Терпи, соседка // deepins

23. Аня

«Просто... не останавливайся».

Я сказала это. Я. Которая боится всего. Которая бежит при первых признаках тепла. Которая построила вокруг себя стену из колючей проволоки и называла это защитой.

А сейчас лежу под ним, чувствую его губы на своей шее, его пальцы, которые гладят мою талию через ткань футболки, и не хочу, чтобы это заканчивалось.

Ни за что на свете, я не хочу, чтобы это заканчивалось. Даже если на утро я захочу это забыть.

Он поднимает голову. Смотрит на меня — его глаза в темноте кажутся почти чёрными. В них — вопрос. И ожидание.

— Ты уверена? — спрашивает он. Голос низкий, хриплый.

Вместо ответа я тяну его за шею вниз. Глажу его плечи, его грудь, его руки, которые держали меня, носили, защищали. Провожу пальцами по его ключицам — твёрдым, горячим. Он вздрагивает.

— Аня, — говорит он. Предупреждение. Или просьба.

— Я уверена, — шепчу я.

Он целует меня. Не так, как раньше — не нежно, не осторожно. Жадно. Глубоко. Я отвечаю — кусаю его губу, провожу языком, слышу, как он стонет. Этот звук — низкий, горловой — отзывается где-то глубоко во мне, заставляя живот сжаться.

— Ты всегда пахнешь яблоком, — шепчет он мне в губы. — Я думал об этом каждую ночь.

— Ты думал обо мне? — спрашиваю я, чувствуя как сердце бьется быстрее.

Ну давай, Ванечка, сознавайся.

— Только о тебе, — он целует уголок моего рта, скулу, ямочку под ухом. — Только о тебе, Аня. Ты даже не представляешь.

О нет, представляю. Ещё как представляю. Но сознаться ему в том, что я тоже думала о нём — самоубийство. Он будет припоминать мне это ещё десятки лет.

Его руки скользят под мою футболку. Пальцы — шершавые, горячие — касаются моей талии. Я выгибаюсь навстречу, сама не замечая как. Он гладит кожу — медленно, от рёбер до бёдер, от бёдер до рёбер. Как будто изучает. Как будто запоминает.

— Ты дрожишь, — шепчет он.

— От холода, — вру я.

Он усмехается. Не верит. Стягивает с меня футболку, ткань скользит по коже, задирается выше, выше.  Я остаюсь в одних трусах — маленьких, кружевных, тех самых красных, которые когда-то висели на батарее. Он смотрит на них и усмехается.

— Эти? — спрашивает он.

— А что? — я приподнимаю бровь. — Боишься?

Он молчит, я смотрю на него — на его лицо, на его глаза, которые скользят по моему телу с таким восхищением, что мне становится одновременно стыдно и бесконечно хорошо.

— Не боюсь, — шепчет он. — Ты даже не представляешь, какая ты сейчас красивая.

Он наклоняется и целует меня в живот — чуть выше кружева. Я выдыхаю. Его губы спускаются ниже, пальцы цепляются за край ткани.

— Можно? — шепчет он.

— Да, — выдыхаю я.

Он стягивает их медленно. Очень медленно. Я чувствую, как ткань скользит по бёдрам, по коленям, по голеням. Он бросает их на пол, рядом с моей футболкой.

Я лежу перед ним полностью обнажённая. И это страшно. Но приятно страшно. Он смотрит на меня. Долго. Так долго, что я начинаю краснеть.

— Что? — шепчу я.

— Ничего, — он наклоняется и целует мой внутренний край бедра. — Просто смотрю на лучшее, что было в моей жизни.

Я не знаю, что ответить. Слова застревают в горле. Вместо этого я тяну его на себя — за плечи, за шею. Он поддаётся. Нависает надо мной — тяжёлый, горячий, пахнущий теплом, от чего кружится голова.

— Я хочу тебя, — шепчет он мне в губы. — Всю. Прямо сейчас.

— Тогда возьми, — отвечаю я.

Он стягивает с себя спортивки вместе с бельём — торопливо, нетерпеливо, я слышу, как ткань шуршит о пол. А потом он снова надо мной — и я чувствую его кожу, его жар, его желание, которое прижимается к моему бедру.

Я опускаю руку. Касаюсь его. Он выдыхает — громко, сдавленно.

— Аня, — предупреждает он.

— Что? — я провожу пальцами — медленно, изучающе. Он твёрдый. Горячий. Я чувствую, как бьётся его пульс под моей ладонью.

— Ты меня убьёшь, — шепчет он.

— Не убью, — я улыбаюсь. — Ты нужен мне живым.

Он отводит мою руку. Водит собой между моих бёдер — осторожно, не торопясь. Я чувствую его — у входа, такой близкий, такой желанный.

— Можно? — спрашивает он.

— Да, — шепчу я. — Да, Ваня.

Он входит. Медленно. Очень медленно. Я чувствую каждое движение — как он заполняет меня, как моё тело раскрывается навстречу. Это похоже на удар молнии — не больно, остро, до слёз. Я впиваюсь ногтями ему в спину, выдыхаю — громко, со стоном. Он замирает.

— Больно? — шепчет.

— Нет, — выдыхаю я. — Не останавливайся. Пожалуйста.

Он не останавливается.

Он двигается — медленно, глубоко, и я чувствую каждое движение каждой клеткой своего тела. Мои ноги обхватывают его талию сами собой, притягивают ближе. Он стонет — моё имя, хрипло, почти беззвучно.

— Аня, — шепчет он. — Ты такая... господи, ты такая...

Он не договаривает. Целует меня — жадно, глубоко, в такт своим движениям. Я отвечаю — пальцами в его волосах, губами на его губах, бёдрами, которые поднимаются навстречу.

— Быстрее, — шепчу я. — Ваня, пожалуйста, быстрее.

Он ускоряется. Ритм становится жестче, глубже. Я чувствую его в себе — целиком, полностью, до края. Мои пальцы впиваются ему в плечи, я сжимаю его бёдрами, не отпускаю. Он стонет — громче, чем раньше, и этот звук разжигает во мне что-то дикое, первобытное.

— Перевернись, — шепчет он.

— Что?

— Перевернись, — он выходит из меня, и я чувствую пустоту — холодную, ненужную.

Он помогает мне перевернуться на живот. Приподнимает мои бёдра — я встаю на колени, опираясь на локти. Волосы падают на лицо, я откидываю их, оглядываюсь через плечо.

Он смотрит на меня — сверху вниз, с этим своим взглядом, от которого у меня всё внутри переворачивается.

— Красиво, — говорит он. — Ты даже не представляешь, как это красиво.

Он входит снова. Сзади — глубже, острее. Я вскрикиваю — не от боли, от неожиданности. Он замирает.

— Всё хорошо?

— Да, — выдыхаю я. — Да, не останавливайся.

Он двигается. Ритм — новый, непривычный, но такой правильный. Я чувствую каждое движение — как он заполняет меня, как моё тело подстраивается под него, как мои пальцы сжимают простыню.

— Аня, — шепчет он. — Ты моя.

— Твоя, — отвечаю я.

Он ускоряется. Я теряюсь в ритме, в ощущениях, в нём. Мир сужается до одной точки — там, где мы соединены. Я чувствую, как внутри затягивается узел — тугой, горячий, неизбежный.

— Ваня, — шепчу я. — Я сейчас...

— Я знаю, — он наклоняется, целует меня между лопаток. — Давай, девочка. Я здесь.

Узел рвётся. Я закрываю глаза и лечу — в темноту, в свет, в него. Моё тело выгибается, дыхание перехватывает, и я слышу себя — громко, отчаянно, почти испуганно. Он сжимает мои бёдра, входит глубже — и я чувствую, как он ломается следом, как его тело напрягается, как он выдыхает моё имя в мои волосы.

Мы падаем на кровать. Он обнимает меня сзади, прижимает к себе. Я чувствую, как бьётся его сердце — быстро, сильно, в унисон с моим.

— Ты как? — шепчет он.

— Жива, — отвечаю я. — Кажется.

Он смеётся — тихо, счастливо. Я улыбаюсь в подушку.

Он переворачивает меня к себе лицом. Смотрит в глаза. Проводит пальцем по моей щеке — вытирает пот, или слезы, или не знаю что.

— Я люблю тебя, — шепчет он.

Я замираю. Почему он говорит это именно сейчас?

— Не говори так.

— Почему?

— Потому что любовь — это страшно.

— Это не страшно, — он целует меня в лоб. — Это самое нестрашное, что есть в моей жизни.

Я закрываю глаза. Позволяю себе поверить. Хотя бы на эту ночь.

Мы лежим так. Долго. Он гладит меня по спине — медленно, успокаивающе. Я сворачиваюсь клубком, прижимаюсь к его груди. Пахнет им. Бензином, потом, и мной.

— Ань, — говорит он.

— Ммм?

— Останься.

— Хорошо, я посплю с тобой, — шепчу я.

— Нет, — он сжимает меня крепче. — Останься со мной. Не только сегодня. Не только эту ночь. Навсегда.

Я молчу. Потому что не знаю, что ответить. Потому что боюсь обещать. Потому что боюсь, что завтра всё кончится — как всегда.

Но он не ждёт ответа. Только целует меня в затылок и зарывается носом в мои волосы. И я засыпаю в его руках.

Утро. Свет пробивается сквозь шторы — серый, пасмурный.

Я открываю глаза и не понимаю, где я. Чужой потолок. Чужая комната. Чужое тело рядом — тёплое, тяжёлое, с руками, которые обнимают меня.

Ваня.

Я смотрю на него. Спящего. Ресницы — длинные, тёмные, лежат на бледных щеках. Губы чуть приоткрыты. Дышит ровно, спокойно.

Сердце сжимается. Что я наделала? Я не умею так. Я не умею быть с кем-то. Я не умею просыпаться в чужих объятиях и не хотеть сбежать.

А хочу. Сейчас. Сию секунду.

Влад. Его лицо всплывает перед глазами. «Я найду тебя. Где бы ты ни была. И тогда ты пожалеешь».

А если он найдёт? Если увидит нас? Если сделает больно Ване? Если я стану его слабостью? Если однажды он уйдёт — как все.

Я не могу. Я не могу думать об этом. Не хочу.

Осторожно, чтобы не разбудить, я выскальзываю из его рук. Он шевелится, что-то бормочет — моё имя, кажется. Но не просыпается.

Я нахожу свою футболку и трусы на полу. Надеваю. Иду к двери, не оборачиваясь.

Ванная. Щеколда. Свет.

Я смотрю на себя в зеркало. Растрёпанная, бледная, с красными пятнами на шее, на плечах, на внутренней стороне бёдер — там, где он меня целовал. Глаза — испуганные. Как у зверька, который попал в капкан.

Я открываю кран. Жду, пока пойдёт горячая вода. Залезаю под струю.

Она обжигает. Я чувствую, как кожа краснеет, как пар застилает зеркало, как мысли начинают плавиться в голове. Хорошо. Пусть. Пусть всё смоет. Пусть всё сгорит.

Я стою под душем долго. Очень долго. Мою голову — шампунь щиплет глаза. Тру себя мочалкой — до красноты, до боли. Хочу смыть страх. Хочу смыть Влада. Хочу смыть себя — ту, которая боится.

Но страх не смывается. Он сидит в костях.

Он нашёл меня тогда. Найдёт и сейчас. Я знаю. Я чувствую. Я выключаю воду. Стою мокрая, дрожащая, прижавшись лбом к холодному кафелю.

Что мне делать?

Я не знаю. Я хочу к нему. Хочу, чтобы он обнял меня и сказал, что всё будет хорошо. Но я боюсь. Боюсь, что не будет. Боюсь, что из-за меня ему будет плохо. Боюсь, боюсь, боюсь. Потому что когда ты привязываешься к кому-то, он становится твоим слабым местом. Я не хочу, чтобы у меня были слабые места.