Терпи, соседка // deepins

31. Аня

Я просыпаюсь оттого, что мне тепло.

Рука Вани лежит у меня на талии, пальцы переплетены с моими. Его дыхание — ровное, тёплое — касается моего затылка. Я чувствую его сердце — оно бьётся медленно, спокойно, в унисон с моим.

Не открываю глаза. Не хочу, чтобы это заканчивалось.

Вчера было столько всего. Заброшенный дом, разбитые стёкла, его руки на моих бёдрах, его губы на моей шее. А потом — дома, ужин в тишине, его голос, когда он сказал «я не буду никому говорить». И ночь — долгая, тёплая, полная его дыхания и моих пальцев, которые гладили его спину, пока он не уснул.

Я поворачиваюсь. Он спит — растрёпанный, беззащитный, с лёгкой щетиной на щеках. Ресницы длинные, лежат на бледной коже. Губы чуть приоткрыты. Я провожу пальцем по его губе — он вздыхает во сне, прижимает меня ближе.

— Вань, — шепчу я. — Просыпайся.

Он морщит нос. Не просыпается.

— Ваня, — громче, я глажу его по щеке. — Нам на пары надо.

— Ещё полчасика, — бормочет он, не открывая глаз.

— Пятнадцать минут, — торгуюсь я.

— Двадцать.

— Двадцать, — я целую его в подбородок. — И кофе.

— С кофе — двадцать пять, — он открывает один глаз.

— Идёт, — я улыбаюсь.

Ванную мы учимся делить вместе. Я чищу зубы у раковины, пока он моется в душе. Шум воды, пар, запах его геля — древесный, чуть горьковатый. Я смотрю на себя в зеркало — растрёпанная, сонная, но счастливая. На шее — тонкий розовый шрам, почти незаметный. Я провожу по нему пальцем.

— Вань, — говорю я сквозь пену.

— Ммм? — из-за шторки.

— Спасибо за вчера.

Он выглядывает. Мокрый, с каплями на плечах, с волосами, прилипшими ко лбу. Смотрит на меня.

— За что именно? — спрашивает. В голосе — хитринка.

— За всё, — я сплёвываю пасту, полощу рот. — За то, что не дал мне сойти с ума. За то, что...

Я не договариваю. Он вылезает из душа, наматывает полотенце на бёдра, подходит ко мне сзади, обнимает за талию. Его подбородок — на моём плече.

— За что? Ты не договорила, — шепчет он.

Я смотрю на нас в зеркало. Он — большой, с мокрыми волосами. Я — маленькая, растрёпанная, в его футболке.

— За то, что ты есть, — говорю я.

Он целует меня в шею.

— Иди уже, кофе делай, — толкаю я его локтем. — А то опоздаем.

Мы пьём кофе на кухне. Сидим напротив друг друга, как в тот первый раз, когда я готовила лазанью. Но теперь — по-другому. Теперь его ноги касаются моих под столом, и он не убирает. Теперь я смотрю на него и не прячу улыбку.

— Что сегодня готовим? — спрашиваю я, листая телефон.

— Что-то быстрое, — он пьёт свой чёрный, без сахара. — У меня вечером смена.

— Смена? — я поднимаю голову.

— Грузчиком. Два часа, — он пожимает плечами. — Надо зарабатывать.

Я сжимаю кружку.

Это же я виновата. Если бы я не приперлась на эти вонючие гонки, то ему и не пришлось бы подрабатывать ещё больше.

— Вань, я могу помочь. Я же говорила — домашки...

— Нет, — перебивает он. Не грубо, но твёрдо. — Мы это уже обсуждали. Я сам. Поняла?

— Поняла, — вздыхаю я. — Упрямый козёл.

— А ты психичка, — он улыбается. — Идём, опоздаем.

Мы быстро собираемся в университет, у двери блока он останавливает меня.

— Стой, — говорит.

— Что?

— Ничего, — он берёт моё лицо в ладони, целует. Долго. Медленно. Так, что у меня подкашиваются колени. — Пока что всё, — говорит, отстраняясь. — В универе — ты меня не знаешь.

— Знаю, — шепчу я. — Выходи через три минуты.

— Через две, — он целует меня в лоб.

Я выхожу из блока первая. Иду к лифту. Нажимаю кнопку, жду. Двери открываются — внутри уже стоят двое: парень с огромным рюкзаком и девушка с наушниками, которая смотрит в телефон и не поднимает головы.

Я захожу. Встаю в угол. Смотрю на закрывающиеся двери и думаю: сейчас он выйдет из блока. Сейчас зайдёт в лифт. Сейчас прижмёт меня к стене, как тогда. Обхватит за талию, прошепчет что-то на ухо, и я забуду, что мы притворяемся чужими.

Двери закрываются. Лифт едет вниз.

Он не пришёл.

Я смотрю на табло: третий, второй, первый. Парень с рюкзаком выходит на втором — мельком смотрит на меня, отворачивается. Девушка в наушниках выходит на первом, даже не взглянув.

Лифт останавливается. Двери открываются.

Я выхожу одна. В коридоре — пусто. Никого.

Я иду к выходу, не оборачиваясь. Жду, что он окликнет меня. Жду, что его рука схватит меня за локоть, развернёт, поцелует. Но нет.

Он сказал «через две минуты». Я вышла через тридцать секунд.

Я слишком быстро ушла. Или он слишком медленно.

Внутри — пустота. И глупая, детская обида на саму себя. За то, что хочу, чтобы он бежал за мной. За то, что мне мало его поцелуев, его рук, его «я люблю тебя». За то, что я снова жду, что он сделает первый шаг.

Я выхожу на улицу. Ветер бьёт в лицо — холодный, осенний. Я поправляю шарф, достаю наушники, включаю музыку — погромче, чтобы не думать.

В универе я ищу его взглядом.

В коридоре, на лестнице, в столовой — мелькает его высокая фигура, чёрная куртка, светлые волосы. Я не подхожу. Только смотрю. И каждый раз, когда наши взгляды встречаются, у меня внутри что-то переворачивается.

На первой паре приходит сообщение.

«Ты чего в столовую не зашла перед парой?»

Я смотрю на экран, улыбаюсь.

«Не хотелось».

Он присылает:

«Зря, там были очень вкусные эклеры».

Я лишь закатываю глаза, прячу телефон под парту. На перемене я печатаю:

«Что готовим на ужин? У меня есть идея».

«Какая?»

«Рис с овощами и курицей. Ты любишь курицу?»

«Люблю. Особенно если ты готовишь».

«Тогда договорились. Я куплю продукты после пар».

Столовая. Очередь, как всегда. Я вижу его за три человека до меня. Он берёт поднос, суп, компот. Замечает меня — краем глаза, чуть заметно. Я делаю лицо — то самое, которое было у меня в первую неделю. Холодное, колючее, с лёгким презрением.

— О, сосед, — говорю я громко, чтобы слышали стоящие рядом. — Живой ещё?

Он оборачивается. На его лице — недоумение на секунду, а потом — понимание. Он подыгрывает.

— Тебе-то что? — отвечает он холодно. — За меня не переживай, Нестерова. О себе думай.

— О себе и думаю, — я беру поднос, прохожу мимо него, задевая плечом. — В отличие от некоторых, я не прогуливаю пары и не считаю себя пупом земли.

— А кто считает? — он повышает голос. — Ты, когда заняла мой душ в прошлый раз?

— Потому что ты выключил свет, козёл!

— Потому что ты не умеешь следить за временем, психичка!

Несколько голов поворачиваются в нашу сторону. Кто-то улыбается, кто-то качает головой. Димка, стоящий рядом с Ваней, смотрит на нас с недоумением.

— Вы чего? — говорит он. — Прям ненавидите друг друга.

— Именно, — говорю я, садясь за столик в углу. — Терпеть его не могу.

— Взаимно, — бросает Ваня и садится с Димкой на другом конце зала.

Я сую вилку в суп. Не чувствую вкуса. Смотрю в телефон — приходит сообщение.

«Ты актриса, конечно, так себе. Но убедительно».

«Я старалась».

«Ладно, не отвлекайся. Ешь суп, а то остынет».

«И ты ешь. И не смотри на меня так».

«Как?»

«Как будто я твоя».

«Ты моя. Всегда. Даже когда мы ругаемся при всех».

«Тогда сделай лицо позлее. На нас смотрят».

Я поднимаю голову. Смотрю в его сторону — мельком, с вызовом. Он смотрит на меня — холодно, цинично. Но я вижу — в его глазах смех.

Вечером я возвращаюсь в общагу. Его нет — ещё на парах, или уже на смене. Я захожу в блок, бросаю рюкзак, иду в душ.

Мою голову — шампунь пахнет яблоком. Смотрю на себя в зеркало — на пластырь, который уже отклеился, на тонкую розовую линию. Провожу пальцем. Не больно.

Телефон вибрирует.

«Задержусь. Не жди».

Я печатаю:

«А я и не жду. Я буду готовить ужин к твоему приходу».

«Ты лучшая».

«Знаю. Не расслабляйся там. Таскай ящики».

«Обязательно. Целую».

Я ставлю телефон на зарядку, включаю музыку — негромко, чтобы не мешать соседям, которых нет. Открываю холодильник. Курица, рис, овощи.

Начинаю готовить.

И улыбаюсь. Потому что сегодня он вернётся домой. Ко мне.