Терпи, соседка // deepins

38. Ваня

Мы сидим на кухне, едим ужин, который она приготовила ещё вчера, а я разогрел. Я смотрю на неё — на её тёмные глаза, которые блестят в свете лампы, на её губы, которые она облизывает после каждого глотка чая, на её пальцы, которые вертят чашку.

— Вань, — говорит она, отставляя бокал. — Нам нужно вернуть байк.

Я вздыхаю. Кладу вилку.

— Куплю новый, — говорю я. — Не сейчас, но потом. Когда заработаю.

— Не хочешь? — она смотрит на меня в упор. — Не хочешь возвращать? Он же твой.

— Хочу, — я честен с ней. — Но не хочу, чтобы ты рисковала. Он уже дважды приставлял нож к твоему горлу. Я не позволю этому случиться в третий раз.

— А я не позволю ему забрать то, что ты любишь, — она сжимает кулак. — Байк — это твоя свобода. Твоя скорость. Твои деньги. Он не имеет права его забирать.

— Аня, — я беру её за руку. — Это просто железо, я могу обойтись без него. А без тебя — нет, ты для меня важнее.

— Я очень ценю это, правда... Но ведь... мы можем сделать это умно, — она подаётся вперёд. В её глазах — огонь. — Без ножей. Без угроз.

— И как? — я смотрю на неё скептически.

— Влад — гонщик, — она начинает загибать пальцы. — Для него важна репутация. Он не может просто так забрать чужой байк — это сделает его трусом в глазах других. Поэтому он придумал условие: ты ушёл из гонок добровольно.

— Допустим, — соглашаюсь я.

— Ага, — кивает она. — Но это было под угрозой. Если ты вызовешь его на гонку — он не сможет отказаться. Отказаться — значит признать себя слабым. А он этого не сделает.

— Ты предлагаешь мне выиграть у него байк? — я усмехаюсь. — На чём? У меня нет мотоцикла.

— Возьмёшь у отца, — говорит она спокойно.

Я замираю.

— Что?

— Ваня, — она смотрит мне в глаза. — Твой отец владеет складом. У него есть деньги. А главное, что он хочет помочь. Просто попроси у него мотоцикл на время, всего на одну гонку. Потом вернешь.

— Нет, — отрезаю я. — Я не буду у него просить.

— Почему? — она не отступает. — Он тебе должен. Он должен тебе всё. А ты просишь всего один раз.

— Потому что я не хочу быть ему обязанным, — я встаю, подхожу к окну. Смотрю на тополя. — Если я возьму у него мотоцикл — он будет думать, что я смягчился. Что я готов простить. А я не готов.

— Ваня, — она подходит сзади, обнимает, прижимается щекой к моей спине. — Ты не берёшь у него мотоцикл для себя. Ты берёшь его для нас, для нашего спокойствия, для того, чтобы Влад отстал. Это не подарок, это такая сделка. Ты просто позаимствуешь у него байк, а потом вернешь.

Я молчу. Смотрю в окно. Дождь капает по стеклу — мелкий, осенний.

— Я подумаю, — говорю я наконец.

— Это уже прогресс, — она целует меня между лопаток. — А теперь давай выпьем за наш гениальный план.

Мы возвращаемся к столу. Она наливает вино — красное, полусладкое, которое мы купили в прошлую пятницу. Поднимает бокал.

— За победу, — говорит она.

Мы чокаемся, делаем по глотку. Я смотрю на её горящие глаза, она буквально светится от своего гениального плана.

— Ты красивая, — говорю я.

— Врёшь, — улыбается она.

— Никогда не вру.

Я наклоняюсь, целую её. Долго, медленно, чувствую вкус вина на её губах, её дыхание, её руки, которые ложатся мне на плечи. Она отвечает — языком, пальцами в моих волосах, тихим стоном, который теряется где-то между нами.

— Ваня, — шепчет она, отстраняясь.

— Что?

— Уже поздно, — она смотрит на часы на стене. — Мне нужно в душ. И спать. Завтра рано вставать.

— Иди, — я целую её в лоб. — Я посуду помою.

— Хорошо, — она встаёт, идёт к двери. Останавливается. — Ваня?

— Ммм?

— Ты молодец, что не сдаешься, — говорит она и уходит в ванную.

Я слышу, как закрывается дверь. Потом — шум воды.

Я начинаю убирать со стола. Ставлю тарелки в раковину, открываю кран, беру губку.

И тут — стук в дверь.

Я выключаю воду, вытираю руки о полотенце. Иду в коридор.

Открываю.

Сосед — парень из соседнего блока, я видел его пару раз в лифте. Лет двадцать, в спортивном костюме, сонный.

— Слушай, Ванёк, — говорит он. — Соль кончилась. Макароны сварил, а соли нет. Зашёл попросить.

— Сейчас, — я иду на кухню, открываю шкафчик, достаю пачку. Протягиваю.

— Спасибо, — он кивает. — Выручил.

— Не за что, — я закрываю дверь.

Щёлкаю замком. Прислоняюсь спиной к двери.

Чёрт. Сосед. Если он увидит её вещи в коридоре — пойдут слухи. А слухи нам не нужны. Валентина Павловна предупредила: хоть одна жалоба — и вылетите оба.

Я снимаю с вешалки её куртку, её сумку, её зонтик. Несу в свою комнату, вешаю в шкаф, чтобы в случае, если кто-то случайно зайдет к нам — не смогли увидеть её вещи. Потом возвращаюсь, забираю её кроссовки, её кепку. Всё прячу. Всё, что может выдать, что она живёт здесь.

Я прохожу мимо ванной.

Шум воды, пар из-под двери. Она поёт — тихо, неразборчиво, но мелодия знакомая. Я представляю её — мокрую, с намыленной головой, с каплями на плечах. С закрытыми глазами, с губами, которые шепчут слова песни.

У меня внутри всё переворачивается.

Я хочу её. Сейчас. Здесь. За этой дверью.

Я толкаю дверь. К счастью, она больше не запирается.

Пар клубится, застилает зеркало. Она стоит под душем, спиной ко мне — мокрые волосы прилипли к спине, вода стекает по позвоночнику, по бёдрам, по ногам. Она не слышит меня — шум воды заглушает шаги.

Я снимаю футболку, быстро стягиваю джинсы.

И в этот момент она оборачивается. Её глаза — тёмные, расширенные. Она не испугана. Не удивлена, но ждёт.