декан
21. Аня
Университет, как и всегда, пахнет кофе и старыми книгами. Я сижу на третьей паре, смотрю в окно и не слушаю преподавателя.
Перед глазами — вчерашнее. Его руки на моей талии. Его губы на моей шее. Его голос.
Он был прав. Я боюсь. Боюсь, что он станет для меня всем. Боюсь, что однажды он уйдёт — как отец, как Влад, как все, кого я впускала в свою жизнь. Боюсь, что моё сердце, которое я так бережно прятала, разобьют снова.
Но вчера, когда он держал меня на руках, я не боялась.
— Нестерова! — голос преподавателя вырывает меня из мыслей. — Вы с нами?
— Да, — отвечаю я, не краснея. — Предел функции, непрерывность, точка разрыва.
Преподаватель хмыкает и возвращается к доске. Я снова смотрю в окно.
Ваня. Я думаю о нём. О том, как он работает грузчиком по ночам. Как гоняет на мотоцикле, рискуя жизнью, чтобы помочь маме. Как выгнал отца, который бросил его пятнадцать лет назад.
Он не козёл. Он человек. Который устал. Который боится. Который держит всё в себе, потому что не умеет просить о помощи.
Как я.
Мы одинаковые. В этом и проблема.
Перемена. Я выхожу в коридор, чтобы купить кофе. Иду к автомату, роюсь в рюкзаке в поисках мелочи.
И вдруг я вижу его.
Ваня идёт по коридору. Рядом с ним — декан факультета, пожилой мужчина с седой бородкой и морщинистым лицом. Они сворачивают в нишу у окна — там, где никого нет.
Я замираю. Прячусь за углом. Слушаю.
— Иван, — говорит декан. Голос сухой, официальный. — У вас уже две объяснительные за пропуски. Если будет третья — отчисление. Вы это понимаете?
— Понимаю, — голос Вани глухой, безжизненный.
— Вы лучший на потоке, — декан вздыхает. — Я не хочу вас терять. Но у нас есть правила. Если вы не предоставите уважительную причину...
— У меня нет уважительной причины, — перебивает Ваня. — Я просто прогуливал.
— Тогда, — декан разводит руками, — я ничего не могу сделать.
У меня сжимается сердце.
Он врёт. У него есть причина. Работа. Больная мама. Деньги, которые нужны на лекарства. Но он не говорит. Он никогда не говорит. Он предпочитает, чтобы его считали прогульщиком, бездельником, козлом. Лишь бы никто не знал правду. Лишь бы никто не жалел.
Я делаю шаг. Потом другой. Осторожно выхожу из-за угла.
— Извините, — говорю я, подходя к декану. — Можно?
Декан поворачивается ко мне. Ваня — тоже. Я вижу его лицо — сначала удивлённое, потом испуганное, потом злое.
— Аня, не надо, — говорит он тихо. Явно не для декана. Для меня.
— Вы кто? — декан смотрит на меня поверх очков.
— Нестерова Аня, первый курс, матфак, — говорю я чётко. — Я соседка Ивана по общежитию.
Декан поднимает бровь. Ваня хватает меня за локоть.
— Аня, — шепчет он. — Уйди. Пожалуйста.
Я выдёргиваю руку.
— Я хочу сказать, — смотрю я декану прямо в глаза, — что это я виновата в его пропусках.
Декан молчит. Ваня замирает.
— Что значит «вы виноваты»? — переспрашивает декан.
— У нас был конфликт, — говорю я. Голос ровный, хотя внутри всё дрожит. — Мы не могли находиться в одном помещении. Я... я занимала его душ по утрам, специально, чтобы он опаздывал. Я прятала его вещи. Я доводила его так, что он не мог нормально учиться. Он пропускал пары из-за меня, простите.
— Аня, — голос Вани срывается. — Заткнись. Сейчас же.
Я не смотрю на него.
— Я понимаю, что это звучит глупо, — продолжаю я. — Но это правда. Я вела себя как ребёнок. А он... он просто пытался учиться. Если кого-то и наказывать — то меня.
Декан смотрит на меня. Потом на Ваню. Потом снова на меня.
— Так, — говорит он. — Это правда?
Ваня молчит. Я чувствую, как он сжимает кулаки.
— Это правда, — говорю я за него. — Спросите у Валентины Павловны, коменданта. Она подтвердит, что мы временно в одном блоке живём. А соседи подтвердят, что мы часто ссоримся.
— Я спрошу, — декан кивает. — Нестерова, вы понимаете, что на вашем месте тоже могут быть санкции?
— Понимаю, — говорю я. — Но у меня нет ни одной объяснительной. В отличие от него, — я смотрю на Ваню. Он бледный. Злой. Испуганный. — Он же лучший на потоке. Если кто-то и должен пострадать, то пусть это буду я.
Декан молчит долго. Потом вздыхает.
— Ладно, — говорит он. — давайте так, я засчитываю пропуски по семейным обстоятельствам. В последний раз. Нестерова, — он поворачивается ко мне. — Вам советую разобраться в себе. И больше не прятать чужие вещи.
— Не буду, — киваю я.
Декан уходит. Мы остаёмся вдвоём в нише у окна.
Ваня смотрит на меня. Глаза горят — зелёные, бешеные, влажные.
— Ты зачем это сделала? — говорит он тихо. Голос дрожит.
— Ты бы не сказал, — отвечаю я. — Ты никогда не говоришь. Ты предпочитаешь, чтобы тебя считали козлом, чем попросить о помощи.
— Это не твоё дело!
— И что?! — я почти кричу. — Я захотела помочь, а ты вместо благодарности снова кричишь на меня и отчитываешь!
Он смотрит на меня. Дышит тяжело.
— Ты могла получить выговор, — говорит он.
— А ты — отчисление, — я смотрю ему в глаза. — Ты лучший на потоке, Ваня. Ты не можешь вылететь из-за того, что работаешь на двух работах, чтобы помочь маме.
Он молчит. Отводит взгляд.
— Ты не должен всё тащить один, — говорю я тихо.
Он смотрит на меня. Долго. В его глазах — что-то, что я не умею читать. Боль. Благодарность. Страх.
— Зачем тебе это? — шепчет он.
— Потому что я люблю тебя, идиот, — вырывается у меня.
Я замираю. Он — тоже.
Черт, черт, черт... Почему я сначала говорю, а потом думаю?
Слова повисли в воздухе, тяжёлые, как бетонные плиты. Я не планировала это говорить. Я даже не уверена, что это правда. Но сейчас, когда я слышу их со стороны, мне хочется провалиться сквозь землю.
Ваня смотрит на меня. Его глаза расширены, зрачки дрожат. Он делает шаг ко мне.
— Ань, — голос низкий, хриплый. — Ты правда...
— Ничего, — перебиваю я, отступая. — Я не то сказала. Забудь.
Он не слушает. Оглядывается по сторонам — коридор пустой, только вдалеке кто-то идёт. Он хватает меня за руку и тянет в сторону.
— Ваня, что ты...
Он тащит меня к лестнице. Заводит в крохотный коридор под ней — там темно, пахнет пылью и старой краской. Маленькое пространство, зажатое между бетонными ступенями и стеной.
— Пусти, — говорю я, пытаясь вырвать руку.
Он не пускает.
— Повтори, — говорит он, прижимая меня спиной к холодной стене.
— Нет.
— Ань, повтори.
— Я не...
Он целует меня.
Жадно, глубоко, одной рукой прижимая к стене, другой — обхватывая моё лицо. Я чувствую его пальцы на своей щеке, его дыхание, его язык, который просит, требует, умоляет.
Но я не отвечаю. Потому что если отвечу — он поймёт, что это правда.
Я отворачиваюсь. Отталкиваю его от себя — со всей силы, которая у меня есть.
— Нет, — говорю я. Голос дрожит. — Не надо.
— Аня, — он смотрит на меня растерянно. — Ты сама сказала. Что любишь меня.
— Это неправда, — говорю я, отступая. — Я не люблю тебя. Я не могу тебя любить. Ты... ты козёл. Ты... ты некрасивый. Ты меня бесишь вообще!
— Аня, — он пытается взять меня за руку.
— Не трогай! — я вырываюсь, вылетаю в коридор. — Оставь меня. Пожалуйста. Просто оставь.
И бегу.
Не оглядываясь. По коридору, мимо аудиторий, мимо удивлённых лиц однокурсников. На улицу.
Сердце колотится где-то в горле. Глаза щиплет. Я ненавижу себя. За то, что сказала. За то, что сбежала. За то, что хочу вернуться.
Я люблю его. Это правда. Самая страшная правда.
Но пока что не могу признаться ему в этом. Мне страшно... что эти чувства не взаимны. Вернее, я понимаю, что симпатична ему. Но чувствует ли он то же самое, что и я к нему?..