байк
30. Ваня
Я сажаю её на сиденье.
Она смотрит на меня сверху вниз — тёмные глаза блестят, губы припухшие от поцелуев, щёки раскраснелись. Волосы выбились из хвоста, падают на лицо, я убираю их пальцами, провожу по скуле, по губам.
— Холодно? — спрашиваю я, хотя знаю, что она дрожит не от холода.
— Замёрзла, — шепчет она, но её руки тянутся ко мне, притягивают ближе. — Согреешь?
— Обязательно, — говорю я, вставая между её ног. — Но сначала — ты скажешь, чего хочешь.
— Ты же и сам знаешь, — она проводит пальцами по моей груди, расстёгивает молнию на куртке. — Я хочу тебя. Прямо здесь. Прямо сейчас.
— А если кто-то приедет? — спрашиваю я, хотя знаю — здесь никого нет.
— Пусть смотрят, — она смотрит на меня с вызовом — той самой колючей искрой, от которой я пропал ещё на первой неделе. — Я не боюсь. А ты?
— Я боюсь только одного, — я беру её лицо в ладони, смотрю в глаза. — Что ты передумаешь.
— Не передумаю, — она тянет меня за футболку вверх. — Я никогда не передумываю. Ты же знаешь.
— Знаю, — улыбаюсь я. — Ты упрямая, как...
— Как кто? — она приподнимает бровь.
— Как моя девушка, — шепчу я.
Она замирает. На секунду. Моргает.
— Твоя девушка? — переспрашивает тихо.
— А ты против?
— Я... — она мнётся. Это так на неё не похоже — моя Аня, которая всегда знает, что ответить. — Я не знаю, как это — быть чьей-то девушкой. Я никогда не была... нормальной. В отношениях.
— А я не хочу нормальную, — говорю я. — Я хочу тебя. Со всеми твоими тараканами, с твоим острым языком, с твоими истериками и с твоими красными стрингами на батарее.
Она смеётся. Светло, свободно.
Я целую её. Не торопясь. Медленно, смакуя. Её губы — мягкие, тёплые, со вкусом кофе и утренней свободы. Она отвечает — пальцами в моих волосах, языком на моих губах, тихим стоном, который теряется где-то между нами.
— Ваня, — шепчет она, отрываясь от моих губ.
— Что?
— Пожалуйста, — она смотрит на меня с нетерпением, почти с мольбой. — Я хочу тебя. Пожалуйста.
Я больше не жду.
Целую её шею — там, где вчера был пластырь. Провожу языком, чувствую солёную кожу, слышу, как она выдыхает.
— Это место, — говорю я, — теперь моё. Только моё.
— Всё я — твоя, — шепчет она, запрокидывая голову, подставляя шею. — Вся. Каждый сантиметр.
Я медленно расстёгиваю её джинсы. Она смотрит на меня — глаза расширены, зрачки дрожат, губы приоткрыты.
Я стягиваю её джинсы вместе с бельём — с бёдер, с колен, с голеней. Она помогает приподнимаясь на руках. Я бросаю их на байк — не глядя, не важно.
Она остаётся в одном свитере — сером, толстом, который доходит почти до трусов. Я смотрю на неё. На её длинные ноги — бледные, стройные, с лёгкой дрожью. Она сидит передо мной обнажённая, только свитер прикрывает то, что я хочу видеть больше всего.
— Сними свитер, — говорю я.
— Сначала ты, — она тянет меня за футболку.
Я стягиваю её через голову — бросаю на байк. Она проводит пальцами по моей груди, по животу, дальше вниз. Я перехватываю её руку.
— Не торопись, — говорю я.
— Я не умею не торопиться, — она смотрит на меня с вызовом. — Ты же знаешь.
— Тогда я буду учить тебя, — я целую её. Медленно. Глубоко. Так, чтобы она забыла, что такое скорость.
Она стонет мне в губы, её руки блуждают по моей спине, впиваются в плечи, тянут ближе.
— Ваня, — шепчет она.
— Что?
— Если ты будешь так медленно, я сойду с ума.
— Хорошо, — улыбаюсь я. — Уговорила, буду быстрее.
Я спускаю свои джинсы — быстро, нетерпеливо, потому что ждать больше нет сил. Она смотрит на меня — не отводит взгляд. И в этом взгляде — столько доверия, столько желания, столько всего, что у меня перехватывает дыхание.
— Иди сюда, — она тянет меня за ремень. — Ко мне. Ближе.
Я беру её на руки. Она лёгкая. Тёплая. Я прижимаю её к себе, чувствую, как её ноги обхватывают меня, как её руки сжимают мои плечи, как её сердце колотится — быстро, часто, в унисон с моим.
— Держись, — говорю я.
Я вхожу в неё. Медленно. Осторожно. Чувствую, как она принимает меня, как её тело раскрывается навстречу, как её дыхание сбивается. Она стонет — не тихо, как обычно, а громко, откровенно, не стесняясь. Пальцы впиваются в мои плечи, оставляя следы.
— Ваня, — выдыхает она. — Сильнее.
— Не больно?
— Я сказала — сильнее, — она кусает мою нижнюю губу, почти до крови. — Делай, что говорю.
Я усмехаюсь. Она — моя. Даже здесь — моя. С характером, с острым языком, с этой её манерой командовать, даже когда она в моих руках.
Я ускоряюсь. Глубже. Резче. Она выгибается в моих руках, запрокидывает голову, и я целую её шею — там, где бьётся пульс, где пахнет её кровью и мной.
— Вот так, — шепчет она. — Вот так, Ваня. Не останавливайся.
— Я и не собирался, — говорю я, прижимая её к байку.
Она опирается на сиденье спиной, ноги обхватывают меня, я вхожу в неё снова и снова. Мои руки на её бёдрах, её руки — в моих волосах.
— Смотри на меня, — требую я.
Она открывает глаза. Тёмные, влажные, с расширенными зрачками. В них — только я.
Она ломается первой — я чувствую, как её тело напрягается, как она выгибается в моих руках, как её пальцы впиваются в мои плечи, оставляя следы.
— Ваня! — кричит она. Громко. Отчаянно. Счастливо.
И я теряюсь в этом звуке. Впускаю его в себя и следую за ней.
Мир взрывается. И замирает.
Мы стоим так долго, она обнимает меня, уткнувшись лицом в шею. Чувствую, как она дрожит — мелко, часто, как в лихорадке.
— Ты замёрзла? — спрашиваю я.
— Нет, — она поднимает голову, смотрит на меня. — Я счастлива.
— Правда?
— Правда, — она улыбается.
Мы смеёмся. Стоим, обнявшись, под серым небом, и мне плевать на всё.
Сейчас — она. Только она.
— Поехали домой, — говорю я.
— Давай, — она кивает. — Я хочу есть.
— И спать?
— И спать, — она зевает. — С тобой.
— Договорились.
Я помогаю ей одеться. Джинсы, кроссовки. Она поправляет свитер, убирает волосы. Смотрит на меня — счастливая и уставшая.
Мы заходим в блок. Скидываем куртки, обувь. На кухне — тихо, только холодильник гудит.
— Я такая голодная, готова съесть всё, что осталось в холодильнике, — говорит она.
Открываем холодильник — внутри не густо. Остатки вчерашней пасты, немного сыра, пара яиц, хлеб. Я разогреваю пасту, она режет хлеб, наливает чай. Двигаемся синхронно — я к плите, она к столу, я за вилками, она за кружками. Как будто делали это сотню раз.
Садимся за стол. Едим молча — устало, но спокойно. Как будто всё правильно. Как будто так и должно быть.
— Вань, — говорит она, отодвигая тарелку.
— Ммм?
— В универе... я не хочу, чтобы кто-то знал. Про нас.
Я смотрю на неё. Она кусает губу — нервничает.
— Ладно, — говорю я.
— Ты не злишься?
— Нет, — я беру её за руку. — Твои причины — твои. Я не буду никому говорить. Пока ты не готова — никто не узнает.
Она сжимает мои пальцы.
— Спасибо, — шепчет.
— Не за что.
— Просто... у меня уже была репутация «девушки психопата», — она смотрит в стол. — В прошлом вузе Влад следил за мной, приходил на пары, устраивал сцены. Все знали. Все жалели. А я не хочу, чтобы меня жалели. И не хочу, чтобы ты стал «тем парнем, который встречается с Аней Нестеровой, у которой бывший — псих». Ты заслуживаешь большего.
— Аня, — я поднимаю её подбородок, заставляю смотреть на меня. — Мне плевать, что скажут другие. Но если тебе так спокойнее — я буду молчать.
— Правда?
— Правда, — я убираю прядь волос с её лица. — Но дома — ты моя. Полностью.
Она улыбается.
— Договорились, — говорит она.
Мы убираем со стола. Я мою посуду, она вытирает. Как в старом фильме. Как будто мы — нормальная пара, у которой нет за спиной ножа, потерянных денег и психопата, который поклялся вернуться.
— Иди спать, — говорю я. — Завтра рано вставать.
— А ты?
— Я скоро.
Она кивает. Идёт к себе. Останавливается в дверях.
— Ваня?
— Да?
— Спокойной ночи, — она улыбается.
— Спокойной ночи, Ань.
Она скрывается за дверью своей комнаты. Я заканчиваю мыть посуду. Вытираю руки и иду в свою комнату.
Падаю на кровать, тело наконец-то расслабляется, как вдруг телефон вибрирует.
Сообщение. С неизвестного номера.
«Сынок, давай поговорим».
Я смотрю на экран. Сжимаю телефон в руке.
Сынок.
Так меня называет только мама. И... тот, кто когда-то имел на это право. Тот, кто бросил нас пятнадцать лет назад. Тот, кто стоял у двери общаги и смотрел на меня виноватыми глазами.
Отец.
Я не сохранял его номер. Я не хотел его знать. Но он нашёл меня. Снова.
«Откуда у тебя мой номер?» — пишу я.
Ответ приходит через минуту.
«Не важно. Ваня, я должен тебе кое-что объяснить».
Я смотрю на экран. В голове — пустота. И боль. Глухая, старая, та, которую я засунул куда-то глубоко и думал, что забыл.
«Не надо. Я не хочу с тобой говорить».
«Пожалуйста. Это важно».
Я сбрасываю телефон на кровать.
Ложусь на спину. Смотрю в потолок, на трещину, похожую на карту неизвестной страны.
Завтра. Я подумаю об этом завтра. А сегодня — пусть будет тишина. Но я знаю, что не усну. И он знает. И она, наверное, чувствует — что что-то не так.
Выдохнув, я всё таки встаю и иду к ней. Потому что с ней мне не так страшно.
Тихо открываю дверь. Она уже спит — свернувшись калачиком, обхватив подушку руками. Я сажусь на край кровати, глажу её по волосам. Она что-то бормочет во сне, прижимается к моей руке.
— Ваня, — шепчет. — Не уходи.
— Я здесь, — отвечаю я тихо. — Я никуда не уйду.
Она улыбается во сне. Я ложусь рядом, обнимаю её, прижимаю к себе.
И смотрю в темноту. Думаю об отце. О маме. О деньгах, которых нет. О Владе, который вернётся.
Но рядом с ней — всё неважно. И пока она рядом — я справлюсь.