Терпи, соседка // deepins

19. Аня

Я сижу в столовой, смотрю на этот дурацкий торт и ненавижу его. Не торт. Ваню.

«Прага». Мой любимый торт. Тот самый, который он у меня украл в первый раз. А теперь принёс. Улыбается так, будто ничего не случилось. Будто не обнимался с какой-то девицей в чёрном платье, а потом не целовал меня.

Будто я — игрушка. Можно тискать, когда скучно. Можно дарить торты, когда есть настроение.

Я смотрю на торт. Он красивый. Шоколадный, с масляным кремом. Я хочу его съесть. Я не хочу его есть. Я хочу запустить им в стену. Я хочу, чтобы Ваня исчез из моей жизни. Я хочу, чтобы он снова обнял меня, как вчера ночью.

Я ненавижу себя за это. За то, что не могу разобраться.

Он ушёл. Даже не спросил, что случилось. Просто встал и ушёл, как будто я — пустое место.

Я смотрю на торт ещё минуту. Потом беру вилку, отламываю кусочек и кладу в рот, прикрыв глаза от наслаждения.

Вкусно. Чёрт возьми, как же вкусно.

Я съедаю его весь. До последней крошки. Облизываю вилку, как голодный ребёнок. И ненавижу себя ещё сильнее.

Вечер. Я возвращаюсь в общагу, когда уже темно.

Коридоры пустые, эхо шагов разносится по этажу. Я поднимаюсь на свой этаж, отпираю дверь блока. Захожу.

На кухне горит свет. Пахнет чем-то вкусным — луком, мясом, специями. Ваня стоит у плиты, помешивает что-то в сковородке. На нём чёрная футболка, джинсы. Волосы влажные — мылся недавно.

Он оборачивается, когда слышит мои шаги. Улыбается. Просто так. Как будто между нами ничего не было.

— Привет, — говорит он. — Я ужин приготовил тут. Будешь?

Я смотрю на него. На эту его улыбку. На спокойное лицо.

— Нет, — говорю я холодно. Прохожу на кухню, наливаю себе воды из кувшина. Не глядя на него.

— Ты чего? — он выключает газ, поворачивается ко мне. — Опять не в духе?

— Всё нормально.

— Ань, — он делает шаг ко мне. — Я вижу, что не нормально. Ты весь день меня избегаешь. Я принёс тебе торт, а ты...

— А ты что хотел? — я резко разворачиваюсь. Вода в кружке расплёскивается, капает на пол. — Чтобы я растаяла? Чтобы бросилась тебе на шею? Чтобы сказала «спасибо, Ваня, ты такой замечательный»?

Он хмурится. Не понимает. И это бесит меня ещё больше.

— Я просто хотел сделать приятно, — говорит он. Голос ещё спокойный, но я слышу — в нём уже закипает.

— Приятно? — я усмехаюсь. Горько, зло. — Тебе не кажется, что ты уже сделал достаточно «приятного»?

— Что это значит?

— То и значит, — я ставлю кружку на стол. Жёстко. Вода выплёскивается на столешницу. — Ты целуешь меня, а до этого — обнимаешься с какой-то девицей на тусовке. В чёрном платье, светленькая такая. Я видела видео, Ваня. Не надо делать вид, что ничего не было.

Он замирает.

Я вижу, как его лицо меняется. Непонимание. Потом — осознание.

— Ты про Лизу? — говорит он медленно. — Это было после... после гонки. Она подошла ко мне. Я её даже не знаю!

— Она обнимала тебя за шею!

— А я отстранил её, — он говорит спокойно, но я слышу металл в голосе. — Я сказал ей «нет». И уехал домой. К тебе.

— Ко мне? — я почти кричу. — Ты приехал ко мне, потому что она тебя отшила? Потому что больше некуда было?

— Ты бред несешь, Ань, — он делает шаг ко мне. — Я приехал к тебе, потому что хотел к тебе. Потому что всю гонку думал о тебе. Потому что когда эта Лиза полезла, я чувствовал только одно — что она не ты.

— Прекрати, — я отступаю назад. — Не надо этого.

— Чего не надо? — он не останавливается. — Говорить правду? Ты боишься правды, Аня?

— Я не боюсь!

— Боишься! — он уже почти кричит. — Ты боишься, что я значу для тебя больше, чем сосед! Ты боишься, что тот поцелуй был не случайностью! Ты боишься, что я...

— Замолчи! — я кричу так, что голос срывается. — Замолчи, слышишь?!

— Нет! — он кричит в ответ. — Я не замолчу! Ты будешь меня слушать! Я ничего не сделал тебе плохого! Я не обнимался с ней! Я пришёл домой и поцеловал тебя, потому что не мог больше! Потому что ты сводишь меня с ума, понимаешь?! А ты... ты отталкиваешь меня, избегаешь, смотришь так, будто я предатель! За что, Аня? Что я сделал? Скажи мне! Что я сделал?!

Он стоит передо мной, тяжело дыша. Глаза горят — зелёные, бешеные, отчаянные. Я никогда не видела его таким. Он всегда был циничным, холодным, насмешливым. А сейчас — живой. Настоящий. Злой и растерянный одновременно.

— Что я сделал? — повторяет он тише.

И я не выдерживаю.

— Ты целовал её, — говорю я. Голос дрожит. — Ты целовал её, а потом меня.

— Я не целовал её! — он хватает себя за волосы, как будто хочет вырвать их. — Клянусь тебе, Аня. Я не целовал её. Я хотел только тебя. Всё время. С первой недели. Когда ты показала мне фак в ванной. Когда назвала меня козлом, идиотом. Я уже тогда...

Он замолкает.

— Что — тогда? — шепчу я.

Он смотрит на меня. В его глазах — боль. Настоящая, живая боль, которую он не умеет прятать.

— Тогда я понял, что пропал, — говорит он.

Я смотрю на него. На его лицо — растерянное, открытое, беззащитное. На его руки, которые дрожат. На его губы, которые произнесли слова, которых я боялась и ждала одновременно.

— Ты врёшь, — шепчу я.

— Нет, — он качает головой. — Я никогда не врал тебе, Аня. Ни разу.

Я делаю шаг к нему.

Потом ещё один.

Он не двигается. Смотрит на меня, затаив дыхание.

Я поднимаю руки. Кладу ему на щёки. Мои пальцы касаются его скул — горячих, колючих от небритой щетины. Он замирает.

Я притягиваю его лицо к себе.

Целую.

Не нежно. Не мягко. Жадно, отчаянно, со всей злостью, обидой, страхом и надеждой, которые накопились внутри за эти дни. Он не ожидает — я чувствую, как он застывает на секунду. А потом — отвечает.

Его руки обхватывают мою талию. Резко, сильно, как будто боится, что я передумаю и уйду. Прижимает меня к себе — так, что я чувствую каждую мышцу, каждое движение его тела. Моя грудь прижимается к его груди, мои бёдра — к его бёдрам. Он горячий. Он пахнет бензином и мятой.

Я запускаю пальцы в его волосы — влажные, мягкие. Он стонет мне в губы — тихо, почти беззвучно, и от этого звука у меня всё внутри переворачивается.

Он толкает меня назад. Я делаю шаг, другой, моя спина упирается в стену — холодную, твёрдую. Он прижимается всем телом, не оставляя между нами ни миллиметра. Его руки скользят с моей талии на бёдра.

Он подхватывает меня.

Поднимает — легко, как пушинку. Мои ноги обхватывают его талию сами собой, я прижимаюсь к нему ещё сильнее, чувствую, как его руки держат меня под бёдрами, как его пальцы впиваются в мою кожу даже через джинсы.

Он целует меня. Долго. Глубоко. Так, что у меня темнеет перед глазами. Я отвечаю — кусаю его нижнюю губу, провожу языком, слышу, как он выдыхает. Моё имя. Хрипло, с надрывом.

— Аня.

Я открываю глаза. Он смотрит на меня. Зелёные глаза — теперь не холодные, не циничные. Горячие. Голодные. Мои.

Я провожу пальцами по его щеке, по губам.

— Я всё равно тебя ненавижу, — шепчу я.

Он улыбается. Не цинично. Не насмешливо. Тепло. По-настоящему.

— Врёшь, — говорит он.

И целует меня снова.