гонка
24. Ваня
Я просыпаюсь оттого, что мне холодно.
Рука скользит по простыне — пусто. Там, где лежала она, — только сбившаяся ткань и вмятина от её тела. Я открываю глаза. Комната серая, шторы не задернуты, за окном — хмурое утро. Её нет.
Сажусь на кровати. Смотрю на пустое место рядом. Её подушка — запах яблок. Я вдыхаю его, закрываю глаза.
— Ань? — зову тихо. На всякий случай. Может, у меня глюки и она лежит тут?
Тишина. Только дождь за окном — ночной ливень превратился в мелкую морось.
Я встаю. Надеваю треники, выхожу в коридор. Её дверь открыта. Комната пуста — постель застелена, рюкзака нет. Она ушла.
На кухне — пусто. В ванной — пусто.
Я достаю телефон. Набираю её номер — тот самый, который когда-то выпросил у коменданта. Гудки. Раз. Два. Три. Четыре. Пять.
— Абонент недоступен, — говорит механический голос.
Сбрасываю. Набираю снова. То же самое.
Сжимаю телефон в руке. Что случилось? Почему она ушла? Испугалась? Пожалела? Поняла, что я — ошибка?
Я тру лицо ладонями. Стоп. Не сейчас. У меня гонка через четыре часа. Пятьдесят тысяч. Лекарства для мамы. Я не могу позволить себе раскиснуть.
Я иду в душ. Вода — холодная, на грани. Я стою под ней, сжимая кулаки. Хорошо. Когда тело занято — голова молчит.
Потом — завтрак. Я завариваю чай, режу хлеб, намазываю масло. Ем механически, не чувствуя вкуса. Смотрю в телефон — тишина. Она не перезвонила.
Я пишу сообщение: «Ты где?»
Ничего.
— Чёрт, — говорю вслух. Голос звучит глухо в пустой кухне.
Я заставляю себя не думать о ней. Думаю о гонке. Трасса мокрая после дождя — скользко. Надо быть осторожнее. Тот парень в красном — он быстрый, но рискует там, где не надо. Я могу его обойти, если не буду тормозить.
Надеваю кожанку. Проверяю кошелёк — деньги на месте. Ключи, телефон, перчатки. Шлем.
Выхожу из блока.
И тут я вижу её.
Она идёт по коридору — мокрая, с каплями на волосах, в джинсах и свитере. В руках — пакет с продуктами. Она ходила в магазин. Всё это время — просто в магазин.
Я выдыхаю. Облегчение — такое сильное, что колени слабеют.
— Аня, — говорю я.
Она поднимает голову. Смотрит на меня. В её глазах — холод. Такой, какого я не видел с первой недели. Она снова закрылась. Снова поставила стену.
— Привет, — говорит она. И проходит мимо.
Я хватаю её за руку.
— Не надо, — говорит она, не глядя.
— Ань, что случилось? — я не отпускаю. — Ночью всё было хорошо. Ты была... ты сказала...
— Я сказала много чего, — она выдёргивает руку. — Это была ошибка. Ночная слабость. Не бери в голову.
— Ошибка? — переспрашиваю я. Голос срывается.
— Да, Ваня. Ошибка. Мы не должны были... — она замолкает, кусает губу. — Это ничего не значит.
— Не ври.
— Не вру.
— Посмотри на меня, — я делаю шаг к ней. — Посмотри в глаза и скажи, что не любишь меня. Скажи. Прямо сейчас.
Она поднимает голову. Смотрит на меня. Тёмные глаза — пустые, как у куклы.
— Я не люблю тебя, — говорит она. Ровно. Спокойно. — Это был просто секс. Забудь.
Я смотрю на неё. На её губы, которые вчера шептали моё имя. На её руки, которые царапали меня. На её глаза, которые смотрели на меня так, будто я — всё.
Она врёт. Я знаю, что врёт. Но сил спорить нет, и времени тоже.
— Ладно, — говорю я. Голос — чужой, далёкий. — Как скажешь.
Разворачиваюсь. Иду к двери.
— Ваня, — окликает она.
Останавливаюсь. Не оборачиваюсь.
— У меня гонка сегодня, — говорю я. — Так что вечером меня не будет.
— Где? — спрашивает она. В голосе — что-то. Беспокойство? Или показалось.
— Зачем тебе?
— Хочу знать, где искать твой труп, если что, — говорит она. Язвит. Как раньше. Как до того, как между нами что-то стало.
Я усмехаюсь. Горько.
— Заброшенный аэродром за городом, — говорю я. — Трасса «Кольцо».
И ухожу. Не оглядываясь.
Я приезжаю за час до начала. Аэродром мокрый после дождя, бетон блестит под серым небом. Лужи отражают облака. Пахнет бензином, сыростью, осенью. Уже есть люди — мотоциклы, машины, кучки парней. Кто-то курит под навесом, кто-то проверяет шины.
Димка уже здесь. Стоит у своего байка, пьёт кофе из термоса. Замечает меня, машет рукой.
— Выглядишь хреново, — говорит он, когда я паркуюсь рядом.
— Спасибо, — бросаю я. — Ты прямо поэт.
— Не кипятись. Я серьёзно. Под глазами круги, бледный. Ты спал вообще?
— Немного.
— Аня?
Я молчу. Не могу же я ответить, что она среди ночи пришла ко мне и у меня был самый лучший секс в жизни. Достаю шлем, проверяю тормоза, давление в шинах. Димка не отстаёт, хоть и не участвует.
— Поссорились?
— Дим, отвали, — говорю я, не поднимая головы.
Он вздыхает. Но замолкает.
Я оглядываюсь. Красный комбинезон — тот парень, что подрезал меня в прошлый раз — уже здесь. Стоит у своего байка, красуется перед какими-то девчонками. Двое новеньких — молодые, лет по семнадцать, с новенькими мотоциклами — возятся на старте. Ещё несколько знакомых — парень с «Хондой», мужик на старом «Урале», какой-то новичок в дешёвом шлеме.
Димка подходит, протягивает мне горячий кофе.
— Держи. Согреешься.
— Спасибо, — я беру стаканчик, грею руки.
— Организатор сказал, сегодня будет жарко, — говорит Димка. — Красный настроен на первое место. И новенькие, говорят, быстрые.
— Плевать, — я делаю глоток. — Мне нужны деньги. Я приду первым.
— Уверен? Ты не в форме, Вань.
— Я всегда в форме, — говорю я. — Не волнуйся.
Димка смотрит на меня. Потом кивает.
— Ладно. Ты главное — не выёбывайся. Второе место — тоже деньги.
— Знаю.
Я смотрю на трассу. Бетонка уходит вдаль, теряется за поворотом. Дождь перестал, но асфальт мокрый. Скользко. Опасно.
Но мне плевать.
Сегодня я должен выиграть. Потому что если я выиграю — я смогу отправить маме деньги. Смогу купить лекарства. Смогу доказать себе, что я чего-то стою.
Потому что если я не выиграю — у меня останется только она. А она сказала, что это была ошибка.
Я сжимаю пустой стаканчик и выкидываю его в мусорку.
— Пойду разомнусь, — говорю я Димке.
— Иди, — он хлопает меня по плечу. — Я буду на старте.
Я иду к краю трассы, сажусь на бетонный блок, тяну руки к коленям. Разминка. Дыхание. Настрой.
Гонка через сорок минут.
А она — там. В общаге. Одна. Или не одна. Я не знаю.
Не думать. Не думать о ней. Я закрываю глаза и представляю трассу. Повороты. Торможение. Обгоны.
Только трасса.
Только скорость.
Только победа.