незванный гость
33. Аня
Я стою у плиты, помешиваю рис, и улыбаюсь сама себе.
Курица уже запечена — золотистая, с чесноком и розмарином. Овощи тушёные, пахнут сладко и остро. Я накрыла на стол — две тарелки, вилки, бокалы. Поставила свечу — маленькую, в стеклянном подсвечнике, которую нашла в шкафу.
Он придёт через час. Мокрый, уставший, наверное даже злой. Я налью ему чай, накормлю, обниму. Скажу, что всё будет хорошо.
Как вдруг, я слышу, что входная дверь открывается.
Раньше. Намного раньше. Он сказал «через час», а прошло всего двадцать минут. Может, смена кончилась быстрее? Может, бежал, потому что не мог ждать?
Я выключаю плиту, вытираю руки о кухонное полотенце. Иду в коридор, улыбаясь.
— Ты рано, — говорю я, продолжая вытирать руки и смотря в пол. — Я ещё не доделала... — слова застревают в горле, когда я поднимаю глаза. Полотенце падает из рук, а сердце уходит в пятки.
Это не Ваня.
Это Влад.
Он стоит в дверях, прислонившись плечом к косяку. Кожанка расстёгнута, под ней — чёрная футболка. Волосы мокрые — на улице дождь. Улыбается — той самой улыбкой, от которой у меня кровь стынет в жилах. Ласковой. Хищной. Безумной.
— Здравствуй, Анечка, — говорит он. — Скучала, родная?
Моё сердце пропускает удар. Я делаю шаг назад — в сторону кухни. Может, успею закрыться. Может, успею позвонить. Может...
Он двигается быстрее.
Подходит ко мне, хватает за плечи, прижимает к стене. Его лицо — в сантиметре от моего. Пахнет сигаретами, дождём, и той же дешёвой туалетной водой, что и раньше.
— Ты... — начинаю я.
Он целует меня.
Насильно. Грубо. Я отворачиваюсь, губы попадают мне в щёку, в уголок рта. Пытаюсь вырваться, брыкаюсь, но он сильнее. Его руки сжимают мои запястья, прижимают к стене над головой.
— Отпусти, — шиплю я. — Отпусти, тварь!
Он смеётся.
— А ты не изменилась. Всё такая же дикая, — он проводит носом по моей шее, вдыхает. — Пахнешь всё так же. Яблоко. Моё любимое.
— Не трогай меня!
Я кричу. Громко, чтобы слышали соседи. Чтобы кто-то пришёл. Чтобы...
Он зажимает мне рот ладонью — грубой, пахнущей табаком.
— Тише, — шепчет. — Не надо кричать. У нас с тобой разговор.
Я кусаю его за ладонь. Он дёргается, но не отпускает. Только злится.
— Зря, — говорит он. — Зря, Аня.
Он заламывает мои руки за спину, прижимает к столу. Я не вижу, что он делает — только чувствую, как что-то грубое, верёвочное, стягивает мои запястья. Узлы — тугие, болезненные. Потом он привязывает меня к ножке стола — толстого, деревянного, старого.
— Что ты делаешь? — голос дрожит. — Отпусти! Ваня придёт, он...
— Он уже идёт, — перебивает Влад. — Я видел, как он вышел со склада полчаса назад. Думает, ты тут одна, ужин ему готовишь... ещё и свечку поставила, умничка какая, — он усмехается. — Для него стараешься?
Он затыкает мне рот тряпкой. Грязной, вонючей — она пахнет бензином и чем-то кислым. Я не могу дышать. Не могу крикнуть. Только мычать, только дёргаться, только смотреть на него бешеными глазами.
— Так-то лучше, — он садится на стул напротив. Смотрит на меня — спокойно, почти скучающе. — А теперь будем ждать твоего Ванечку.
Мой телефон на столе вибрирует. Я не вижу экран — только слышу. Влад тянется, берёт его.
— О, — говорит он. — А вот и он. «Я скоро». — он смотрит на меня, улыбается. — Что ж, ответим?
Он печатает. Медленно, с расстановкой.
«Приезжай. Я тебя жду. Ужин готов».
— Вот, — он ставит телефон на место. — Скоро твой любовничек придёт. И мы с ним поговорим. По-мужски.
Я дёргаюсь. Верёвка впивается в запястья — больно. Тряпка во рту — не выплюнуть.
— Не дёргайся, — говорит Влад. — Всё равно не поможет. Я же говорил — не отпущу тебя просто так. Ты моя. Была моей. Будешь моей. А этот... он просто так, временно. Пока я не вернулся.
Я закрываю глаза.
Слышу, как дверь открывается.
Затем шаги. Тяжёлые, усталые — я узнаю их из тысячи. Ваня.
— Аня, я вернулся, — говорит он из коридора. — Ты не поверишь, что сегодня было...
Он заходит на кухню.
И замирает.
Я смотрю на него — мокрая от страха, с прилипшими ко лбу волосами, с тушью, которая потекла от слёз, с тряпкой во рту, с руками, привязанными к ножке стола. Я мычу — тихо, отчаянно: уходи, уходи, уходи. Но он не понимает. Он смотрит на Влада.
Влад сидит на стуле, развалившись, руки в карманах. Улыбается.
— Привет, победитель, — говорит он. — Давно не виделись.
Ваня переводит взгляд на меня. Я вижу, как его лицо меняется — сначала недоумение, потом страх, потом холодная, бешеная ярость. Кулаки сжимаются. Челюсть скрипит.
— Отпусти её, — говорит он. Голос — ровный, тихий. Таким говорят, когда готовы убить.
— А то что? — Влад наклоняет голову. — Ты меня убьёшь? Прямо здесь? Прямо при ней?
— Отпусти, — повторяет Ваня. Громче. В голосе — металл.
Влад медленно достаёт из кармана нож. Тот самый — складной, с чёрной ручкой.
— Сядь, — говорит он. — Поговорим.
Ваня смотрит на нож. Потом на меня. Потом снова на Влада.
— Я сказал — сядь, — Влад повышает голос. — Или она пострадает. Выбирай.
Ваня садится напротив Влада. Между ними — стол.
— Что тебе нужно? — спрашивает Ваня.
— Что мне нужно? — Влад усмехается. — Я хочу, чтобы ты исчез. Из гонок. Навсегда.
Ваня молчит.
— Твой байк, — продолжает Влад. — Твоё место. Твоя репутация. Всё, что ты заработал. Ты уходишь. Отдаёшь мне байк. И забываешь, что такое гонки.
— А если нет? — Ваня сжимает кулаки.
— Если нет, — Влад встаёт, подходит ко мне. Берёт за волосы, запрокидывает голову. Я мычу, дёргаюсь. — Я забираю её. Навсегда. И ты её больше никогда не увидишь.
— Убери руки, — Ваня тоже встаёт.
— Сядь! — рявкает Влад.
Ваня не садится. Они смотрят друг на друга — зелёные глаза в серые.
— Выбирай, — говорит Влад. — Гонки или она. Байк или она. Скорость или она. Что для тебя важнее?
Ваня смотрит на меня. В его глазах — боль. Такая, от которой у меня разрывается сердце.
— Ваня, — мычу я сквозь тряпку. — Не надо. Не слушай его.
Он не слышит.
— Думай быстрее, — Влад приставляет нож к моему горлу. Холодное лезвие касается кожи — там, где только-только зажил прошлый шрам. — У меня мало времени. И терпения.
Я смотрю на Ваню. Он смотрит на меня.
— Если я уйду из гонок, — говорит он медленно, — ты отпустишь её?
— Слово, — Влад кивает. — Байк отдашь. Ключи — мне. И больше я тебя на трассе не увижу.
— А если я откажусь?
— Тогда она умрёт, — Влад пожимает плечами. — Или не умрёт. Но ты её больше не увидишь. Я увезу её так далеко, что ты не найдёшь. Даже если будешь искать всю жизнь.
Ваня закрывает глаза. Дышит. Глубоко. Тяжело.
— Хорошо, — говорит он. — Я согласен.
— Ваня, нет! — я дёргаюсь, но Влад прижимает нож сильнее. Я чувствую, как лезвие входит в кожу — капелька крови течёт по шее.
— Молчи, — говорит Влад. — Он сам выбрал.
— Я выбираю её, — Ваня смотрит на меня. В его глазах — слёзы. — Всегда выбираю её.
— Ты дурак, — говорит Влад. — Она не стоит твоего байка.
— Стоит, — Ваня достаёт из кармана ключи от мотоцикла. Кладёт на стол. — Забирай. Он твой.
Влад смотрит на ключи. Потом на меня. Потом снова на Ваню.
— А ты? — спрашивает он. — Что ты будешь делать без гонок?
— Найду что-то другое, — Ваня пожимает плечами. — Главное — она будет рядом.
— Сентиментальный идиот, — Влад убирает нож от моего горла. Забирает ключи со стола. Прячет в карман. — Ладно. Живите. Но если я увижу тебя на трассе — пожалеешь. Я не шучу.
— Я понял, — Ваня смотрит на него. Холодно. Спокойно. — Уходи.
Влад усмехается. Подходит ко мне, гладит по щеке — я отворачиваюсь.
— Прощай, Анечка, — говорит он. — Мы ещё встретимся.
— Не встретимся, — говорю я сквозь тряпку.
Он уходит. Дверь закрывается.
Ваня подбегает ко мне, развязывает верёвку, выдёргивает тряпку изо рта. Я падаю в его объятия — вся мокрая, дрожащая, с кровью на шее.
А потом я взрываюсь.
— Ты идиот! — кричу я, отталкивая его. — Ты кретин! Ты дурак! Зачем ты отдал ему байк?!
— Аня...
— Я бы справилась! — я бью его кулаками в грудь. — Я бы сбежала! Я бы вырвалась! Я бы не дала ему ничего сделать! Ты не должен был отдавать ему байк!
— Аня, он держал нож у твоего горла, — Ваня пытается взять меня за руки, но я вырываюсь.
— И что?! Ты думаешь, я первый раз с ножом у горла? — кричу я. — Я бы придумала что-то! Я бы ударила его! Я бы укусила! Я бы...
— Он убил бы тебя, — Ваня повышает голос. — Ты не понимаешь? Он был готов. Я видел его глаза. Он ждал только повода.
— А ты отдал ему байк! — я почти плачу. — Твой байк! Твои гонки! Твои деньги! Твою жизнь! Ради чего? Ради меня?
— Ради тебя, — говорит он тихо. — Всегда ради тебя.
— Не надо было! — я отворачиваюсь, закрываю лицо руками. — Я не просила. Я не хочу, чтобы ты жертвовал своей жизнью ради меня. Я хочу, чтобы ты был счастлив. А без гонок ты...
— А без тебя я никто, — он подходит сзади, обнимает. — Ты слышишь? Никто.
— Ты козёл, — всхлипываю я.
— А ты психичка, — он целует меня в макушку. — Но я тебя люблю. Даже когда ты кричишь на меня за то, что я спас тебе жизнь.
— Я сама бы себя спасла, — бурчу я, утыкаясь ему в грудь.
— Знаю, — он гладит меня по спине. — Ты самая сильная девушка, которую я знаю. Но сегодня — позволь мне быть сильным. Пожалуйста.
Я молчу. Плачу. И ненавижу его. И люблю. И не знаю, что сильнее.
— Ты дурак, — шепчу я.
— Дурак, — отвечает он.
— И байк мы вернём, — говорю я, поднимая голову. — Я не позволю этому уроду забрать то, что ты любишь.
Он молчит.
— Ваня, — я смотрю на него. — Обещай мне. Мы вернём байк.
Он смотрит на меня. В его глазах — усталость, боль.
— Обещаю, — говорит он. — Но сначала — ужин. Нужно набираться сил, а тебе — успокоиться. Потом решим, что будем делать.
Мы садимся за стол, я накладываю в тарелки холодную курицу и остывший рис.