Пока ещё есть шанс. Пока всё не стало окончательно плохо. Она знала, куда идёт. К тому самому месту. К тому самому клубу. И от этого внутри становилось холоднее с каждым шагом. Но она не остановилась. Потому что иначе — не могла.
Чем ближе становился поворот, за которым начинался тот самый двор с клубом, тем сильнее Лера чувствовала, как учащается её сердцебиение. Сначала — едва заметно. Потом всё громче. Тяжелее. Будто отдавалось в висках. С каждым шагом внутри поднималось неприятное, липкое чувство тревоги. Мысли начинали путаться, а вместе с ними — и сомнения.
«Развернись. Иди домой.»
«Зачем тебе это вообще нужно?»
«А если всё повторится?»
Она невольно замедлила шаг.
Перед глазами всплыли обрывки того вечера: взгляды, чужие лица, голос, рука, которую она не могла вырвать...
Лера сглотнула. «А если снова?»
Если в этот раз никто не вмешается? Пчёлкин ведь не появится. Не окажется рядом случайно. Не встанет между. Эта мысль неприятно кольнула. Но она упрямо отогнала её. Нет. Хватит. Она сама сюда пришла. Значит, сама и справится.
Лера тяжело вздохнула, поправила ремешок сумки на плече и, чуть выпрямившись, пошла дальше. Уже увереннее. Почти упрямо. Двор встретил её тем же шумом, тем же светом фонарей, той же атмосферой, от которой хотелось одновременно уйти и поскорее закончить всё. Она сразу направилась к лавочке недалеко от клуба. Той самой. И на секунду внутри неприятно кольнуло — слишком уж всё было похоже.
Тот же вечер. То же место. И снова она. Ищет глазами сестру. Как будто история действительно решила повториться.
Лера остановилась, обвела взглядом толпу. И почти сразу увидела её. Лену. Её невозможно было не заметить. Она стояла чуть в стороне, в компании той самой девушки, что и тогда. Смеялась громко, не стесняясь, привлекая к себе внимание. В этот раз она выглядела ещё ярче. Ещё вызывающе. Яркий макияж, броская одежда, слишком короткая юбка, которую она то и дело поправляла... или, наоборот, будто нарочно задирала выше. Жвачка во рту. Лёгкая, нарочитая небрежность в движениях.
Лера невольно замерла. На секунду. И в груди что-то неприятно сжалось. То ли от боли. То ли от разочарования. То ли от того, что она уже не узнавала в этой девушке свою сестру. И всё же — это была она. Та самая Лена.
Лера отвела взгляд на мгновение, словно собираясь с силами. В прошлый раз она звала её. Тихо. Неуверенно. Сейчас — нет. Сейчас она не хотела выглядеть той же. Не хотела быть слабой. Не хотела бояться. Она сделала шаг. Потом ещё один. И направилась прямо к ней. Подошла вплотную. Остановилась напротив. Так, чтобы Лена не могла не заметить.
Лера подняла голову и посмотрела ей в глаза. Прямо. Уверенно. Без прежней растерянности. Будто сама себе доказывала — она больше не та девочка, которая тогда стояла и боялась сделать шаг. Теперь всё иначе.