Терпи, соседка // deepins

25. Аня

Я стою в пустом блоке и смотрю на дверь, которая закрылась за ним.

Сказала, что это была ошибка. Сказала, что не люблю. Смотрела в его глаза и врала. А он поверил. Или не поверил, но ушёл на свои дурацкие гонки. Переломает там себе все кости, а я должна буду потом по врачам с ним бегать...

Я хожу по кухне кругами. Десять шагов туда, десять обратно. Плитка холодная, босая — я забыла надеть тапки. Пью чай — он остывает, я выливаю в раковину, завариваю новый. Смотрю в окно. Дождь перестал идти, но небо серое, тяжёлое, висит низко над крышами. Тополя мокрые, чёрные, ветки голые.

Он сказал «заброшенный аэродром за городом, трасса "Кольцо"». Сказал равнодушно, как будто речь шла о погоде. Сказал, чтобы я знала, где искать его.

Я хочу, чтобы он скорее вернулся. Живой. Целый. Злой. С его циничной улыбкой и зелёными глазами, которые смотрят на меня так, будто я — всё.

Я сажусь на стул. Встаю. Снова сажусь.

Внутри — какая-то бешеная, рвущаяся наружу энергия. Я не могу сидеть на месте. Не могу ждать. Не могу просто сидеть и представлять, как он входит в поворот на мокром асфальте, как его мотоцикл скользит, как он падает, как...

Нет. Не думать.

Я вскакиваю. Надеваю джинсы, серый свитер, старые кроссовки. Беру рюкзак, кошелёк, телефон, ключи. Выхожу из блока.

Коридор пуст. Лестница пуста. Улица — серая, мокрая, с лужами, в которых отражается небо.

Как туда добраться? Я не знаю. Я никогда не была на этих гонках. Я вообще не знаю этого города за пределами университета, общаги и продуктового через дорогу.

Я ловлю такси на выезде из общаги. Машина старая, жёлтая, с водителем, который слушает шансон на всю и не выключает, даже когда я сажусь.

— За город, — говорю я, захлопывая дверь. — Заброшенный аэродром. Трасса «Кольцо».

Водитель поворачивается ко мне. Мужик лет пятидесяти, с усами, в клетчатой рубашке. Смотрит недоверчиво.

— Девушка, вы уверены? Там сейчас... — он мнётся, подбирает слова. — Там не совсем безопасно. Тусовки всякие.

— Знаю, — говорю я. — Мне туда.

Он смотрит на меня ещё секунду, потом пожимает плечами.

— Как скажете. Только деньгами вперёд.

Я отсчитываю купюры — почти всё, что было в кошельке. Он кивает, включает музыку погромче и выезжает.

Дорога долгая. Мы проезжаем спящие посёлки с выключенными окнами, пустыри, лес. За окном — серое небо, мокрые деревья, бесконечные лужи. Я смотрю на дорогу и считаю столбы. Сто сорок третий. Сто сорок четвёртый. Сто сорок пятый.

Водитель косится на меня в зеркало, но молчит. Хорошо. Я не хочу разговаривать.

— Девушка, — говорит он наконец, когда мы сворачиваем на просёлочную дорогу. — Вы к кому? К парню?

Я молчу.

— Парень там гоняет, что ли? — он кивает куда-то вперёд, где вдалеке уже видны огни.

— Да, — говорю я тихо.

— Опасно это, — он качает головой. — Мотоциклы, скорость. Молодёжь дураки. Ничего не боятся.

Водитель смотрит на меня в зеркало. Я отвожу взгляд. Мы подъезжаем. Я вижу — поле, темнота, и на фоне этой темноты — скопление машин, фар, людей. Музыка гремит так, что слышно даже в машине с закрытыми окнами. Тяжёлые басы уходят в землю, заставляют вибрировать воздух.

— Здесь высадить? — спрашивает таксист.

— Здесь.

Я выхожу. Плачу. Он уезжает, оставляя меня одну посреди поля, на краю гравийной дороги, перед которой расстилается бетонная полоса старого аэродрома.

Я делаю шаг. Потом другой.

Земля под ногами мокрая, кроссовки чавкают. Я иду к свету.

Люди. Много людей.

Я не ожидала, что их будет так много. Десятки, наверное, человек восемьдесят. Они стоят, сидят на капотах, толпятся у стартовой линии. Парни в кожаных куртках, девушки в коротких юбках — несмотря на холод, несмотря на сырость. Кто-то пьёт пиво из банок, кто-то курит, кто-то обнимается у машин. Гремит музыка — тяжёлый рок, гитары, ударные. В воздухе пахнет бензином, горелой резиной, дешёвым алкоголем и опасностью.

Я поправляю свитер, засовываю руки в карманы. Плечи расправляю. Подбородок поднимаю.

Надеваю маску. Ту, которую носила до него. Холодное лицо, колючий взгляд, никаких эмоций. Я здесь не для того, чтобы веселиться. Я здесь, чтобы увидеть его. Убедиться, что он жив.

Я иду в толпу. На меня оборачиваются. Я чувствую взгляды — любопытные, оценивающие, наглые. Девушка одна, без компании, без накрашенных губ и короткого платья. Чужак.

— Эй, красотка, — ко мне подплывает парень. Молодой, лет двадцать, в джинсовой куртке, с пивной банкой в руке. Улыбается — нагло, самоуверенно. — Ты одна? Потерялась? Может, составишь компанию?

Я останавливаюсь. Смотрю на него. Взглядом, который я тренировала на Ване. Тот самый взгляд, от которого у людей отпадает желание говорить со мной.

— Отвали, — говорю я. Холодно. Спокойно. Как ножом отрезала.

Он моргает. Не ожидал.

— Чего?

— Ты глухой? — я повышаю голос. — Я сказала — отвали.

Он поднимает руки, делает шаг назад.

— Психичка, — бормочет и растворяется в толпе.

Психичка. Я усмехаюсь. Я слышала это слово раньше. От него. И оно звучало иначе. Там было тепло. А здесь — просто грязь.

Я иду дальше. Пробираюсь между людьми, машинами, мотоциклами. Смотрю по сторонам. Ищу его.

Вот кучка парней в кожаных куртках — обсуждают шины, давление, подвеску. Вот девушки — пьют что-то из пластиковых стаканчиков, смеются, смотрят на гонщиков. Вот какой-то мужчина с планшетом — принимает ставки.

А вот — стартовая линия.

Бетонная полоса, расчерченная белой краской. За ней — темнота, мокрый асфальт, уходящий вдаль, теряющийся за поворотом. И над всем этим — серое небо, низкое, тяжёлое, готовое снова разродиться дождём.

И он.

Ваня.

Он стоит у мотоцикла — чёрного, старого, в царапинах. Байк, который я видела в гараже, когда тащила его спать. Сейчас он выглядит иначе — злым, готовым к бою. Ваня склонился над рулём, проверяет что-то, поправляет. На нём чёрная футболка, джинсы, кожанка расстёгнута. Шлем стоит на сиденье — чёрный, матовый, с потёртостями.

Он разговаривает с Димкой. Что-то говорит — я вижу, как двигаются его губы. Дима кивает, хлопает его по плечу, что-то отвечает. Ваня усмехается — уголком рта, той своей циничной усмешкой, которая когда-то бесила меня до колик.

А сейчас она заставляет моё сердце биться чаще.

Я смотрю на него. И не могу отвести взгляд.

Серый свет падает на его лицо — резкий, безжалостный, подчёркивает скулы, линию челюсти, тёмные брови. Он не брился — лёгкая щетина, от которой у меня горели бёдра ночью. Волосы влажные — то ли от дождя, то ли потел в шлеме. Он собран. Напряжён. Спокоен. Как перед боем. Как перед чем-то важным.

Он красивый. Не той картинной красотой, от которой сохнут девушки в соцсетях. А настоящей. Мужской. Опасной.

Я смотрю на его руки — сильные, с мозолями на ладонях, с длинными пальцами, которые гладили меня ночью. На его плечи — широкие, надёжные, на которых я чувствовала себя в безопасности. На его лицо — сосредоточенное, серьёзное.

Я хочу подойти к нему. Коснуться его руки. Сказать, что я наврала. Что я люблю его. Что эта ночь была не ошибкой — а самой лучшей ночью в моей жизни. Что он — не козёл. Что он — единственный, кто не бросил меня. Кто остался. Кто смотрел на меня так, будто я — чудо.

Но я не двигаюсь.

Стою в толпе, смотрю на него и боюсь. Боюсь, что он оттолкнёт меня. Боюсь, что поверил моей лжи. Боюсь, что для него уже слишком поздно. Боюсь, что он скажет «уйди», и я не выдержу этого снова.

Я стою. Смотрю. Молчу.

И тут я слышу — рев мотора. Громкий, наглый, уверенный.

Мимо меня, по краю трассы, проезжает мотоцикл. Красный. Блестящий, дорогой, как игрушка — такой, какие показывают в фильмах. Парень за рулём — в красной кожаной куртке, чёрный шлем с зеркальным стеклом, в котором отражается толпа.

Он паркуется чуть дальше Вани, тоже у стартовой линии. Рядом с ним. Выключает двигатель — красный замолкает, только тихо позвякивает металл.

Снимает шлем.

Русые волосы, короткие, зализанные назад. Высокий лоб. Тонкие губы, сложенные в самоуверенную улыбку — такую, от которой мне всегда хотелось ударить. Глаза — серые, холодные, знакомые до боли.

Влад.

Мир останавливается.

Звуки глохнут. Музыка замолкает. Люди исчезают. Остаётся только он — Влад, в красной куртке, с этой своей улыбкой, от которой у меня подкашиваются колени. Не от страха. От ужаса.

Он здесь.

Тот, от кого я сбежала. Тот, кто говорил, что убьёт меня. Кто ждал у подъезда. Кто сжимал мою руку так, что оставались синяки. Кто снился мне в кошмарах каждую ночь после побега.

Он здесь. На гонках. Рядом с Ваней.

Я смотрю на него, а он не замечает меня. Поправляет зеркало на мотоцикле. Перекидывается парой слов с каким-то парнем в синей куртке — они смеются, хлопают друг друга по плечам. Спокоен. Как дома. Как будто никогда не угрожал никому убийством.

А у меня подкашиваются ноги.

Я хватаюсь за плечо какого-то парня, чтобы не упасть. Он оборачивается, но я не извиняюсь. Мне плевать.

Влад и Ваня будут гоняться. Вместе. По мокрой трассе.

Влад — который ничего не боится, потому что ему терять нечего. Который подрезал людей на трассе раньше — я помню, он рассказывал, смеялся. «Если ты быстрее — ты прав. А кто не успел — тот дурак». Он так говорил.

Ваня — который рискует жизнью ради маминых лекарств. Который не умеет проигрывать. Который полезет в обгон, даже если это опасно.

Я должна предупредить его. Должна сказать, что Влад опасен. Что он может сделать что угодно — подрезать, вытолкнуть с трассы, убить. Он уже угрожал мне. А теперь — он рядом с Ваней.

Я делаю шаг. Потом другой.

Толпа вокруг меня колышется, как живая. Люди пьют, смеются, обсуждают ставки. Я пробиваюсь сквозь них, как сквозь воду — тяжело, медленно, каждый шаг даётся с трудом.

— Извините, — говорю я. — Пропустите.

Меня не слышат.

Я толкаю какого-то парня локтем — он оборачивается, хочет сказать что-то грубое, но видит моё лицо и замолкает.

— Пропустите, — повторяю я. Голос дрожит.

Он отступает. Я прохожу.

Я уже почти у края. Почти вижу Ваню — он всё ещё у мотоцикла, надевает перчатки. Кожаные, чёрные, с потёртостями на пальцах. Димка рядом — хлопает его по плечу, что-то говорит, показывает на красный мотоцикл. Ваня кивает. Смотрит на Влада. Оценивает.

До старта — минута. Я успею.

И тут — волна.

Люди двигаются вперёд — к стартовой линии, чтобы лучше видеть. Меня подхватывает толпа, несёт, кружит, как щепку в реке. Я теряю направление. Кто-то наступает мне на ногу — я вскрикиваю, но голос тонет в шуме. Кто-то толкает локтем в бок — больно, но я даже не смотрю кто.

— Пропустите! — кричу я. — Пожалуйста! Пропустите!

Меня не слышат.

Я вижу, как Ваня садится на мотоцикл. Как его ноги находят педали, руки — руль. Как Димка отходит в сторону, поднимает зелёный флаг.

Старт через десять секунд.

Я всё ещё в толпе. Не могу пробиться. Не могу крикнуть — голос перекрывает рёв десятков моторов, которые прогреваются одновременно.

— Ваня! — ору я, срывая горло. — Ваня!

Он не слышит.

Пять секунд. Четыре. Три.

Я вижу, как он надевает шлем. Щёлкает забрало.

Два. Одна.

Зелёный флаг падает.

Мир взрывается рёвом.

Десятки мотоциклов срываются с места одновременно — как стая разъярённых зверей, как пули, как молнии. Гул стоит такой, что дрожит земля под ногами, что вибрирует воздух в лёгких, что сердце пропускает удар.

Я вижу, как чёрный мотоцикл Вани растворяется в облаке выхлопных газов. Красный мотоцикл Влада — рядом. Они уходят в первый поворот почти бок о бок.

Меня сбивают с ног.

Я падаю на колени в мокрую траву — больно, но я не чувствую. Кто-то подхватывает меня под руку, ставит на ноги. Парень — тот самый, которого я послала. Он смотрит на меня с удивлением.

— Ты в порядке? — спрашивает.

Я не отвечаю. Смотрю на трассу.

Но там уже ничего не видно — только пыль, только свет фар, только мелькание теней за поворотом.

— Он будет первым, — говорит парень. — Твой парень, да? Чёрный мотоцикл. Он быстрый. Он может выиграть.

Я молчу.

— Эй, — он трогает меня за плечо. — Ты белая как мел. Сядь.

Я отмахиваюсь. Иду вперёд. К ограждению. Вцепляюсь пальцами в холодный металл.

И закрываю глаза.

— Пожалуйста, — шепчу я. — Пусть он будет первым. Пусть всё будет хорошо. Пусть он вернётся. Живой. Целый. Пусть Влад упадёт. Пусть сломает шею. Пусть...

Я не договариваю. Стыдно. Но мне не стыдно. Я хочу, чтобы Влад проиграл. Хочу, чтобы он никогда больше не встал на мотоцикл. Хочу, чтобы он исчез из моей жизни навсегда.

Я открываю глаза. Смотрю на трассу.

Оттуда доносится рёв — приближается. Первый круг. Они возвращаются.

Я вижу их — сначала точки, потом силуэты, потом мотоциклы. Красный — впереди. Чёрный — отстаёт на полкорпуса.

— Давай, — шепчу я. — Давай, Ваня. Догони.

Они проносятся мимо меня — ветер бьёт в лицо, бензиновая гарь заполняет лёгкие. Я вижу его — шлем, кожанку, руки на руле. Он сосредоточен. Он не смотрит по сторонам. Он не знает, что я здесь.

Красный уходит в отрыв на прямой.

— Чёрт, — шепчет парень рядом. — Этот в красном быстрый.

— Он подлый, — говорю я.

Парень смотрит на меня, но я не объясняю.

Второй круг. Третий.

Красный всё ещё впереди. Но чёрный сокращает расстояние. На каждом повороте — немного, по чуть-чуть. Я вижу, как Ваня работает рулём, как он входит в поворот почти без торможения — рискованно, на грани.

— Он догонит, — говорит парень. — Смотри, как он идёт по внутренней.

Я смотрю. Затаив дыхание.

Четвёртый круг. Они снова появляются из-за поворота — чёрный почти вровень с красным. Я вижу Влада — его шлем, его куртку. Он косится на Ваню.

И вдруг — резкий манёвр.

Красный виляет. Прерывистая траектория — он не даёт Ване обогнать по внутренней. Это опасно. Это подло. Это почти убийство.

— Что он творит? — парень рядом матерится. — Это запрещено!

Я сжимаю ограждение так, что пальцы белеют.

— Ваня, — шепчу я. — Пожалуйста. Будь осторожен.

Пятый круг. Последний.

Они входят в поворот. Чёрный — снаружи, красный — внутри. Рискованно. Очень рискованно. Если Ваня ошибётся — вылетит в гравий. Если Влад подрежет — они оба упадут.

Я не дышу.